Мутные годы: Богема. Сублимация

Когда на следующий вечер я вновь приехал к Петру и мы ужинали, он завёл речь о том, что Игорю нужно за город, на свежий воздух. — Можно к Вале, если Наталья Дмитриевна не будет возражать, — сказал он. Как оказалось, у Петра есть дача, но она запущена. — Когда была жива мама, мы с ней ездили туда постоянно, — он потеребил скатерть, — а теперь наведываюсь раз в год, чтобы проверить, стоит ли дом на месте. Мама была увлечённой огородницей, высаживала всё, от зелени до арбузов. Мы всю весну возили рассаду, а осенью — выросшие овощи. В ближайший выходной мы с ним поехали смотреть состояние дома. Пробки на Щелковском шоссе. — Надо было нам через Новогиреево, — сказал Пётр. Мы добрались до Балашихи и заплутали. Пётр не знал, как объяснить точное местонахождение дачи. Пришлось ехать почти до Купавны и разворачиваться. Потом на обратном пути спрашивая у местных жителей, нашли нужное садоводческое хозяйство. Дом оказался крепким, из бруса, но территория была очень запущена, заросла травой, с деревьев нападали за год листья и ветки. Деревянный забор местами покосился и начал заваливаться внутрь. Нужно было нанимать рабочих, чтобы привести всё в порядок, но мне не хотелось тратить на это свои средства. Они были мне нужны для поддержки Игоря и на содержание жены. Из родительской семьи я вынес убеждение, что жену нужно содержать достойно, чтобы она не испытывала нужды и ей не приходилось тяжело работать, чтобы выжить. Честно сказал Петру, что не могу помочь с благоустройством. — Это бесполезно, — отмахнулся он, — всё равно мы здесь не бываем. По уму надо бы её продать, да я не решался. Хотел сохранить в память о маме. Продам, наверно. Всю обратную дорогу он молчал, отвернув лицо к окну. Я видел, что на него визит на дачу подействовал угнетающе и вызвал воспоминания. Из близких людей у Петра были только мама, Валентин и Игорь. Несмотря на общительный, доброжелательный характер и большое количество знакомых, он являлся довольно закрытым человеком, одиноким и добрым. Иногда я думал, что если бы Пётр женился в молодости и стал отцом множества детей, было бы лучше. Он мог реализовать тогда все свои запасы любви и нежности. Он был очень добрым, заботливым и внимательным. Мы все чувствовали это на себе. Когда мы вернулись, Пётр сказал, что поговорит с Валентином, когда тот придёт вечером. Я не решился оставаться ночевать, опасаясь, что отец пожелает проверить дома ли я, и уехал, пообещав вернуться завтра. На следующий день, когда вновь был у Петра, оказалось, что Валентин уладил всё, заручился согласием своей жены, и можно отвезти Игоря на его дачу хоть на всё лето. Меня это тоже порадовало, потому что дачный посёлок находился в Одинцовском районе и мне от своего дома было ближе ездить туда, чем в центр. — Моя там с позавчера, — сказал Валентин, — ждёт. Ехать решили, не откладывая. Наталья Дмитриевна встретила нас радушно и начала накрывать на стол в простой прямоугольной беседке во дворе. Она выглядела дамой лет сорока пяти, преподавала в гимназии языки, характер имела приветливый. Я с ней уже был знаком, Игоря она знала давно и относилась к нему по-матерински, тем более у них с Валентином детей не было. Мы провели вместе прекрасный день, и вечером я уехал домой. Они все остались. Теперь после работы я спешил на дачу Валентина к Игорю. Было ли известно Наталье Дмитриевне о характере наших отношений с ним, я не знал и потому вёл себя очень сдержанно, пока она однажды не сказала: — Вы можете не стесняться, я не осуждаю вас. Можете оставаться на ночь, когда захотите. Чувствуйте себя, как дома. Позднее мы пошли с Игорем в его комнату. — Она знает о нас, — сказал я. — Мы с ней разговаривали об этом, — ответил Игорь. — Дурачок! Надеюсь ты не рассказал ей интимных подробностей? Игорь захихикал и уткнулся лицом в подушку. — Что, рассказал? — я начал его щекотать. — Неужели всё? Касаясь его тела, я остро чувствовал, что мне его слишком не хватало эти дни. Мы редко могли побыть наедине. А здесь нам никто не мешал. В этой крохотной, как шкатулка, комнатке было очень уютно. Впечатление закрытой шкатулки усиливали темно-зелёные обои в мелкий частый цветочек и окно, выходившее на север, сейчас оно было раскрыто. Из-за отсутствия солнечных лучей в комнате стоял вечерами романтичный полумрак, а днём хотя и было достаточно