Мутные годы: Богема. Сублимация

— Ты же ничего не ешь, — сокрушался Пётр, — целыми днями бегаешь голодный. Как тут не быть анемии. Но теперь я возьмусь за тебя серьёзно, будешь есть по графику, никуда не выпущу. Я же, услышав про диагноз, думал, насколько это серьёзно. В детстве читал у деда тома медицинской энциклопедии, и вроде анемия не являлась опасной для жизни. Но вдруг у Игоря запущенный случай. Валентин ушёл к лечащему врачу за информацией. Игорь лежал на белой подушке и на бледном лице еще резче выделялись скулы. Казалось, кожа обтягивает кости. Я взял его руку в свою. Тонкие пальцы, хрупкая кисть, девичье запястье. Проводил по его ладони пальцами и смотрел на него. Бескровные губы, тени под глазами. Ещё несколько дней назад он выглядел иным, более живым. Пётр тихо говорил с ним, уговаривал поесть и гладил его по голове, по плечам, рукам. Потом он достал из спортивной сумки, что привёз с собой, смену белья, положил на тумбочку, показав Игорю. Взял сверху одну футболку и предложил ему переодеться в чистое. Игорь поднялся с подушки, и я стянул с него футболку. Уже привычно тощее тело с выступающими полосами ребёр — выпирающие ключицы, впалая грудь, впалый живот, острые плечи и тонкие-тонкие руки. Он смущённо взглянул на меня. Пётр натянул на него футболку, и Игорь вновь лёг. Вернулся Валентин. Начал рассказывать всё, что он узнал у доктора о диагнозе Игоря. Меня более всего интересовало, есть ли угроза его жизни. Как только узнал, что нет, отлегло, потому что всё остальное было решаемо. Питание, витамины, комплексные препараты, режим. Это всё мы могли обеспечить, а также уход, заботу, внимание, любовь. — Игорь, ты слышал? — обратился Пётр к нему. — Тебе нужно усиленно питаться. Так что поешь, пожалуйста. — И спрашивать нечего, — поддержал его Валентин, — конечно, будет. Садись, Игорёк, поудобнее, сейчас Петя тебя покормит. Мы усадили Игоря, подложив за спину подушку. Пётр открыл свои многочисленные садки и термосы, достал тарелки и ложки. Сразу вкусно запахло, он хорошо готовил. Чтобы Игорю не было скучно, мы все пообедали, пристроившись кто за тумбочкой, кто за столиком, благо Пётр наготовил много. Потом пришла медсестра и сказала, что пациенту надо отдохнуть и чтобы мы ушли. Я пообещал Петру привезти завтра денег на питание Игорю и поехал к себе. На днях Игоря готовы были выписать и хотелось, чтобы к этому дню Пётр закупил всё, что потребуется для его лечения и реабилитации. Наутро был в некотором нервном ожидании, потому что должен был приехать Максим, чтобы отвезти меня на работу, в то время как я собирался к Игорю. В двадцать минут восьмого раздался звонок в дверь. Начинается. Я открыл. Максим вошёл в прихожую. Он был в полевой форме, значит, ехал на службу. — Привет. Ты почему не готов? — Привет. Я не поеду, — ответил спокойно. — Одевайся, я жду. — Я не поеду. Он шагнул ко мне, схватил за руку и потащил в комнату. — Где твои рубашечки-галстучки? Одеваемся. В темпе. — Я же сказал, не поеду! — я вырвал руку из его хватки. — Так и знал, что зря потеряю время! — он смотрел с досадой. — Саша попросил отвезти… — Может, приказал? Он смотрел секунду и ударил. Кулаком в грудь. Мы начали драться, точнее, он бил, я пытался защищаться. Он много лет занимался армейским рукопашным боем и самбо. У меня было лишь карате в школьные годы, которое ради мамы в угоду танцам бросил, потому что она после первых травм беспокоилась, что я не смогу танцевать и играть на фортепиано, хотя по мне эти два умения мне были не нужны. И возобновил занятия уже после школы, когда, к счастью, и танцы, и музыка остались позади. Поэтому наши уровни с Максимом были неравны. Да и места не было в квартире для полноценной драки, а крушить ничего не хотелось, не любил разрушения. В итоге я сполз по стене на пол и сидел тихо, чтобы он успокоился, выплеснув свою агрессию, и ушёл. Уткнулся лицом в расставленные колени и наблюдал, как капли крови падают на пол и соединяются вместе, образуя простейший орнамент. Думал, что Игорь будет беспокоиться, спрашивать, что случилось, если заявлюсь с синяками. Максим присел передо мной, поднял голову за подбородок и внимательно