Мутные годы: Богема. Сублимация

Бабушка с порога спросила при виде меня: — Максим? Она знала, что оба её сына — и мой отец, и Максим, — преследовали одну цель: чтобы я продолжил семейную традицию и поступил в военный ВУЗ. В этом противостоянии и она, и дед были на моей стороне. И только после того, как дед серьёзно поговорил с моим отцом, он почти оставил меня в покое. Но Максим всё же не терял надежды сделать из меня настоящего мужчину по своему разумению. — Что на этот раз? Я вкратце рассказал о произошедшем, не упоминая об Игоре. Сказал, что мне нужно было несколько дней для решения личных проблем, а они опять решили всё за меня. Бабушка никогда не задавала лишних вопросов. Назавтра мы вновь встретились с Петром и Валентином во дворе больницы. Ещё вечером Пётр позвонил и предупредил, что Игоря выпишут до обеда. За эти несколько дней он, оказывается, успел наносить Игорю множество вещей. Я доставал из тумбочки и укладывал в сумку одежду, книги, журналы, альбом с карандашами, блокнот, ручки, гигиенические принадлежности, дивясь их количеству. — Ничего не оставляй, — сказал Валентин. — Примета такая, чтобы не возвращаться сюда. Он уже принёс выписку и стопку листков-рецептов. Мы всё упаковали в сумку и поехали домой. Дома Пётр моментально развил кухонную деятельность, приспособив и нас с Валентином в качестве младших поваров, точнее, Валентина как повара, а меня — на побегушках. Игорь же был уложен в постель и обложен со всех сторон книгами и фруктами. В последующие дни я видел, что Пётр основательно взялся за здоровье Игоря. Он составил меню на неделю, чёткий режим дня и неизменно придерживался их и заставлял придерживаться Игоря. Кормил его по часам, заставляя съедать всю порцию, вовремя давал лекарства и даже делал сам иньекции. Сказал, что когда Игорь немного окрепнет, он разрешит ему прогулки на улице, а пока только на балконе, где было поставлено кресло. За эти дни, пока Игорь болел, его театр уехал на гастроли. Я был только рад этому, не только потому, что не хотел расставаться с ним, но чтобы он отдохнул от постоянных репетиций. Игорь, хотя и не жаловался, очень переживал, что не участвует в этих гастролях. — Представь, что ты мог заболеть в чужом городе и лежал бы сейчас в больнице один, — утешал его, как мог. — У меня нет вертолёта, чтобы прилететь за тобой. Он соглашался. Видимо, оценил масштаб деятельности Петра по его лечению. Я вышел на работу. Каждый день по окончании рабочего дня ехал к Игорю, потом домой, к жене. В первый же выходной с утра уже был у Петра. После того, как я понял, что мог легко потерять Игоря, перестал стесняться, церемониться и терять время. Разделся, лёг рядом и обнял его. Он проснулся, но делал вид, что спит. Уголки губ подрагивали от сдерживаемой улыбки. Заглянул Пётр и позвал завтракать. Пришлось вновь одеваться. Игорь усиленно продолжал «спать». Тогда я поднял его, закинул на плечо и отнёс в ванную, причём он нарочно висел, как тряпка. После завтрака Пётр выдал ему порцию таблеток, подождал, чтобы он все их проглотил, и только после этого отпустил, велев полежать. Мы пошли в комнату. Игорь стал раздеваться. Теперь на нём были уже другие трусы, смешные, как короткие семейники, напоминающие штанишки, в которых рисуют принцев в детских книжках. К тому же с психоделическим рисунком в виде зелёных ромбиков. — Что за чудо винтажное? — спросил я. Он оглядел их, взявшись за края штанин руками, будто видел впервые. — Тебе не нравятся? — он округлил глаза. — Нет. Как это может нравиться? — Ты меня не разлюбишь из-за трусов? — игриво спросил он. — Разлюблю, конечно. Для меня ведь основной критерий выбора — красивые трусы. — Да? А если я сниму их? — он потянул вниз штанины. — Что толку? Я их уже видел. — Так что же, надежды нет? — он теперь округлил рот. — Нет красивых трусов — нет любви. Всё честно. — А если я хорошо попрошу? М-м? — опять игривый тон и кокетливый взгляд. — Ну попробуй. Однако попробовать не удалось. Стремительно вошёл сияющий глазами Пётр. Игорь моментально подтянул трусы повыше и сел на кровать, порозовев щеками. Пётр присел рядом и повернулся к нему. — Игорь, я прошу тебя позировать мне сегодня. Сможешь? Как себя чувствуешь? — Петя, ты хочешь начать новую картину? — обрадовался Игорь. Пётр уже около двух недель не работал. Переживания за Игоря погасили его творческую искру, как выразился Валентин. — Да, задумал сюжет. Несколько дней он в голове. Сегодня приступлю. Позднее, сделав несколько быстрых набросков, он начал оформлять подиум. Накинул на него простыню, уложил складки небрежными изломами. — Это будет камень, — объяснил