светло, но не так ярко, как это бывает в комнатах, залитых солнцем. Я всегда любил светлые просторные помещения, но в этой маленькой спальне-коробочке мне было комфортно. Там помещались лишь полуторная деревянная кровать, двухстворчатый шкаф и в углу школьный письменный стол с простым стулом с потёртой тёмно-зелёной обивкой на сиденье. С потолка свисала обыкновенная одноламповая люстра с зелёным стеклянным абажуром. Было заметно, что комнату старались обставить хоть и просто, но со вкусом, выбирая вещи в тон. На столе стояла лампа с тканевым абажуром в цвет обоев. Стёганое покрывало на кровати тоже было тёмно-зелёным. Пётр иногда оставался здесь на несколько дней, но чаще всего они с Валентином находились в Москве и приезжали привезти продукты и лекарства Игорю. Заботу о его здоровье взяла на себя Наталья Дмитриевна и, похоже, преуспела в этом, иначе Пётр не оставил бы Игоря без своего контроля. В ближайший выходной бабушка собирала семью на обед. Примерно раз в месяц мы все встречались у неё за столом. Иногда она приглашала расширенный состав семьи, что приезжали даже мои вторые бабушка с дедом — родители мамы, хотя та бабушка отличалась суровым, нелюдимым нравом, двоюродные родственники и родители моей жены. Но сегодня были только мои родители, жена, брат и Максим. Я всегда очень любил семейные посиделки у бабушки, но в этот раз был, как на иголках, хотелось ехать к Игорю. Максим поглядывал лукаво, но ничего не говорил. Стол был накрыт во дворе, и после обеда Максим утянул меня в дом под предлогом поговорить. Хотя в доме нас никто не мог услышать, все находились за столом, и можно было разговаривать в гостиной, он повёл меня на второй этаж в мою детскую комнату. Толкнул на кровать, сел рядом. — Ну что, продолжаешь ездить к нему? Мне хотелось ответить грубо, но решил не злить его и промолчал. — Каждый день катаешься туда? — он назвал загородный посёлок, где был дом Валентина. — Максим, ты следишь за мной? Мы же договорились… — Я не сказал, что не буду следить. Я лишь обещал, что ничего не скажу Саше. — И что теперь? — Пока я не замечу тебя с ним, я буду молчать. Но мне интересно, до каких пор будет это продолжаться? — Что? — Эти тайные свидания, постоянные поездки к нему. Твоя жена, наверно, забыла, как ты выглядишь. — Не забыла. Я каждый день ночую дома. Он засмеялся: — Ну хотя бы так. Свои супружеские обязанности выполняешь. А как ты ей объясняешь постоянное отсутствие дома? — Никак, — мне не хотелось отвечать, но я знал, что он не отстанет. — Смотри, чтобы она не пожаловалась своим или твоим родителям. Тогда мы будем вынуждены принять радикальные меры. — Максим, она не пожалуется. Я поговорю с ней. — Хорошо, герой-любовник, оставляю это на твоей совести. Но я слежу за тобой, — он встал с кровати. Я встал следом. Он подошёл к двери, оглянулся на меня с улыбкой и вышел. Щёлкнул замочек. От досады я вновь упал на кровать. Максим запер меня, зная, что я собирался к Игорю. Замок очень хлипкий, можно выбить его одним ударом, но дверь — старая сухая — рассыпалась бы тогда около замка на щепки. Это огорчило бы бабушку, она ценила эти старинные двустворчатые двери, покрытые вишнёвым лаком, и не позволяла заменить их на современные. Какая нелепая выходка! Желание досадить по-мелкому. Если бы Максим не хотел, чтобы я поехал к Игорю, он мог отобрать ключи, но они были при мне. Или запер бы меня в кабинете деда. Здесь же замок снаружи — маленький накладной бронзовый, на один оборот — был почти декоративным, использовался лишь для того, чтобы дверь не раскрывалась от сквозняков, когда окно стояло открытым. А теперь надо как-то выбираться отсюда. Я подошёл к окну и открыл створку. Прыгать со второго этажа было чревато. Пусть и не слишком высоко, но возможность травмы не исключена. Стол накрыт в другой стороне двора, но это и хорошо: я не хотел, чтобы кто-то, а особенно мой отец, знал, что Максим запер меня, как ребёнка, в комнате. Я высунулся в окно посильнее, держась за подоконник, и заметил бабушку, она ходила среди грядок, собирая клубнику. Окликнул её. Она подошла ближе. Попросил её отпереть дверь. — Максим? — только спросила она, — Ох, этот Максим! Уже за тридцать лет, а ума нет! Когда она выпустила меня из комнаты, я быстро спустился во двор, попрощался со всеми, жене сказал, что вернусь домой вечером, и поехал к Игорю.