People Like Us

И снова распродажа по случаю закрытия магазина. И снова крутить рекламную вывеску. Артур практиковал эти движения сотни раз. Он вертит знаком, двигаясь всем телом в такт музыке. Он не мог взять с собой весь букет, но сунул один из нарциссов в рубашку. Цветок выглядывает из его кармана. Пианист стучит по клавишам, и весёлая мелодия регтайма возносится над унылым шумом уличного движения. Он замечает группу притаившихся на другой стороне дороги подростков, наблюдающих за ним с ухмылками на лицах. Его желудок сжимается. Они ведь не могут быть теми, кто избил его, не так ли? Он находится совсем в другой части города. Артур продолжает кружиться и танцевать, наблюдая за ними краем глаза. Они переходят дорогу, двигаясь к нему. Дыхание перехватывает. Нет. Только не снова, пожалуйста. Его синяки ещё даже не зажили. Надо было всё-таки взять пистолет. Может быть, сделай он лишь предупредительный выстрел, они оставят его в покое. Но теперь уже слишком поздно. Как быть? Если они схватят его вывеску, Хойт снова вычтет её стоимость из зарплаты. Хуже того, его могут уволить. Хойт не поверил ему в первый раз — с чего бы ему верить сейчас? Он не может позволить себе потерять эту работу. Собственное прерывистое дыхание оглушает Артура. Подростки приближаются к нему, ухмыляясь, как гиены. Артур дышит быстрее и громче. — Эй, — слышен знакомый голос. Артур замирает, сжимая вывеску. У тротуара стоит такси. Из машины выходит Трэвис в тёмных очках и своей обычной коричневой куртке. — Эй, — повторяет он, обращаясь к шайке, — Вы, ублюдки, я с вами разговариваю. Подростки останавливаются, поворачивая к нему свои нахмуренные лица: — Что?! — Держитесь нахрен подальше от этого клоуна, — говорит он. — А тебе-то какое дело? — кричит самый крупный парень, с важным видом направляясь к Трэвису. — Ты ему телохранитель, или кто? — Или кто. — Трэвис обнажает зубы в улыбке. — Просто убирайся отсюда. — Это ты убирайся. Нас четверо, а ты один. Что ты нахрен собираешься делать? Трэвис продолжает скалить зубы в напряжённой, безрадостной улыбке: — Тебе показать? У Артура перехватывает дыхание. Если Трэвис пострадает из-за него, он никогда себе этого не простит: — Трэвис! Просто уходи! Я в порядке! Трэвис бросает взгляд в его сторону: — Не волнуйся, — отвечает он. — Это не займёт много времени. Прохожие обходят их стороной, инстинктивно избегая неприятностей. Типичной реакцией на уличное насилие в Готэме является отведение глаз и быстрое продолжение ходьбы. Неравнодушные люди всегда страдают. Артур неподвижно стоит, застыв на месте, мысли роем кружатся в его голове. Парень бросается на Трэвиса, замахиваясь кулаком. Трэвис легко перехватывает его руку и выворачивает ему за спину. Парень вопит. Остальные бросаются на него, все сразу. Трэвис резко выставляет ногу, и спустя миг один из парней оказывается на спине, задыхаясь, как выброшенная на берег рыба. Трэвис поворачивается и бьёт другого коленом в пах. Тот отшатывается, прижимая к себе руки, искривляя рот в гримасе боли. Первый мальчишка со стоном вырывается из рук Трэвиса: — Ах ты засранец! Ты сломал мне грёбаную руку! Парень достаёт перочинный нож, выпускает лезвие. Его дикие мутные глаза сверкают. Он бросается на Трэвиса с лезвием в руке. — Трэвис! — кричит Артур. — Аккуратно… Трэвис спокойно отстраняется и ставит подножку. Парень, спотыкаясь, с криком летит на дорогу. Нож вылетает из его рук и катится по тротуару, исчезая под припаркованной машиной. Парень впечатывается лицом в асфальт. Автомобили сигналят ему, пытаясь объехать, пока он поднимается на шатающихся ногах, зажимая разбитый при падении, окровавленный нос. — Ты закончил? — спрашивает Трэвис. — Или хочешь ещё потанцевать? Мальчишки медлят, уставившись на него. Трэвис сохраняет неподвижную улыбку: — Ваш ход, — он разминает запястья, хрустя суставами. Шайка разлетается, как стая воробьев. — Псих! — кричит один из парней через плечо, его лицо раскраснелось и блестит от пота. — Урод! Артур стоит, сжимая свою табличку. Аккомпанирующий пианист не двигается, уставившись на происходящее с открытым ртом. Трэвис невозмутимо подходит к Артуру. — Это