посмотрел. У него было правило со времён моего детства — не бить по лицу. — Прости. Попало, да? Упрямый, что хочется придушить тебя. Ну что стоило собраться и поехать со мной? Что я Саше скажу, он же попросил меня… — Приказал, хочешь сказать? Он снова вскипел, занёс кулак, но не ударил, ткнул в плечо. — Что ты меня всё время попрекаешь этим «приказал»? Мог и приказать, и я бы пошёл и сделал, потому что он мой командир. Это ты у нас гражданская крыса, пацифист, постоянно играешь в независимость. Что было бы с твоей независимостью, случись война? Я уж боялся, что ты и в армию откажешься идти, под маминой юбкой будешь сидеть, — он засмеялся. — Ты знаешь, что это не так! В армию я и хотел, и пошёл добровольно! Это другое! Я не хочу быть пешкой, как ты, которого командир может послать на разборки с собственным сыном! Он стиснул челюсти. Лицо стало жёстким. Я внутренне сжался. Сколько раз получал за свои слова, но промолчать не мог, правду хотелось говорить. Но он предпочёл ударить тоже словами. — Жалеешь, что не погиб вместо Васи, герой? Его нет, а ты живой. Вася был моим другом детства, погибшим во время службы на Северном Кавказе. Это стало моей болью на долгое время. Да и вина присутствовала, иррациональная, что я живой, а он погиб, хотя мы служили в разное время и в разных округах. Это Максим знал. — Не смей вмешивать Васю! — забыв о неравных силах, я бросился на него, попал кулаком в лицо. Он легко отшвырнул меня на пол и встал: — Заплачь ещё! Девчонка! Как был девчонкой, так ею и остался! — и пошёл в ванную, ощупывая на ходу челюсть. Я приподнялся и сел, опираясь об стену. Теперь надо молчать, чтобы он скорее ушёл. Он появился на пороге комнаты, вытирая полотенцем лицо. Снова присел передо мной. — А ты чего не загорел совсем? Да, знаю, ты не загораешь, а обгораешь только, — он рассмеялся, — но хоть что-то же должно быть, хоть чуть-чуть, — он показал между большим и указательным пальцами сколько. Он закинул полотенце себе на плечо, схватил двумя руками за ворот мою рубашку и рванул в разные стороны. Кнопки защёлкали, расстёгиваясь, полочки разошлись. — Вон весь бледный! — с издёвкой сказал он. Я ненавидел эти гомоэротические шутки и пнул его по ноге. Но он легко убрал ногу и вскочил, смеясь. — Я ещё узнаю, куда ты летал на самом деле и летал ли. Я решил промолчать, чтобы не провоцировать лишний раз агрессию. — Не плачь, девчонка, вставай, умойся, — он пошёл в прихожую. — Хочешь, пригоню твою машину? — спросил, уже собираясь выходить. — Не надо, я сам. — Да, да, самец, ты сам, — усмехнулся он, — давай, скоро увидимся, — и вышел. Я поднялся и пошёл запереть за ним дверь. На сегодня от его общества избавлен, оборону удержал, пока можно быть спокойным и собираться к Игорю. На лице уже налились синяки, разбитые губы распухли, поздно прикладывать лёд, а ко всяким маскирующим средствам из женского арсенала относился с презрением. Значит, придётся ехать так. Мы встретились с Петром и Валентином во дворе больницы. Пётр вновь был со спортивной сумкой, привёз обед для Игоря. Они оба изумлённо смотрели на моё лицо, потому что прежде таким не видели. Пётр, встревоженный, хотел что-то спросить, но Валентин многозначительно взглянул на него. Я передал Петру деньги, и мы пошли в палату. Игорь выглядел веселее и сидел на кровати. Как оказалось позднее, ему доктор сообщил во время обхода, что завтра выпишет его. При виде меня его лицо вытянулось, и он засыпал нас вопросами. Я ответил, что ничего страшного не произошло, всего лишь неудачно подрался. Пётр сегодня с порога начал распаковывать принесённый обед и расставлять посуду и продукты на столике. Игорь, воодушевлённый предстоящей выпиской, ел охотнее. Посидев немного, я попрощался с ними. Нужно было съездить к бабушке за своей машиной, чтобы завтра забрать Игоря из больницы. Пётр, как старомодный человек, предпочитал общественный транспорт. У Валентина был автомобиль, но он ездил на нём, похоже, только на дачу с женой. — Весной рассаду везу туда, осенью обратно урожай, — смеялся он, рассказывая о своих водительских навыках, — причём на минимальной скорости, чтобы не растрясти зелёных пассажиров.