Мутные годы: Богема. Сублимация

— Что, Витя девушку встретил?! — воскликнул Игорь, вставая с кровати. Он лежал в одежде поверх простыни, что служила покрывалом. — Да, ты его хорошо знаешь? — Конечно, я ходил с Петей к нему несколько раз. Он красавчик, правда?! — Да, очень. — А она? Расскажи мне, какая она?! — у него глазки загорелись в точности, как у Петра. — Яркая брюнетка. — Брюнетка? Они будут красивой парой! — Если она его не бросит. — О нет, это убьёт его! Скажи, он сильно влюблён?! — он встал на кровать коленями. — Не знаю. Смотрит на неё. — Смотрит и всё?! — Что ещё? — Никакой романтики в тебе! — он надулся. Мне очень нравилось, когда он начинал играть и преображался. Он нравился всяким: и когда был собой, простым парнем, с которым можно было говорить о чём угодно, и когда набрасывал личину капризного кокетливого глупышки, и когда уходил в драматические страсти в домашнем масштабе, обижаясь и плача. — Тебе романтики не хватает? — Я подошёл вплотную, обхватил его руками и упал на кровать вместе в ним. — Ну, я бы не отказался… — он игриво пошевелил бровями, оперевшись на меня локтями. — И что ты хочешь? Хочешь, съездим куда-нибудь? Больше ничего романтичного не придумывается. — Я же говорю, никакой романтики в тебе, — он засмеялся. Я скинул его с себя, потому что он больно давил своими острыми локтями мне в грудь, и лёг на бок, чтобы видеть его. — Дальше, чем за МКАД, меня Петя не отпустит, — он задумался. — Ну, в пределах МКАД. Я понял, что действительно очень далёк от романтики, и не знаю, что предложить парню, с которым у меня отношения. С другом и приятелями привык ходить по сугубо мужским местам. Жену, когда мы ещё встречались, приглашал на свидание в ресторан. Это банально. С Игорем прежде мы тоже ходили в бары и клубы. Но сейчас мы встречаемся, и я должен за ним ухаживать. А как это делается, не знаю. С девушками проще. Ему хочется романтики, а я ни разу даже не подарил ему чего-нибудь этакого. А что это такое этакое, опять затруднился сформулировать. Украшения? Сам я не носил никаких украшений, кроме обручального кольца, поэтому к этой идее относился с пренебрежением. На Игоре тоже не было ничего — ни колец, ни браслетов. Но вдруг он захочет их носить, если я подарю? Что ещё? Цветы? Смешно. Хотя как знать, он же актёр, наверно, любит цветы, им же дарят. Конфеты? Да, конфеты он любит. Игрушки? Ой, я ненавидел мягкие игрушки в качестве подарка взрослому. Считал это редким слюнтяйством. Но вдруг Игорю этого хочется? Тут моя фантазия иссякла. — Ты о чём задумался? — Он провёл пальцем мне по губам. — О тебе. — Я поцеловал его палец. — О чём ещё можно думать, когда ты рядом? Не бог весть как романтично, но нормально сказал, ему должно понравиться. Он заулыбался и заиграл глазками. — А что именно ты обо мне думал? — замурлыкал он, прикусив нижнюю губу. — Ну, я думал о твоём теле, как оно выглядит, когда ты голый, — смело заявил я с серьёзным лицом. — Врёшь! — он потрогал меня. — У тебя даже не стоит! — Может, у меня вообще никогда не стоит… — Значит, ты меня не хочешь? — Опять ты начинаешь. Хочу. Но здесь нельзя. Тем более Валя на кухне. — Поехали к тебе? — Ты помнишь, чем это закончилось в прошлый раз? Теперь я боюсь к тебе прикоснуться… — Всё! Значит, ты меня не хочешь! — он надулся и начал вставать. Я дёрнул его назад и подмял под себя, закрутив в простыню, как в кокон. — Хочу, но Петя тебя не отпустит ко