1. Тени никогда не отпускают. «Страшнее твари нет...»

      Первым пристанищем доктора Стига и Мэлси стала гостиница, старинное двухэтажное здание, выстроенное в характерном для побережья южного моря стиле с застекленной широкой верандой, на которую, к изумлению Мэлси, выходили только двери комнат. Окна же были обращены в засаженный фруктовыми деревьями внутренний дворик, отчего в комнатах было прохладно даже в самый зной и немного сумрачно. Отчего местные предпочитают строить именно так, рассказал Эрвальд.       — Ветра с моря и с гор, Мэлси. Зимой они будут выдувать все тепло, если расположить окна на внешней стороне дома. А так будет гораздо теплее. Заметил, здесь нет каминов?       Мэлси, обследовав комнату, недоумевающе посмотрел на него и кивнул. Доктор со смешком похлопал по украшенной изразцами толстой колонне в углу комнаты:       — Здесь обогреваются печами. А топят отнюдь не дровами, а углем. Конечно, камин выглядит уютнее, все-таки живой огонь. Но печи — экономнее, остывают дольше и прогревают лучше. Здешние называются халленки, их изобретателем считается святой Халлен.       Мэлси передернулся. В его жизни и без того было чересчур много этого самого святого.       — Ну-ну, Мэлси, милый, пора отпустить прошлое.       Юноша был с ним полностью согласен. О, если бы только он знал, как ошибались в этот момент оба! Впрочем, даже если бы у Мэлси или стэра Стига и случилось в тот момент божественное прозрение, Виндхольм они бы не покинули. Пусть и по разным причинам, которые все равно были бы суть одно.       

***

      В гостинице они надолго не задержались. Эрвальд Стиг развил удивительную прыть, устраивая их будущее в этом городе. Виндхольм, помимо того, что являлся крупным портом южного побережья, был еще и городом курортным, чему способствовало полное отсутствие не только чадящих машин, но и какого бы то ни было производства вблизи. Чистейшим воздухом, в котором смешивалось целительное дыхание моря и горная прохлада, можно было напиться, и различные лечебницы занимали в Виндхольме, пожалуй, больше места, нежели жилые дома, а все коренное население работало именно в обслуживании людей, приезжающих сюда поправить пошатнувшееся здоровье. Кроме морских и воздушных ванн, лечения водорослями и горными травами, были и минеральные воды, источники которых совсем не так давно открыл знаменитый исследователь и путешественник Оттер Шмидт. Так что в Виндхольм повалили не только истероидные дамочки, больные чахоткой и прочими легочными недугами, но и жаждущие очистить и исцелить подпорченное неумеренными возлияниями и чревоугодием нутро, бесплодные женщины и испытывающие некие пикантные проблемы мужчины.       — Засилье терапевтиков, мой милый Мэлси, здесь истинный их рассадник, гнездо, если хочешь. На весь огромный город — только три практикующих хирурга, представляешь? Отчего я так сглупил девять лет назад, выбирая, куда поехать после учебы?       — Но если бы ты не сглупил, мы бы не встретились, Эри, — улыбался на эти негодующие слова Мэлси, мысленно вознося хвалу Квадре за «глупость» молодого доктора.       Эрвальд Стиг немедленно соглашался с ним, находя утешение в объятиях и поцелуях своего молодого любовника. Нравы в Виндхольме были куда более вольные, нежели в Аншаттене, однако они все равно не показывали, что их связывает нечто большее, чем забота старшего товарища об искалеченном младшем — чем меньше знают люди, тем проще жить.       Уже спустя неделю после прибытия Эрвальд Стиг открыл свой медицинский кабинет, умудрившись отыскать очень похожие на его аншаттенские апартаменты, где внизу прекрасно располагались кабинет, приемная, операционная и небольшая палата, а наверху — две уютные комнатки, поменьше размерами, но им и не требовалось большего. А еще через две в приемной появился бойкий юноша, года на четыре помладше Мэлси, племянник хозяйки дома. На долю же Мэлси осталось поддержание порядка в кабинете доктора, необременительная и посильная для глухого помощь в подготовке инструментов — и полная свобода в большую часть времени.       — Здесь есть великолепная библиотека Королевского Морского Общества, музеи, картинные галереи, парки. Не отказывай себе в прогулках, Мэлси, — говорил доктор, буквально выпроваживая любовника, чтобы тот не вздумал чахнуть в четырех стенах.       На пешеходных улочках можно было не опасаться, что неслышащий юноша попадет под колеса кэббера или авто, но Эрвальд все равно был рад тому, что миртрис Брэдис, их хозяйка, взяла над Мэлси шефство, неизменно предлагая ему сопроводить себя в прогулке по набережной, ближайшим паркам и галереям. Пожилая леди не слишком обращала внимание на то, что ее не слышат во время этих прогулок, главное, у нее была компания, а прекрасные манеры ее молодого спутника и его юная свежесть придавали пикантную изюминку.       Мэлси был вынужден притерпеться к тому, что в его жизненном пространстве присутствует чужой человек, впрочем, здесь и без того было слишком много людей, и ему пришлось бы привыкать к этому в любом случае. Зато ночи — ночи принадлежали безраздельно только Эрвальду, его любимому Эри, и они искупали все.       Пожалуй, все красоты Виндхольма портило только два пятна: расположившийся на уступе глубоко выдающейся в море скалы квадрианский монастырь да храм святых Халлена и Кимиллы. В сторону мрачноватого гнезда монахов Мэлси старался вовсе не смотреть, а в храм пошел только потому, что не хотел насторожить и настроить против себя миртрис Брэдис, которой вздумалось показать ему удивительный резной каменный алтарь после того, как она увидела их маленькую Квадру, расположившуюся на туалетном столике — за неимением камина — в кабинете доктора.       Что ж, следовало признать — алтарь впечатлял. Особенно тем, что фигуры богов превышали рост человека, и скромная, вырезанная из темного дерева фигурка человека среди этих гигантов казалась воплощением низменности человеческой натуры. Мэлси очень надеялся, что ему удалось сохранить лицо и не показать, насколько сильно его задело увиденное. Его отношения к квадрианцам это ничуть не улучшило. А доктору Стигу тем вечером пришлось долго выправлять настроение любовника. Почему-то ему показалось, что другая прогулка сделает это лучше, чем обычное в случае Мэлси успокоительное — ласки.       — Пройдемся по набережной, мой хороший? Жара спала, все гуляки уже разошлись, и толп не будет. Полюбуемся на звезды, в Аншаттене ты никогда не видел такого великолепия.       Мэлси не хотелось никуда идти, но идея посмотреть на звездное небо его заинтриговала. В вечных туманах и смоге Аншаттена в самом деле было невозможно разглядеть не то что звезды — там и луна в самые светлые ночи полнолуния казалась лишь бледным размытым пятном. Он согласился.       