он. Игорь голый был усажен на него. Пётр взял кусок белой шелковой ткани и задрапировал на нём, пустив складки по плечу и прикрыв бёдра. Пётр нервничал. Он придавал большое значение оттенкам кожи и старался добиться почти фотографической точности. Игорь был бледен, чуть ярче простыни. Пётр создавал цвет. — Сделай, пожалуйста, — тихонько сказал он. — Я пойду покурю. Он не пил сейчас, сказал, чтобы голова была ясной, ведь он ответственен за здоровье Игоря. Я не стал церемониться и особо размышлять. Смешал охру светлую с белилами и капелькой краплака красного. Всё равно Пётр потом добавит нужных тонов. Примерно через час Игорь был отпущен отдыхать, а Пётр работал почти до четырёх часов дня. К шести пришёл Валентин. Мы сидели с ним на кухне и курили. Игорь спал. Пётр лёг рядом и тоже уснул, уставший. — Петя ради Игорька задумал эту картину, чтобы отвлечь его от переживаний о пропущенных гастролях. — сказал Валентин. — Всё-таки хорошо, что театр уехал без него. Знаю некоторых персон из их братии. И хорошо, что у Игоря простой характер. Не лезет он в интриги. По мне, так лучше бы ему быть кем угодно, но не актёром. Но, видно, в душе его жила эта мечта. И, поди же ты, осуществилась. С Петиной помощью. Игорёк же лет с четырнадцати у нас. Петя с ним познакомился на Арбате, как и с тобой. Мастер-класс показывал на каком-то фестивале. Подошёл мальчишка, мелконький, тощий, взъерошенный, как бездомный котёнок. Петя спросил, где его родители, почему он один ходит, за ребёнка малого принял. Ты сам видишь, ему скоро двадцать три исполнится, а всё как школьник. Петя ему тогда поесть купил, денег дал. Видно было, заброшенный ребёнок. Он каждый день подходил к Пете. Потом, когда фестиваль закончился, Петя дал ему адрес, сказал, если помощь нужна будет, чтобы обратился. Вот он однажды пришёл, в школьной рубашке, чистенький, батон хлеба с собой, чтобы, значит, не с пустыми руками в гости. Петя растрогался. Ты же знаешь его, он сам как ребёнок. Я потом ругал его, зачем дал адрес, как это смотрится, когда к взрослому мужчине приходит несовершеннолетний. Но бог миловал, ничего не было, никто не пожаловался. Игорёк так и ходил к нам. Петя, можно сказать, экзамены с ним сдавал, он у нас готовился. А родители там, как говорит один мой коллега, тушите свет, мы же ходили с Петей. Не просыхают. Кроме Игорька есть ещё старшие, девушка и юноша, и младших двое, кажется. Отчим. У Игоря тогда бабушка была жива, она его поддерживала, он у неё одно время жил. Я видел её, очень почтенная дама. Жалела его, отец Игоря, её сын, умер, так он её единственный внук. Квартиру ему оставила. Родители было поднялись, претендуя невесть на что, но закон был на стороне Игоря, да и Петя сразу знакомого адвоката подключил. Так что родители оставили Игоря в покое. А после школы Игорёк изъявил желание поступать в театральный. Точнее, он прежде поделился с Петей своей мечтой, и Петя сбился с ног, чтобы помочь ему. Поднял свои старые связи, чтобы уж наверняка подстраховаться. Через цепочку лиц связался с кем-то из экзаменационной комиссии. Добился-таки. Поступил Игорёк. Пока учился, постоянно прибегал к нам. Когда ему восемнадцать исполнилось, Петя предложил ему переехать сюда, чтобы хотя бы кормить его. Кто там его в пустой квартире ждать будет, а здесь у Пети всегда горячий обед. В армию его не взяли. Недобор веса катастрофический. Петя радовался. Хоть какая-то польза, говорил, от его комплекции. Правила, вероятно, стали строже. Когда я служил, был у нас размером с Игорька паренёк. И ничего, отслужил. А сейчас не берут, видимо, таких. Помолчав и затушив окурок в пепельнице, Валентин сказал озабоченным тоном: — Петя страшно переживает сейчас. Он хотя и виду не подаёт, но очень страдает из-за Игорька. Каких трудов мне стоило успокоить его, когда Игорь попал в больницу. Петя же себя винит, что не уследил, плохо кормил. Он и писать перестал, ничего, говорит, в голову не идёт. А сегодня, вижу, взялся, чтобы Игоря развлечь. Вошёл, улыбаясь, Пётр. — Валя, ты здесь. — Да, буди Игоря, моя пирожков напекла, — заулыбался Валентин. — Мы вас ждём. — Ой, накурили как, — Игорь прошлёпал к окну, взъерошенный, тёплый, чуть помятый. Хотелось схватить его и прижать к себе, но нельзя. — Игорёк, проснулся? Вовремя. Сейчас открою окно пошире, и правда, дымно на кухне. — Валентин раскрыл обе створки. — Игорь, надень носки. Я умоюсь, приведу себя в порядок, и будем ужинать. — Пётр скрылся в ванной. Началась обычная милая суета. Я смотрел и чувствовал удивительное умиротворение, будто я дома, в самом уютном месте, с самыми дорогими людьми.