мне после того, что было. Надо придумать что-то другое. Услышав шорох, обернулся, но никого в комнате не заметил. Значит, Пётр заходил, увидел нас и вышел. Шаги Валентина всегда звучали по-другому. Я узнавал его с закрытыми глазами. А Пётр, несмотря на массивную комплекцию, ходил почти бесшумно. Позднее, после обеда, Валентин позвал меня на кухню. Мы сели за стол. Он курил и смотрел в окно. Потом взглянул на меня. — Петя стесняется сказать. Если вам с Игорем нужно поговорить наедине, можете пройти в нашу с Петей комнату. Можете ночевать там, коли хотите. — Хорошо, — выдавил я, смутившись. Вечером мы с Игорем пошли в эту тайную комнату. Окно завешено плотными портьерами. Широкая кровать с деревянной спинкой. Пётр постелил нам свои знаменитые белые простыни. На тумбочке лампа под розовым тканевым абажуром. Этой ночью мы спали, раздевшись догола и укрывшись простыней, чувствуя свободу, лёгкость и удивительный привкус волшебства. Свет лампы погрузил комнату в таинственный розовый полумрак. Закрытые двери и окна создавали камерную уютную атмосферу грота. Утром проснулся рано. Игорь спал спиной ко мне. Я поцеловал его тихонько в плечо и пошёл собираться на работу. За завтраком Пётр сказал, что Игорь сегодня может выйти на прогулку, если я вечером приеду. Я обещал быть пораньше и потому с работы вернулся на метро, оставив машину на парковке. Мы с Игорем вышли на прогулку. Был ясный день, ещё без тех золотистых признаков летнего вечера, когда янтарный свет появляется в воздухе от закатного солнца и что-то неуловимо меняется в ощущениях, какая-то тихая печаль и ностальгия по дню, что уже на исходе. Совсем тепло и солнечно. Тишины нет, но это нам не мешает. Мы идём неспешно и разговариваем, не обращая внимания на прохожих. Мне хочется взять Игоря за руку, ощутить в ладони его тонкие пальцы и хрупкую тёплую кисть. На нём белый лёгкий джемпер — Пётр настоял, чтобы он оделся чуть теплее, чем следовало, — и мешковатые светлые летние брюки. Светло-серые кеды с белой подошвой покрываются тончайшей вуалью дорожной пыли, хотя мы идём по брусчатке мимо домов. Я пропустил момент, когда рядом с шуршанием притормозил чёрный глянцевый автомобиль. Невольно бросил взгляд на капот — пантера, приготовившаяся к прыжку — осознание словно ударило в солнечное сплетение. Максим. Тонированное стекло плавно опустилось. — Привет. Неожиданно, — он улыбался. Я молчал, глядя на него, стараясь прикрыть Игоря, отодвинуть его за свою спину, скрыть. — Познакомишь меня со своим другом? — Максим подождал несколько секунд и вышел из машины. В гражданском, но милитари. Он любил такой стиль. Рубашка-хаки с погончиками, клапанами над нагрудными карманами и декоративным шевроном на рукаве. Такие же брюки со множеством карманов и хлястиков, украшенные заклёпками. Он подошёл к Игорю и протянул ему руку, возвышаясь над ним, как Голиаф. — Максим — дядя твоего друга, — он обворожительно улыбался. Под рубашкой бугрились мышцы — он лелеял свою маскулинность, рукава были подвёрнуты, обнажая татуировки на предплечьях. — Игорь, — пискнул Игорь, глядя испуганно снизу вверх, и подал свою маленькую ладонь. Максим задержал его руку в своей, разглядывая его с самой доброжелательной улыбкой. Он мог быть очень обаятельным, когда хотел. И Игорь отреагировал на это, заулыбался, расслабился. — Гуляете? Могу подвезти вас, — он обращался к нам обоим, но смотрел только на Игоря. — Максим, мы