***

      Ночной Виндхольм создавал совершенно иное впечатление, нежели дневной. Свежий, пряный и солоноватый воздух звенел от соловьиных трелей, кружил голову, и Эрвальд Стиг горько сожалел в это мгновение, что его любовник не может оценить добрую половину очарования летней южной ночи. Впрочем, Мэлси, кажется, ничуть не волновали отсутствующие в его восприятии звуки: он запрокинул голову и не мог оторвать взгляда от раскинувшегося над миром великолепия звездных россыпей в чернильной глубине небес. Волшебным бриллиантовым мерцанием плыл над морем Звездный Мост, на котором, по легенде, встречались Темнейший и Светлейший в самую долгую ночь в году, чтобы обменяться властью. Остро и колко светила ярчайшая звезда южного небосклона — Айдора, завораживая своим неземным ритмом, словно где-то там, в непостижимых небесных глубинах, билось огромное сияющее сердце. Три Светоча умиротворяюще сияли зеленовато, словно распространяя вокруг себя ореол подсвеченной ими туманности, подобный гало. И все это отражалось в бескрайней морской глади, замершей темным зеркалом в ожидании бриза или прилива.       — Как божественно прекрасно, Эри...       Тихий шепот очарованного юноши заглушил чей-то короткий, исполненный ярости и муки одновременно, вскрик. Эрвальд вздрогнул, напряженно озираясь.       — Что такое? — встревожился и Мэлси, не понимая причины нервозности любовника.       — Я слышал... Не знаю, кто-то кричал. Идем домой, Мэлси.       Юноша закусил губу: если бы он мог слышать! И всю дорогу до дома он вертел головой, не в силах избавиться от ощущения неизвестной, недоступной для распознания опасности.