Мутные годы: Богема. Сублимация

На следующий день поехал домой, как обещал жене, переночевал там и с утра вернулся к Игорю, попросив жену пока не сообщать никому из родственников о моём приезде. Оставалось несколько дней отпуска, и я хотел провести их с Игорем. Мы поехали с ним ко мне, отпросившись формально у Петра. Он попросил только следить, чтобы Игорь вовремя ел. — Да, видишь ведь, он, как электровеник, а клюёт, как птичка, — поддержал его Валентин. Мы провели вместе два чудесных дня. В день накануне моего выхода на работу Игорь утром потерял сознание. Я не был высокого мнения о своих способностях в постели, чтобы считать это причиной обморока, и потому встревожился. Пытался привести его в чувство, но тщетно. Тогда быстро обтёр его полотенцем и начал одевать, собираясь вызвать «скорую помощь». Надел на него трусы и приподнял, чтобы надеть футболку. Он открыл глаза. Они были сначала туманными, словно он не понимал, где находится, потом он сфокусировал взгляд на мне и чуть улыбнулся. — Ты напугал. Что это было? — спросил у него, садясь рядом. — Не знаю. — Он облизал пересохшие губы. — Зачем ты меня одеваешь? — Я уже хотел вызвать «скорую», не знал, что делать. Может, всё-таки вызвать? — Нет, нет, нет, ни за что! — он поднялся, встал с кровати и пошёл в ванную. — Это минутная слабость, всё уже прошло. Но оказалось, не прошло. Мы после обеда поехали к Петру. Мне завтра нужно было выходить на работу, и я решил отвезти Игоря и вернуться к себе. На глазах Петра и Валентина Игорь в комнате упал в обморок, перепугав Петра неимоверно. Мы уложили его на кровать и с трудом привели в чувство. Пётр отозвал меня на кухню и, прижав к стене, взял за руку. — Прости, пожалуйста, ради бога, за этот вопрос, но я должен спросить, — он замялся, а потом посмотрел мне в глаза своими невинными голубыми глазами и тихо спросил: — Скажи, ты ничего ему не сделал? — Петя, что? Что я мог сделать? — так же тихо спросил я. Он опустил глаза, лицо его чуть исказилось в страдальческой гримасе со сведёнными бровями, но он ничего не смог ответить и снова посмотрел на меня, будто предлагая догадаться самому. — Нет, Петя, я ничего ему не сделал, — ответил, уже чувствуя жар на щеках. — Да, да, конечно, прости меня, — он погладил меня по руке и пошёл в комнату, не поднимая головы, большой и грустный. Я остался на кухне в сложных чувствах. И стыд, и обида, и вина боролись за первенство. Но более всего меня одолевало беспокойство за Игоря. Я не понимал, что с ним, и подобное неведение оказалось очень мучительным. Пошёл в комнату. Игорь был раздет и прикрыт до груди простыней. Около него сидел Пётр и гладил его по голове. Валентин стоял уже одетый, собираясь уходить. — Проводишь меня? — обратился он ко мне. — Петя, закройся, я вечером буду! — крикнул он уже в коридоре Петру, и мы вышли из квартиры. Молча спустились на первый этаж, вышли из подъезда и пошли по двору. Он приостановился, закурил, я ждал. Он взял сигарету пальцами, выдул в сторону дым, прищурив глаза, а потом повернулся ко мне. Я знал, какой вопрос он сейчас задаст, и это знание заставляло гореть от стыда. — Скажи, пожалуйста, ты ничего Игорю не сделал? Случайно, по неосторожности. — А что я мог сделать, Валя? Он помолчал, глядя в сторону. Я смотрел на него. Его тёмные, чуть вьющиеся волосы сейчас трепал ветерок. Красивый мужчина. Глаза светлые серые, из-за чего у него всегда был несколько холодный отстранённый вид. Глазами он напоминал мне моего отца. — Ты прости, это не моё дело, — он стряхнул пепел с сигареты и взглянул на меня, — но вы, молодёжь, увлекаетесь игрушками. Может быть, у него случилось какое-нибудь внутреннее кровотечение? — Валя, никаких игрушек, — я чувствовал горящее несмотря на лёгкий ветерок лицо, — и у него не было видно… крови… нигде. Наверно, я сравнялся цветом с помидором, потому что он взглянул ещё раз и отвёл взор. — Хорошо, прости. Мне не хотелось задавать столь интимные вопросы, вы с Игорем взрослые, сами знаете, что делать. Но мне жаль Петю, он с ума сходит от беспокойства. Всё-таки надо отвезти Игорька к доктору, что-то с ним неладно. Прости меня. Иди, увидимся вечером, — он неловко похлопал меня по плечу. — Я сейчас уезжаю, мне завтра на работу. — Ну, тогда увидимся, когда придёшь к нам снова, — он словно торопился поскорее уйти, потому что наша беседа смущала его. — Будь здоров. — Валя, — остановил его, когда он уже шагнул прочь. Он обернулся. — Ты считаешь, что я мог причинить вред Игорю? Считаешь меня эгоистичным мальчишкой, извращенцем, который увёз его, чтобы развлечься? Он шагнул ко мне, взял двумя руками за плечи и, глядя в глаза, серьёзно сказал: — Если бы я считал тебя таковым, чуждым нам, я бы не лёг с тобой в одну постель и не позволил Пете привечать тебя, каким бы ты ни был золотым мальчиком. Понял? И не забивай себе голову глупостями. Я же вижу, у тебя к Игорю серьёзные чувства. И