Мутные годы: Богема. Сублимация

Пётр с Валентином были сегодня на даче. Они сидели на улице и разжигали костёр внутри выложенного кирпичом круга. Неподалёку стоял гриль, на решётку которого Наталья Дмитриевна выкладывала куски курицы, обмазанные каким-то соусом, и перцы, разрезанные пополам. Игорь принёс с десяток мытых мокрых картофелин в эмалированном тазике и поставил рядом. Потом мы с ним ушли в дом. В его комнате окно было раскрыто, неподалёку снаружи разгорался огонь, куда Валентин подкидывал сухих щепок. Нам было слышно, как они с Петром разговаривали. — Нас тоже будет слышно, — сказал тихо я Игорю, — слишком не шуми. — А если я не выдержу? — спросил он игриво, подходя ближе. — Ты закроешь мне рот поцелуем? — Закрою, закрою, — ответил я. Мне становилось смешно, когда он начинал театрально выражаться. — Я ждал тебя, — он смотрел шальными глазами. Зрачки на фоне светлой радужки казались огромными. Игорь облизал губы. Он выглядел настолько притягательно в своём безыскусном выражении желания, так горели его глаза и покраснели покусанные губы, что медлить более не было сил. Начиная с поцелуев, он отдавался так искренне, что я встал с кровати и закрыл окно. Позднее мы лежали, обнявшись. Я сжимал его тонкое тело, проводил пальцами по позвонкам и рёбрам и не понимал, как быть дальше. Мне его не хватало всегда, я не мог им насытиться, его было катастрофически мало в моей жизни. Хотелось забрать его себе и обладать им. Хотелось защитить от всего и спасти. — Как же так получилось? — спросил шёпотом. Он поднял голову, взглянул совершенно сумасшедшими глазами и улыбнулся, будто понимая. Взгляд был расфокусированным, губы опухшими и красными. Он выглядел невыносимо желанно. Я вновь удивлялся, как он сумел стать для меня настолько дорогим, родным, что порой я терялся, пытаясь объяснить себе свои чувства. Мне не хотелось сравнивать, и я отгонял кощунственные мысли, что Игорь мне дороже жены. Теперь понимал, почему за любовь продают родину, предают прежние идеалы. Наверно, она такая, любовь, что не поддаётся классификации, не укладывается в систему ценностей. Она как бы всегда над всем. И рядом с твоим человеком всё прочее меркнет. Ещё позднее мы стояли в ванной под тёплым дождём. Я натирал Игоря пышной пеной, а быстрые струи уносили её. Мокрые волосы прилипали к его лбу. Он улыбался мне сквозь сплошной водопад, и вода не могла стереть его улыбку. Мы вышли на улицу, когда уже начало темнеть. Валентин, Пётр и Наталья Дмитриевна сидели за столом в беседке и разговаривали. Игорь сел с ними. Я отказался от ужина, попрощался и поехал домой. Жена ждала меня, накрыв стол. Я хотя и находился в каком-то опустошённом состоянии, лёгком, отстранённом, но был голоден. Пока мы ужинали, она ненавязчиво рассказывала, как прошёл день, чем она занималась. Слушал вполуха, думая об Игоре. Вспоминал, каким он сегодня был, как стонал, как закрывал, а затем распахивал глаза. Вспоминал вкус его губ, ощущение его хрупкой кисти в моей руке, когда наши пальцы были переплетены, его пульс, когда я сжимал его тонкие запястья. Образы переполняли моё воображение, возникали перед мысленным взором и в виде ощущений в теле. После ужина жена повела меня в гостиную. Мы сели на диван. Её поведение меня особо не удивило, она всегда была ласковой. Она взяла мою руку в свои и, улыбаясь, сообщила, что у нас будет ребёнок. Я смотрел на неё, ещё не полностью осознавая услышанное. Это известие было ожидаемо, более того, моя мама время от времени спрашивала, когда же мы порадуем её внуками, но всё же стало для меня слишком внезапным. Жена не сводила с меня глаз. Я понимал, что молчание некрасиво затягивается, и обнял её. Прижимая к себе её, лёгкую, свежую, благоухающую, я не знал, что сказать, и крепче обнимал, лишь бы не смотреть ей в глаза. Ночью лёжа без сна, размышлял о новости, что должна была стать для меня радостной, и не понимал, являлась ли она таковой. У меня не было детей доселе, я не знал, каково это, быть родителем. Дети представлялись мне какими-то забавными существами, не более. Хотел ли я стать отцом? Не мог точно понять свои чувства по этому поводу. На следующий день к нам ближе к полудню приехали поздравить моя мама, брат и Максим. Позднее приехала тёща. Отец был занят на службе, как и тесть. Я оказался вынужден принимать поздравления, улыбаться и разыгрывать роль радушного хозяина, тогда как всей душой рвался к Игорю, и только осознание, что если уеду, это станет проявлением чудовищного неуважения ко всем родственникам, удерживало меня в рамках. Выбрав момент, вышел на кухню под предлогом покурить. Хотел позвонить Игорю. Не успел закрыть за собой дверь, как следом завалился Максим. Он был чуть пьян. Я спрятал телефон в карман. — Знаешь, сколько я этого ждал?! — он навис надо мной, оперевшись в стену двумя руками. Хотя у нас разнице в росте была около пяти сантиметров, из-за своей комплекции он всегда казался значительно выше. — Догадываюсь, — мне было досадно, что он мешает поговорить с Игорем. — Теперь ты станешь папой! — он улыбался и, кажется, радовался больше меня. — Да, стану, — я взглянул на голубой прямоугольник окна. — Люблю тебя, — он обхватил моё лицо руками, повернул к себе и поцеловал в губы, — горжусь тобой. — Всё, хватит, — я попытался вырваться. Когда он напивался, то лез с поцелуями. Меня это больше смешило, чем возбуждало, потому что никогда не испытывал к нему влечения. Тем более именно он когда-то учил меня целоваться правильно и я воспринимал его, скорее, как учебный экспонат. — Оторвёшь, пусти, сейчас буду с обсосанными губами, заметят все, я скажу, это Максим виноват, — поднырнул под его руку и отошёл к окну. — Тебе лишь бы смеяться, — обиженно сказал он, подходя ближе, — а я рад, что у меня внук родится. — Кто?! — меня опять накрыло смехом, — Внук?! Ты теперь что же, будущий дед Максим?! — Ну дед не дед, но я рад внуку. — Это называется внучатый племянник. — Ой, зануда! Какая разница? Ты теперь прекращай беготню к этому парню. — Максим, мы же договорились, — я достал сигарету из пачки. — Теперь ей требуется постоянное внимание, тебе нельзя отсутствовать дома, — он тоже закурил. Дверь открылась, вошёл мой брат. Максим молча подождал, пока он подойдёт к нам, смерил его холодным взглядом и сказал: — Выйди. Здесь разговоры не для несовершеннолетних ушей. И нечего дышать дымом. Мой брат восхищался Максимом и беспрекословно слушался своего кумира. Потому сразу вышел. — Ты для него, как ротный. — Какой ротный?! Бери выше, — засмеялся он, — я для него фельдмаршал. — Много чести быть фельдмаршалом для одного солдата. — Ты меня опять обижаешь, — однако обиженным он не выглядел, улыбался, видимо, действительно был рад известию. — Прости. Я сам ещё не пришёл в себя. — А что так? Волнуешься? Хотя подозреваю, тот парень в мыслях, да? Теперь на перепутье. Куда идти, не знаешь. Я промолчал. Он был прав.