просто хотим погулять, — я не знал, как избавиться от его общества. Он отпустил руку Игоря и с очаровательной улыбкой продолжил, глядя теперь на меня: — Как знаешь, я хотел подвезти вас, — и назвал номер дома Петра. Я почувствовал мгновенный холодок между лопаток. Он знает адрес. Знает номер дома, определить квартиру для него не составит труда. Позднее, уже вечером, мы разговаривали с Игорем перед моим отъездом в тайной комнате. — Он очень симпатичный, — заулыбался Игорь. Я понимал его, он попал под власть обаяния плохого парня. — Понравился, да? Сложно сказать сразу, что я испытывал. Ревность? Да, пожалуй, хотя это было глупо. Во-первых, у Максима была девушка. Во-вторых, он был ярым гомофобом. В-третьих, вряд ли он заинтересовался бы таким типажом, как у Игоря, скорее себе подобными перекачанными самцами с горой мускулов, испещрённых татуировками. В-четвёртых, я был уверен сейчас в верности Игоря, хотя понимал, что сердцу не прикажешь. Но это всё было эгоистичным чувством, а следовало в первую очередь позаботиться о безопасности Игоря. — Не обольщайся. Послушай. Если он так же остановится около тебя, когда ты будешь один, не бойся показаться невежливым, беги. Понял? Ты запомнил его машину? — Я назвал марку и номер. Игорь округлил глаза. — Не спрашивай, просто сделай это. Хорошо? Он кивнул и остался удивлённый. Я поехал домой. На следующий день после работы мне позвонил Максим и сказал, что хочет поговорить со мной. Я стал ждать дома. Жена знала его почти с детства, поэтому обрадовалась визиту. Он всегда был галантным с женщинами и к ней относился с отеческой симпатией, невзирая на разницу в возрасте всего в десять лет. После ужина, во время которого Максим искрился остроумием и обволакивал её обаянием, жена оставила нас, понимая, что нам надо поговорить. Максим встал и плотно закрыл дверь. Сел и закурил, попросив меня открыть окно. Он курил крайне редко, заботясь о своём здоровье и внешнем виде. — В пидорасы подался? — невозмутимо спросил он, стряхивая пепел в металлическую пепельницу. Я мгновенно вспыхнул. Знал, что он способен употреблять и более крепкие словечки, но всё равно это стало неожиданностью. — Впрочем, почему «подался», ты и был таким, скорее всего. С Вовой, наверно, обжимался вовсю. — Ты… ты чего? — я опешил от этих слов. — Вова — мой друг. Как ты можешь? — от растерянности я прошептал последние слова. — Значит, Вова не захотел, иначе ты бы лёг под него. — Он затянулся дымом и через полураскрытые губы выпускал клубы его, неторопливо, не обращая на меня внимания. Потом встал, подошёл ко мне сзади и обнял за плечи, склонившись. В пальцах тлела сигарета, осыпая мои брюки пеплом. Левую руку он положил мне на горло, а затем скользнул пальцами в вырез футболки. — Убери руки! Ты что делаешь?! — я дёрнулся, скидывая его руку с плеча. — Тихо, тихо, напугаешь её, — сказал он, а затем сжал меня крепче. — Скажи, кто вчерашний мальчик? — прошептал мне в ухо. — Друг… — Ты всех называешь друзьями? И тех, с кем спишь, тоже? — спросил он вкрадчиво. Я не знал, что ответить. Сказать, что Игорь — не любовник, не мог, это было бы неправдой. Но и сказать правду тоже не мог. Он подождал немного, затем чмокнул меня в щеку и выпрямился. — Ладно, не плачь, девочка, я тебя понял. — Он ткнул сигаретой в дно пепельницы и пошёл в коридор. Я слышал, как он прощался с моей женой, любезничая, и не мог заставить себя встать с места.