1. Тени никогда не отпускают. «Страшнее твари нет...»

      С той злополучной ночи Эрвальд зарекся выходить за двери после наступления темноты и строго-настрого запретил делать это Мэлси. Он прекрасно видел тревогу, поселившуюся в светлых глазах любовника. Мэлси вытряс из него рассказ об услышанном. И долго наворачивал круги по ковру в кабинете, нервно перебирая пальцами по выбившейся из хвоста пряди, пока доктор не перехватил его за плечи, насильно усаживая напротив себя на диван.       — Мэлси, рассказывай. Ты ведь не просто так тревожишься?       Внимательно смотревший на его губы юноша резко кивнул:       — Помнишь наше с детективом Ковардом последнее дело?       — Баньши? Ты думаешь, это...       — Нет. Если ты правильно описал крик, это не баньши. Но я не о том. Аншаттен... Черт, я не знаю, как объяснить! — Мэлси стукнул по подлокотнику кулаком. — С чего вообще начать — не знаю.       Эрвальд накрыл его кулак ладонью, погладил свободной рукой по щеке, заставляя смотреть на себя.       — Мэлси, успокойся. Налить тебе бренди?       — Нет, — нервно усмехнулся тот. — После бренди я буду не в состоянии думать о чем-то еще, кроме тебя, ты знаешь ведь.       Эрвальд знал, и хотя это было очень заманчиво — отвлечь любовника вот таким простым способом, проблему это не решало.       — Тогда рассказывай, как получится. И возьми блокнот, сам ведь помнишь, что записи помогают потом разобраться.       Мэлси согласно кивнул, прянул вперед, жадно целуя его, но это было лишь в благодарность за хороший совет и поддержку. Заняться любовью он хотел позднее, сдерживать свои желания тот, кто некогда был Тварью, умел прекрасно.       Когда оба устроились за столом, и все для записей было готово, Мэлси покусал кончик пера, собираясь с мыслями, и заговорил:       — Все началось почти сто квадр лет назад, когда... Нет, пожалуй, что раньше, когда люди пришли на болота Шат-о-Ши. Возможно, тогда монахи-квадрианцы обладали какой-то силой... Однажды я говорил тебе — магии нет, есть лишь токи неизвестной мне энергии, пронизывающие весь мир и всех существ в нем. Нити Квадры, если хочешь. И все живое в мире — Их марионетки. Это не важно. Важно лишь то, что люди как-то умели взаимодействовать с этими нитями, токами, временно подчинять их себе. А еще был страх — страх перед чуждыми людям созданиями, считавшими себя хозяевами этой земли. Возможно, так и было, не зря же в Книге Квадры записано, что людей в этот мир привели Они, значит, мы все — то ли обнаглевшие гости этого мира, то ли захватчики. Люди вытесняли ши и их низших слуг с их исконных мест обитания огнем и хладным железом, серебром и солью, молитвами и ритуалами. И однажды заставили ши отступить куда-то... За Врата. В иной мир? Под холмы? Этого я не знаю и никто не знает наверняка. Но ши ушли, а квадрианцы запечатали проходы. Но на земле остались низшие слуги ши — те, кого мы называем теперь нечистью. И для того, чтобы истребить ее, монахи-квадрианцы долгие годы пытались создать Охотников. Я был первым, но не единственным плодом их экспериментов.       Эрвальд вздрогнул: это что же выходит, где-то в Аншаттене вполне может существовать еще не одна Тварь?       — Нет, — без слов понял его Мэлси. — Тех, кто появился позднее или должен был появиться, я уничтожил. Отпустил их искалеченные души на милость Девы. Но я отвлекся. Я убивал нечисть, пока кто-то из тогдашней братии не решил, что Охотника можно использовать и для охоты на людей. Это ты знаешь. К тому моменту я почти истребил нечисть в окрестностях, но «почти» не значит «всю». Кто-то оставался, как тот грёблинг, от которого пострадала мирс Шейла Гессиг, баньши с болот у «Большого Джо», Молотобоец-горгулья. И в те годы, что я провел во сне, надеясь никогда не проснуться, остатки нечисти зашевелились. Я говорил однажды со старым Архивариусом, и этот книжный крыс сказал, что это началось через десять квадр после разрушения Ван-Халленского монастыря.       Мэлси помолчал, вместо слов вырисовывая на полях блокнота переплетенный символ Квадры, потом тряхнул головой, отчего лента окончательно сползла с его рыжих кудрей, и продолжил:       — Я говорил с баньши. Она была совершенно безумна, разбирать ее аларик было тяжело, и я не был уверен, что правильно понял ее. Она сказала, что «голоса из-за Врат звали ее». Голоса ши, Эри! Печати на Вратах истончились. Пройдет еще какое-то время, и они падут. Или появится другая баньши, кобольд, грёблинг, виттивер, горгулья или кто-то еще, кого «голоса» сведут с ума и заставят завалить Врата трупами, залить землю кровью людей. Возможно, она окончательно размоет печати...       Эрвальд чувствовал себя так, словно его с размаху швырнули в ледяную болотную воду.       — Что, если печати слабеют и на других Вратах, Эри? — тихо спросил Мэлси, и от этого стало еще страшнее.       Эрвальд Стиг не мог ответить на этот вопрос. Все, что он мог — это схватить свою Тварь, которая больше не была ни Тварью, ни Охотником, сжать ее в объятиях, словно запрещая даже думать об этом, уронить на диван и заставить забыть обо всем, терзая и без того искусанные губы Мэлси жадными и почти жестокими поцелуями.       Страх был лучшей приправой к наслаждению — с самой первой ночи, когда Тварь коснулась его тела.       

