1. Тени никогда не отпускают. «Страшнее твари нет...»

      Настоящего снега, как и настоящей зимы, в Виндхольме Мэлси и Эрвальд так и не увидели, хотя откидной календарь доктора, купленный еще в Аншаттене, исправно перелистываемый Мэлси каждое утро, закончил зимнюю квадру месяцев. То, что здесь именовалось зимой, в Аншаттене сочли бы в худшем случае началом осени, в лучшем же — самым прохладным периодом лета. Вечнозеленые кустарники и деревья зеленели, как и прежде, да и другие, которым полагалось бы сбросить листву, если и делали это, то так незаметно, что она успевала смениться новой к началу весны.       Конечно, бывала здесь, на южном побережье, и плохая погода, ведь море — это море. Несколько дней кряду штормило, и шли дожди, были и просто пасмурные дни, в которые Мэлси предпочитал из дома носу не высовывать, проводя все время в компании доктора Стига, горячего чая и хорошей книги.       Книги же, точнее, желание отыскать что-то еще не читанное, в конце концов привели Мэлси в библиотеку. Помимо широко известной, принадлежащей Королевскому Морскому Сообществу, была в Виндхольме и вторая, Публичная библиотека при ратуше. Прийти и записаться в нее было достаточно просто, особенно для Мэлси, которого туда привел секретарь доктора Стига, милейший Ионахам Брэдис. Мэлси был уверен, что этот проныра успел шепотом поделиться с пожилым сухопарым хранителем библиотеки самыми последними сплетнями, в том числе и о своем работодателе и его спутнике, пока тот заполнял формуляр, а сам Мэлси перебирал карточки в каталоге в поисках чего-нибудь интересного.       Если была возможность, Мэлси предпочитал унести книгу домой и читать в уюте кабинета. Но большая часть книг на руки не выдавалась, и зачастую он просиживал целые дни в читальном зале библиотеки, облюбовав для себя отдаленный угловой стол с единственным креслом рядом с узким окном, забранным витражом. Цветные пятна солнечного света ложились причудливыми узорами на страницы, ничьи голоса, даже если они и звучали в зале, не тревожили молодого человека, увлеченного чтением. Мэлси открыл для себя прелесть «Заметок путешественника» за авторством того самого Оттера Шмидта, и, казалось, ничто не способно отвлечь его от погружения в красочные описания, изложенные довольно живым и сочным языком, в отличие от привычных ему некогда монастырских хроник и бестиариев. Впрочем, по его просьбе хранитель библиотеки подобрал ему и те, и другие: Мэлси совершенно не хотел оставаться в неведении относительно опасности, могущей подстерегать неосторожного человека здесь, в Виндхольме. Кто знает, реши он проигнорировать это желание, пошло бы все иначе?       

