Северная кровь

      Могун задумчиво глядел на раскинувшуюся белую линию, начинающуюся от высоких серых шпилей, навевающих неприятные воспоминания. Дикие леса, огибающую фигуру старой крепости, мельчали по мере появления видимых человеческих трудов. Древняя чаща уступила место зелёным полям, продолжавшимся вплоть до горизонта.       Имперский тракт. По крайней мере, так назвала его ведьма. Она слабо напоминала Альфрун, другую женщину, достойную этого титула. Он помнил её нелюдимый взгляд исподлобья и не самое дружелюбное поведение, но Могун признавал, что в душе искалеченная собственной магией чародейка-самоучка желала лишь общего блага. Обиженная на людей и ткачей в частности, она тем не менее желала этого. Но, как говорится, благими намерениями вымощена дорога в ад. И недоверие Альфрун, пускай и заслуженное, сыграло злую шутку. Могун не знал, во что превратился его мир после того взрыва. Может, с исчезновением эпицентра Тьмы все прошло и захваченные ею земли, может, медленно, может, нет, но восстановились. Это было бы неплохо. Возможно и то, что без того ядра — скорлупы, как однажды пояснила Юно, — Тьма остановила лишь свой рост. И если Арберранг ещё не пал, то воин не знал, что смогут сделать выжившие. Есть и третий вариант — весь их поход оказался напрасным и они просто не успели остановить армагеддон. Сердце вновь сжалось, а ощущение тоски и одиночества сдавили горло. Могун резво помотал головой, отгоняя мрачные мысли, что длинные косы ударились о скулы. Тяжело вздохнув, он перевел взгляд на сопровождавшую его женщину и закрыл глаза.       Он не знал, звать ли их встречу удачей или нет. Флемет появилась внезапно, практически как Альфрун, и сразу огорошила страшной вестью. Не его мир. Второй раз не его мир. Первый уже давно перестал сниться по ночам и Могун изредка вспоминал о нем лишь вздохами, когда скучал о благах цивилизации. Воин успел забыть свое окружение, друзей и родственников, даже мысли на вопрос собственного имени отвечали образом сурового молотильщика и лишь затем с трудом восстанавливалось в памяти прошлое лицо.       Древняя ведьма, нашедшая его, по своим словам, совершенно случайно, интриговала закаленного воина. Флемет была куда более циничной, жёсткой, может, даже чёрствой, если сравнивать с его другой чародейкой. Альфрун горела желанием спасти их мир. Его новой знакомой было все равно. В её жёлтых глазах он не видел огня веры, а лишь затухшие головешки. И ему вовсе не хотелось узнавать, что могло заставить кого-либо потерять свою цель.       С тихим фырком Могун открыл глаза и вновь увидел старую ведьму и её прячущуюся от тяжелого взгляда незнакомца малолетнюю дочь. По виду она скорее напоминала внучку Флемет, но Морриган, как назвалась сама девчонка, называла старуху матерью. Молотильщик инстинктивно, без какого-либо участия разума, снова прикоснулся к волчьему клыку, вдетому в тонкий шнурок, что покоился на его шее. Амулет, подаренный его новой знакомой, каким-то образом переводил чуждую речь нового мира в его голове, и Могун отметил ещё одну сходную черту с Юно. Влияние на разум. Как сказала лесная чародейка, магия выветрится из него через несколько месяцев и к тому времени северянину лучше заучить новый язык, ибо она не любит часто дарить подарки. К концу фразы женщина каркающе рассмеялась, напугав свою дочь.       Лес вокруг них пестрел всеми цветами ранней осени — увядание постепенно расползалось желто-алым пятном по нетронутой зелени ушедшего лета, но геральдический цвет теплого периода года ещё не проиграл безнадежную битву.       — Ну что, удостоверился, воин, что старуха Флемет не налгала? Хотя я могу, это да, — хриплый кашель поразил назвавшуюся. Краткий приступ быстро прошел и она продолжила, — и, кстати, как тебя зовут-то? Не пытайся показать непонимающий вид, я уверена в своих талантах.       — Могун, — пробурчал молотильщик, кинув взгляд на свой топор, покоившийся на его поясе. Не из кровожадных порывов, а как напоминание себе — есть вещи и похуже докучливых старух. * * *       Возвращение в хижину, затерянную в диких лесах, прошло достаточно буднично. Флемет не по возрасту ловко передвигалась по различным кочкам, не давая липкой влаге болота коснуться её платья. Морриган так же быстро и грациозно преодолела путь вслед за матерью, оставив позади их гостя — Могун не был болотником, что жили к северу от Арберранга, чтобы составить конкуренцию коренным жителям этого края. Терпкий воздух, наполненный духом прения осенних листьев, провожал их ход, сменяясь влажным ароматом трясины. Покрытая изумрудной ряской топь сливалась с землёй, готовя хитрую ловушку. Но ступающий след в след за хозяйками леса молотильщик уверенно пересёк опасность безопасным маршрутом.       