были парни, которые тронули тебя тогда? — спрашивает он. — Я… я думаю, что да. — Ну, мне кажется, они больше не побеспокоят тебя, — Трэвис снимает тёмные очки, кладёт их в карман. Смотрит на нарцисс, выглядывающий из кармана, а затем встречается глазами с Артуром. Взгляд Трэвиса твёрд, выражение лица спокойно. — Спасибо, — говорит Артур, задыхаясь. — Пустяки. В любом случае… я не хотел прерывать твою работу. Продолжай. — Подожди. Ты пришёл увидеться со мной? Как ты узнал, что я сегодня здесь работаю? Трэвис колеблется, переминаясь с ноги на ногу: — Я следил за тобой. От здания. Может быть, это должно беспокоить Артура. Но ведь благодаря Трэвису он избежал риска быть избитым. Невежливо жаловаться. Он открывает рот, чтобы спросить, не Трэвис ли прислал цветы, но тут же отказывается от своей идеи: — Может… может ты хочешь сходить куда-нибудь вечером? — спрашивает Артур вместо этого. — В кино, или типо того?  — Отлично. Хороший вариант. — Во сколько ты заканчиваешь работать? Он теребит свою табличку: — В шесть. Трэвис кивает:  — Я буду ждать тебя возле «Ха-Ха». Пойдёт? — Ладно. — Пойду куплю какую-нибудь булочку с корицей, — говорит Трэвис. — С обильной порцией глазури. Я ещё не завтракал. Хочешь одну? — Нет, я не голоден. Спасибо. Трэвис кивает, собираясь уходить, но останавливается: — У тебя парик съехал, — он протягивает руку и поправляет его, а лишь потом идёт к обочине и садится в такси. Артур наблюдает, как машина трогается с места. * * * Когда вечером Артур выходит из «Ха-Ха», Трэвис уже ждёт его, припарковавшись у входа. Артур замирает в дверном проёме, сжимая в руке букет нарциссов, глядя на заведённую жёлтую машину. Он едва различает силуэт Трэвиса сквозь ветровое стекло. Но он уже чувствует, как присутствие Трэвиса рядом заполняет пустоту в его жизни, в его сердце, грозясь захватить каждый уголок его сознания. Дневники, телефонный звонок, цветы. Появление Трэвиса из ниоткуда, спасение Артура от уличной шпаны. А теперь вот это. Он не успевает перевести дыхание, всё это не укладывается у него в голове. Это опьяняет. Пугает. Слишком долго Артур проживал каждый свой день, чувствуя себя невидимым, даже не зная, существует ли он на самом деле. Трэвис делает его абсолютно уверенным в своём существовании. Он никогда не чувствовал себя таким значимым для кого-то. Ещё перед уходом с работы он позвонил матери, чтобы предупредить о позднем возвращении. «Я собираюсь пойти в кино» — всё, что он сказал. Боковое стекло опускается. Трэвис высовывает руку, чтобы махнуть ему. Артур подходит к такси. — Это от тебя? — он держит в руках нарциссы. — Ага. Они от меня, — он наклоняется, похлопывая по пассажирскому сидению. — Садись. Артур открывает дверь и проскальзывает внутрь. В машине пахнет сигаретами и хвойным освежителем воздуха. Под ним — едва уловимый запах самого Трэвиса. Артур гладит пальцами искусственное дерево, которым отделан салон. Трэвис включает обогреватель. С улицы пробивается холод. Артур задаётся вопросом, будут ли они говорить о прошлой ночи. Насчёт… всего этого. Он смачивает губы. Каждый его нерв напряжён, накалён до предела. Он покачивает коленом. — Он здесь, — Трэвис протягивает ему что-то. Дневник. — Я подумал, ты захочешь его вернуть.  — Спасибо. Но я не захватил твой с собой. — Ну и прекрасно. Я же говорил оставить его себе, помнишь? Такси всё ещё стоит на парковке. Капли дождя падают на лобовое стекло. Дворники скрипят, размазывая их. Неоновый свет вывесок и светофоров отражается в воде. Взгляд Артура скользит по профилю Трэвиса. Задерживается на его губах.  — О, стой, — говорит Трэвис. — У тебя тут немного… — он протягивает руку, и тёплый мозолистый палец касается уголка нижней губы Артура. Тот вздрагивает: — Что ты…?  — Краска, — отвечает Трэвис. — У тебя там была красная краска, на губах. — Ах да. Наверное, я слишком спешил, стирая грим, — Артур смотрит в зеркало заднего вида на своё отражение. Его сердце бешено бьётся. Он всё ещё чувствует на своей губе прикосновение большого пальца Трэвиса. Это касание было лёгким, почти деликатным, но воспоминание о нём отдается эхом во всём теле, пробирая до костей. Он смущённо разглаживает рубашку. — У тебя это хорошо получается, — говорит Трэвис. — Все эти клоунские штучки. Танцы, выкрутасы со знаком. Тут нужен талант. — То, что ты сделал, тоже было довольно впечатляющим. Трэвис пожимает плечами. — Не совсем так. Причинять людям боль легко. Заставить их улыбнуться — вот что непросто, — он сжимает руль, направляя такси в поток машин. — Куда мы едем?  — Подумал, мы могли бы перекусить перед фильмом. Если, конечно, не хочешь взять что-нибудь на месте. В кинотеатре продают хот-доги и попкорн. — Меня бы это вполне устроило, — у него нет аппетита, живот слишком крутит от нервов, — Трэвис… прошлой ночью… дело в том… — он замолкает, даже не зная, что хочет сказать. — Ты ведь дрочил, верно? Из горла Артура вырывается сдавленный звук. Он опускает голову, его лицо пылает. У него было чувство, что Трэвис догадывается, но всё же. Он не ожидал, что тот скажет это так прямо, — Да. — отвечает он тихим голосом. — Так и подумал.  — Я… всё нормально? Ты не считаешь меня отвратительным? — Если бы я считал тебя отвратительным, разве сейчас повёл бы в кино? — Думаю, что нет, — Артур сглатывает, продолжая навязчиво разглаживать рубашку, поправлять воротник, теребить рукава. — Трэвис? Могу я задать тебе личный вопрос? Трэвис кивает. — Это… такое в порядке вещей для тебя? Я имею в виду… — он замолкает. Он даже не уверен, о чём спрашивает. Минуту или две Трэвис молчит. — Я привык быть один, — отвечает он наконец, — Честно говоря, за последние несколько лет я не предпринимал никаких попыток. Ни разу с тех пор, как всё это случилось в Нью-Йорке. И даже до этого. Ну в смысле, у меня было несколько подружек с тех пор, как я вернулся из Вьетнама, но ничего такого, что продолжалось бы долго. Ничего настоящего, — он смотрит на дорогу, не отрывая глаз. — Казалось, будто война сломала что-то во мне, и я больше не знал, как быть с другим человеком. Может быть, я никогда и не знал этого по-настоящему. Раньше у меня были лишь школьные увлечения. Двое подростков возились на заднем сидении машины. Вот и всё. Я никогда не был человеком, у которого есть настоящие отношения. Звучит довольно жалостливо, когда я говорю это вслух, но что поделаешь. Так что… отвечая на вопрос — нет, что бы «это» ни было, для меня это не в порядке вещей. А для тебя? — Я никогда… — голос Артура застревает у него в горле. На мгновение он задаётся вопросом, действительно ли хочет признаться. Но если не сейчас, то когда? Со временем станет ещё труднее. — У меня вообще никогда не было никаких отношений. Я никогда…ни с кем не был. В этом плане. Трэвис смотрит на него с нечитаемым выражением лица: — Никогда? Артур трясёт головой. Он дико хочет закурить, лишь бы хоть как-то занять руки, но у него нет с собой пачки. Он трёт губы тыльной стороной ладони. Всё внутри сворачивается в тугой узел. Трэвис смотрит в лобовое стекло. Его дыхание стало немного странным. Неустойчивым. Прижимая руку ко рту, Артур подавляет смешок. Он сгибается, пытаясь дышать сквозь смех, ожидая, когда же это пройдёт. Он понимает, как это странно — быть девственником в его возрасте. Это признак того, что с ним далеко не всё в порядке. Смех не добавляет шансов. Но дело не только в этом — даже когда ему удаётся сдержать свой смех, девушки всегда находят его жутким. Отталкивающим. Его ранние опыты знакомства были травмирующими. Они всегда, всегда заканчивались унижением. В какой-то момент он просто перестал пытаться. Это было слишком больно. Когда смех наконец стихает, он откидывается на спинку пассажирского сидения, его грудь тяжело вздымается: — Прости. — Не беспокойся об этом. — Так на какой же фильм мы идём? — спрашивает Артур, стараясь говорить непринуждённо. Трэвис прочищает горло. — А что ты хочешь посмотреть? — его голос звучит немного хрипло. — Я даже не знаю, что сейчас идёт. А что насчёт тебя? — Аа. Ну, в общем, у меня есть одна идея. Но это может быть не совсем твоё. — Я уверен, что всё будет в порядке. Разве что… это не слишком жуткое кино? Я не смотрю фильмы ужасов. — Нет. Никакой крови, — Трэвис смачивает губы кончиком языка.— Театр перед нами. Давай я найду место для парковки.