***

             Много позже Мэлси понял, что именно бестиарий на его столике привлек внимание этого подростка. Болезненно-худой, белокожий, с редкой россыпью золотистых веснушек на остреньком носу, с коротко, едва ли не наголо остриженными волосами, прячущий под темно-рыжими ресницами глаза цвета здешнего неба, он сперва показался Мэлси смутно знакомым. Будто он уже где-то видел это личико, вот разве что взгляд... Взгляд тогда был не таким робким и почти затравленным?       — Прости, ты что-то хотел? Я глухой, повтори помедленнее, я прочту по губам, — сказал Мэлси, подкрепив свои слова легкой успокаивающей улыбкой, потому что мальчишка торопливо отступил, почти отшатнулся, стоило ему поднять голову и заговорить.       — Ваша книга, стэр, — стараясь четко выделять каждый звук, сказал рыжик. — Стэр библиотекарь сказал, вы забрали единственный экземпляр «Несчислимого сонма чудовищ» Эззара Ван-Гресслерского.       — Верно, я сейчас ее изучаю, — согласился Мэлси, кивнув на заложенную серебряной закладкой книгу, из которой время от времени делал выписки.       Мальчишка бросил на толстую рукописную инкунабулу какой-то почти безнадежный взгляд, покусал губу и снова поднял голову.       — Простите, стэр... Вы не могли бы ее вернуть? Она срочно нужна моему наставнику.       Мэлси показалось, что он понял причину печали мальчика: взрослый, явно приезжий, занявший единственный экземпляр книги и — вполне очевидно — не для праздного чтения, незнакомец мог и отказаться сдать книгу. И кто сможет ему запретить читать ее весь день? А то и не один, если и завтра он ухитрится прийти пораньше и взять ее первым.       — Отчего же твой наставник сам не подошел? — намекнул Мэлси.       Любопытство уже проснулось и остро вцепилось в разум: кому это могла понадобиться такая книга, да еще и срочно? В глубине души он прекрасно знал — кому. И ему очень хотелось посмотреть на квадрианца, явно явившегося отыскать какую-то информацию для Охотника. Удивительно, правда, что в монастырском хранилище нет «Сонма», в Ван-Халлене список этой книги был, и не один.       Мальчишка тяжело вздохнул и покорно отправился к своему наставнику, передавать сказанное дерзким чужаком. А Мэлси смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри что-то болезненно натягивается с неслышимым звоном. Он вспомнил, где и когда мог видеть похожего рыжика. Триста с лишним лет назад, в любом отражении — в луже, в умывальном тазу или полированном лезвии клинка. Там, где протянулись тонкие струны предчувствия чего-то, внезапно полыхнуло черное пламя гнева, и Мэлси замер, изумляясь самому себе: а, собственно, на что он злится? Ну, мальчишка, ну, похож. Мало ли в королевстве рыжих и голубоглазых? Да треть всего населения, даже здесь, на юге, где люди в большинстве своем смуглы и темноволосы, такие типажи, как у него и Эрвальда — отнюдь не редкость! А что заморенный такой — ну, квадрианский монастырь — любой из них! — это не отчий дом, где с ребенком будут носиться, как с сокровищем. Одет мальчишка опрятно, он ведь не сразу и сообразил, что его коричневый плащик — это ряса, в Ван-Халлене монахи носили серые или черные рясы с пелеринами и капюшонами, здесь такого не было, жаркий юг диктовал минимализм даже в монашеских одеяниях. Значит, подросток — послушник, будущий монашек. Отсюда и его «наставник» — в монастыре нередко бывало, что облеченные какой-никакой властью братья — приор*, архивариус, эконом или декаквартер** — выбирали себе среди послушников будущих преемников, обучая их тонкостям управления. Так что, возможно, мальчишка — будущий хранитель архива монастыря. Почетная должность...       Гнев удалось унять, но все же где-то в глубине души остались тлеющие угли. Слишком больно ударило их внешнее сходство в свете догадок о существовании Охотников. Мэлси и не ожидал, что прошлое так просто удастся забыть, слишком глубокими шрамами было оно врезано в его душу, которой безразлично, что у него теперь новое тело, новая судьба, и его окружает любовь и забота Эрвальда. Однако, когда в поле зрения появились уже две фигуры в коричневых рясах, лицо молодого человека было спокойно, а голос приветлив. Заговорил он первым:       — Здравствуйте, досточтимый брат. Прошу вас — говорите разборчиво и так, чтобы я видел — я глух и читаю по губам.       Монах переварил его слова очень быстро, осенил знаком Квадры и даже соизволил подойти чуть ближе, выйдя из тени резного стеллажа, чтобы увечный мирянин мог не напрягаться, разглядывая его лицо.       — Да благословит вас Светлейший, стэр. Прошу простить, что отвлек, но мне очень нужна книга, которую вы читаете, — квадрианец, лысоватый, а потому наголо бритый, сухощавый и настолько прожаренный солнцем и продубленный морскими ветрами, что казался сушеным стручком местного пряного дерева, примирительно развел руками. — Кэлли, вероятно, не смог объяснить вам этого? Возможно, он был груб? Я прошу прощения за него, если это так, он мог оскорбить вас, но лишь по незнанию, ведь не имел дела с глухими ранее.       Мэлси покачал головой, улыбнувшись:       — Нет, ваш ученик ничем меня не оскорбил, досточтимый брат. Я лишь хотел выиграть для себя немного времени, чтобы дочитать главу.       Он намеренно не сказал, что уже дочитал и может отдать книгу. Ждал реакции квадрианца, которого мысленно нарек Братом-кузнечиком за такую угловатость лица и фигуры, что ее не скрывала даже ряса.       — Необычный выбор для чтения, стэр...       — Мэлси, досточтимый брат. Мэлси Дорн, компаньон и помощник доктора Стига, к вашим услугам, — представился Мэлси. — А мой выбор обусловлен весьма прозаической причиной. В моей глухоте виновна одна из описанных в бестиариях тварей, я хотел бы узнать, возможно ли исцеление, или это уже не обратить.       Мэлси следил за лицом монаха, и огонек интереса, сверкнувший в темных как маслины глазах, не пропустил.       — О, прискорбно, стэр Дорн. Предположу, вы столкнулись с крыланом или визгуном?       — Баньши, досточтимый брат. С болотной баньши.       Мэлси отметил, как буквально на мгновение расширились, а затем расчетливо сузились глаза монаха.       — Вы с запада, стэр Дорн?       — Из Аншаттена, — не стал лгать юноша. И сложил в мысленную копилку еще одно выражение лица монаха: тревогу и растерянность, капельку злости и тщательно натянутое поверх этого всего принятие, как то и полагалось служителю Квадры.       — Вы проделали долгий путь ради надежды на исцеление. Да будет воля Квадры над вами.       — Да будет воля Их, — заученно откликнулся Мэлси и протянул монаху книгу.       — Прошу вас, не убирайте закладку. Я все же хотел бы дочитать.       Он мог бы заложить страницу листком бумаги или пером, чистым от чернил, но намеренно оставил в книге дорогую серебряную закладку, украшенную чернением и чеканными узорами. Намек для квадрианца был более чем прозрачный: Мэлси не сдал книгу библиотекарю, он передал ее лично в руки монаху и ожидал, что точно так же ее и вернут. Со всеми атрибутами. Да, он понимал, что этим обеспечит к себе интерес квадрианцев, но это было осознанное и обдуманное решение. Он и сам хотел бы присмотреться к местным братьям, а того, что в нем опознают бывшего Охотника, он не опасался: ничего от Твари в нем не осталось. Зрение не в счет, его глаза все еще оставались самыми что ни на есть человеческими, и быть таковыми им предстояло еще долго.