Одинокая покосившаяся хижина встретила Могуна запахом готовящегося варева в большом котле. Ещё нескладная фигура взрослеющей девочки кружилась вокруг чугунной посудины, заученно отправляя в бурлящую воду продукты. Завернутая во множество старых платьев, она немного напоминала Алетт в начале похода. Девчонка, крепко связанная с единственным родителем... Могун помнил громкий вскрик лучницы и противный хруст сминаемых костей под пальцами драгского гиганта. Потерявшись в воспоминаниях, он ударился ногой о внезапно возникшее перед ним древо, что качнулось от столкновения. Издав тихий смешок на непонятную ругань молчаливого гостя, Морриган уткнулась в свое дело. Молотильщик лишь громко вздохнул. Поход за гранью жизни и смерти, истощивший все его силы, закончился, чтобы обернуться новым миром. И воин не знал, повезло ли ему, что первым человеком, кого он увидел здесь, оказалась именно ворожея, что каким-то образом знала общий язык*. Пусть адаптированный разум иномирца и был достаточно пластичен, чтобы принять один новый мир, но два...       За прошедшую неделю, что северянин провел в гостях у лесной ведьмы, он уверился — хозяйка этого дома кто угодно, но не человек. По крайней мере, не обычный человек. Ореол тайны и мистицизма, что можно было ощутить около неё, вновь напоминал Юно. И если заключенная в валке сила целого солнца Изнанки напрягала его чутье, схоже действовало и неизвестное могущество Флемет, что давало понять — она абсолютно точно не простая женщина. К тому же, её действия наверняка ведут к чему-то. Юно манипулировала Айвером и Фолькой, чтобы привести их ко Тьме и вглубь неё. Исправить ошибки чародеев. Ведьма же пока не открыла своей цели. И Могун ждал.       — Присоединяйся к трапезе нашей, воин.       Могун поднял взгляд и увидел перед собой Морриган. Девочка старалась не смотреть ему в глаза, найдя какую-то точку позади него. Было довольно жутко слышать непонятную речь, но затем будто вспоминать перевод. Хотя и от этого есть плюс — слова местного наречия уже начали восприниматься как нечто знакомое. Лаконично кивнув ей, молотильщик со вздохом уселся. Недолго помявшись, юная чародейка любопытно стрельнула желтыми глазами о широкую фигуру гостя.       — Позволь поинтересоваться из каких краёв ты? — мелодичным голосом спросила она, не отрываясь от своей работы. Могун вновь вздохнул. Он никогда особо не контактировал с столь юными девицами — старый хозяин тела не прельщался худосочными прелестями ещё несозревших женщин, — ведь в его понимании это и было основой диалога с ними, — а новый по-большей части предпочитал молчать. Но посмотрев на изредка поглядывающую на него ученицу ведьмы, невольный собеседник коротко бросил:       — Далеко.       — Может, Антива? — усмехнувшись, Морриган начала гадать, — нет, не похож... Андерфелс?       Её глаза пылали хитрым пламенем и предвкушением студиозуса похвалы за правильный ответ, но заметив не изменившееся выражение лица воина разочарованно выдохнула. Черный локон, что упорно падал перед взглядом, взметнулся вверх под выпущенный выдох, чтобы упасть снова.       — Быть может, ты даже не знаешь названия своей страны?       Ответом ей послужил сердитый взор хмурого молотильщика. Ранее ровные линии аккуратных светлых бровей свелись к переносице глубокими морщинами, а темно-зеленые очи едва выглядывали под ними. Длинный шрам, начинающийся над левым глазом, темной кривой пересекал его лицо через середину носа, чтобы окончиться чуть ниже выпирающей скулы справа. И каждый взглянувший на него задавался единственным вопросом — кто или что смогло нанести почти смертельный удар? Морриган не была исключением.       — Кто же тебя так отметил? Возможно, я угадаю... Это был наверняка решающий момент большой битвы! Позади тебя развевался тяжелым полотном герб твоей армии, и отступление было не для тебя...       Юная девушка, оставив деревянный черпак плавать в чане, подскочила ближе к лицу Могуна. Опаляющие ярким цветом очи её буквально впились в его лицо, изучая кривой ход чужого оружия. Романтичная лихорадка окрасила её щеки легким багрянцем, а губы растянулись в предвкушающей улыбке. Могун был даже очарован юным порывом интереса девицы, потерявшей былую застенчивость, чтобы разбить заурядностью своей истории. Но не Флемет.       — В этом шраме сошлись похоть, потерянная невинность и справедливое возмездие, девочка. Здесь нет подвига.       Будто попав под ледяной порыв северных ветров, мужчина и юная дева вдвоем вздрогнули. Морриган единым движением оказалась около котла. Могун несколько возмущенно бросил взгляд на скалящуюся ведьму.       — Никогда не любила такие истории, — пожав плечами ответила она, — обычно в них финал чересчур эпичен, как и трагичен. Безвкусица.       Ухмыльнувшись ещё шире, старая женщина произнесла будто в пустоту:       — Но ведь это не единственная стоящая история, так ведь? О-о-о, я уверена, что у тебя есть ещё. Самая интересная история, которую даже я не слышала. По крайней мере, своими ушами. В ней наверняка кроется что-то больше, чем простое рыцарство, — её голос странно завибрировал. Каждый произнесенный слог отталкивался во внутренностях Могуна. — Что-то большее, чем нежданное предательство и...       Окончание её слов утонул в громком скрипе двери. Молотильщик пронесся, едва не задев Флемет, наружу.