***

      Уступая просьбам Эрвальда, Мэлси не пытался выйти ночью из дома, хотя звездное небо и манило его, хотелось снова полюбоваться лишь раз виденной красотой. И нарушил он данное любовнику слово только тогда, когда сам Эрвальд, уйдя по вызову к пациенту, задержался до темноты. Лето по календарю уже закончилось, но днем этого было решительно не понять: солнце все так же жарко изливалось на благословенную южную землю, и лишь вечерами с моря налетал прохладный ветер, заставляя влезать в сюртук. Мэлси же очень понравились вязаные рыбацкие свитера, в отличие от сюртука и сорочки, не стесняющие движений. В такой он и облачился, спрятав под ним заткнутый за пояс заряженный посеребренными пулями револьвер — наследие неспокойной аншаттенской жизни доктора Стига.       Мэлси не обольщался: боец из него сейчас столь же «хороший», как из марионетки с перекрутившимися нитями: он все еще иногда терял равновесие и ориентацию в пространстве, но уже не так часто, как в первое время после контузии. Эрвальд надеялся, что его тело все-таки справится с полученными ранениями, нужно только ждать.       Тревога за любимого доктора гнала вперед, так что несколько улочек Мэлси прошагал довольно бодро, не спотыкаясь и не держась за стены домов. Адрес, куда вызвали доктора Стига, он знал, за четыре месяца в Виндхольме успел достаточно хорошо изучить город и не боялся заплутать. Боялся он другого: если в город в самом деле иногда забредает нечисть с гор, — а ничем иным он не мог объяснить то, что здесь после заката оставаться вне стен дома рисковали только ни о чем не подозревающие приезжие, которых не просветили об опасности ночных прогулок, — то Эрвальд, с его-то феноменальным везением, может нарваться на кого-то пострашнее грабителей в темной подворотне. Грабителей, к слову, в Виндхольме как раз таки и не было, а если появлялись — то лишь «залетные гастролеры», которых довольно быстро обезвреживали, и не только полиция, но и сами горожане. Или они попросту исчезали... Исчезали ли?       Редкие газовые фонари почти не освещали улицы, но Мэлси внезапно понял: темнота для него не настолько непроницаема, как в самые первые дни после выздоровления. Значило ли это, что к нему возвращаются некоторые способности Охотника? Ведь, как ни крути, его тело после Ритуала не было полностью человеческим, он изменил его довольно, чтобы после бытия Тварью не испытывать слишком сильного дискомфорта от слабости человеческой плоти. В любом случае, это радовало. И даже пробуждало слабую надежду, что однажды он снова сможет слышать.       Знакомый силуэт Мэлси рассмотрел в самом начале улицы, когда до нужного адреса оставалось не так уж и далеко. И, судя по ссутулившимся плечам и тяжелой поступи, доктору Стигу пришлось нелегко этим вечером. Мэлси отчасти даже порадовался тому, что визит к пациенту затянулся так надолго, ведь он успел перехватить Эрвальда почти сразу после того, как тот покинул дом больного. Вдвоем вернуться домой будет безопаснее. Он еще помнил повадки нечисти: любая тварь нападет скорее на одинокого путника, чем на компанию из двух человек.       — Мэлси? — встревожился доктор, заметивший его лишь тогда, когда юноша ступил в круг света очередного фонаря. — Что-то случилось?       — Ты задержался. Я волновался, Эри.       От Эрвальда пахло кровью и сладковато-гнилостным душком запущенной раны. Он устало облокотился на подставленное плечо и без возражений отдал Мэлси тяжелый саквояж.       — Идем. Я приготовлю тебе ванну с морской солью и розмарином. И налью согретого вина с пряностями.       Короткий смешок он уловил только по легкой дрожи тела Эрвальда, а благодарное пожатие его ладони заменило неуслышанное «Спасибо, Мэлси».       До дома они добрались без приключений, но Мэлси не оставляла смутная тень подозрения, что доктор Стиг той ночью вряд ли смог бы дойти без них, если бы шел один.