вижу, как бережно ты относишься к нему. А теперь иди, мне тоже пора. Я уехал домой. Вечером позвонил Пётр. Я ещё не ложился, читал. Жена гладила про запас мои рубашки, у нас на работе был дресс-код. — Прости за поздний звонок, — сказал Пётр, едва я взял трубку. — Игорю стало плохо, мы вызвали «скорую», сейчас он в больнице. Узнав адрес больницы, я пообещал завтра приехать. Потом позвонил своему работодателю. Он был приятелем отца. Попросил дать несколько дней за мой счёт. Он пошутил, что, мол, не нагулялся, не отдохнул ещё, теперь будешь отдыхать от отпуска, но согласился отпустить, только предупредил, что сообщит об этом моему отцу. — У нас с ним изначально была договорённость, что я ставлю его в известность обо всех твоих шагах влево-вправо, — сказал он мне. Едва дождавшись утра, поехал в больницу к Игорю. Сначала к нему не пускали, потому что он был на процедурах по сдаче анализов. Я ждал внизу на первом этаже. Потом приехали Пётр с Валентином. Потом был обед для пациентов. Опять не пускали. Лечащий доктор был занят и не принимал посетителей. Только около двух часов после полудня мы попали в палату к Игорю. Он был бледен и лежал на кровати, накрытый одеялом. При виде нас просиял своей улыбкой и протянул руки. Мы с Петром сели с обеих сторон прямо на кровать, благо в палате Игорь был один. Валентин подвинул себе стул. Пётр засыпал Игоря вопросами, на которые тот едва успевал отвечать. Я смотрел на него, худенького, бледного, ставшего, кажется, ещё тоньше и прозрачнее, и вдруг понял, что могу потерять его. И эта внезапная мысль неожиданно испугала. Прежде мне и в голову не приходил такой исход. Поэтому хотелось срочно услышать опровержение от доктора, услышать, что с Игорем всё в порядке и это просто переутомление, ведь он слишком много работал. Но пока не были готовы результаты анализов, никто не мог ответить на мои вопросы. Через два часа, в течение которых я держал Игоря за руку, персонал попросил нас уйти. Я позвонил жене, предупредил её и поехал к себе, потому что меня мучило беспокойство об Игоре и не хотелось ни с кем видеться и разговаривать. На следующее утро вновь хотел ехать к Игорю, но, помня о вчерашнем ожидании часов приёма, решил повременить до полудня. Когда позвонили в дверь, ни о чём не думая, я открыл. Это был мой отец. Он прошёл в комнату. Я поплёлся за ним и встал неподалёку от дверного проёма, как робкий гость. Он постоял у окна, отвернувшись, потом подошёл ко мне. — Ну, здравствуй. Погляжу на тебя. Сколько мы не виделись? Месяц? Полтора? Не загорел, как был бледным, так и остался. Хотя я забыл, ты не загораешь. Я стоял перед ним ни жив ни мёртв и думал, знает он или не знает, что весь отпуск я провёл в Москве. Если знает, то любое моё слово будет заведомой ложью. А если не знает, то нужно очень осторожно выражаться, чтобы не выдать себя и оставаться в рамках правды. — Мне позвонил Константин. Ты не вышел на работу. В чём дело? Я молчал и смотрел на звёзды на его погоне. И не знал, что сказать. Он подождал с минуту, затем сказал: — Завтра утром Максим отвезёт тебя на работу. Будь готов к половине восьмого, — и ушёл. Максим был его младшим братом, подчинённым, верным псом и последователем, и если приедет он, это плохо, без кровопролития не обойдётся. Максим был плохишом со вспыльчивым характером, эгоистичным, немного разбалованным младшим поздним ребёнком у моих бабушки с дедом. Он многому меня научил, будучи старше всего на десять лет. Научил курить. Мы курили за бабушкиным домом, спрятавшись от её всевидящего ока в сирени. И этот запах табака и цветов я запомнил на всю жизнь. Я давился кашлем, глотнув дыма, а он зажимал мне рот и шипел в ухо: — Заткнись! Мама услышит! Он научил меня пить водку прямо из бутылки. Отвёз на дачу и сказал, что сделает из меня нормального мужика. Мне тогда было тринадцать лет. Тёплая водка была очень невкусной, омерзительно-тошнотворной и жгучей, и я начал захлёбываться. Он бил меня по спине и орал: — Слабак! Девчонка! С первого глотка развалился! Он научил жульничать в карты и, если потом ловил на этом, бил. Полезному он тоже научил. Играть в шахматы. Тогда я ещё не умел достойно проигрывать и, проиграв, перевернул доску ему в лицо. И получил за это. Зато постепенно научился принимать и победу, и поражение с одинаковым спокойствием. Он учил и бил, бил и учил. За годы общения со мной он понял, что я всё равно поступлю по-своему, хотя и получу за проявление независимости. И всё же не оставлял попыток сломить и навязать свою волю. Если приедет Максим, мирно мы не разойдёмся. Надо быть морально готовым к скандалу, а то и драке. Время подходило к двенадцати часам. Я поехал в больницу к Игорю. Пётр с Валентином были уже там. После обеда мы поднялись в палату. Игорь выглядел не лучше, чем вчера. Он сказал, что во время утреннего обхода доктор сообщил, что у него анемия на фоне общего истощения организма.