Северная кровь

      Зеленый наряд окружающих лесов все так же радовал взгляд сочным цветом жизни, что расцветает под теплыми лучами солнца. Ярким и светлым солнцем. В мысли Могуна постоянно приходил образ источника всех бед и цели их путешествия — черного шара над белой башней. Воин долго пытался забыть или отвлечься от словно навязанного воспоминания, но слова ведьмы, будто скальпель хирурга, вскрыли гнойник его неприятных размышлений. Тех размышлений, что он оставил "на потом", надеясь оставить их погребенными в памяти до конца дней. Его или всего мира — неважно.       Огромный шар, что, казалось, вместил в себя лишь тьму, давно привлекал взор Воронов. В конце концов, это было одним из немногих ориентиров в подземном мире. Как бы не было парадоксальным, но черное солнце давало достаточно света, чтобы можно было видеть хоть что-то. Впрочем, обычно это были измененные Тьмой рельефы. И существа...       Судорога, что пронеслась молнией по его руке после удара одной из тварей, чуть не заставила его отпустить щит, но холодное бешенство находит в его утомленных мышцах достаточно силы, чтобы выдержать и контратаковать. Тихий рык, что больше подошел бы зверю, и Могун врезает после широкого замаха топор, секундой позже вырывая его вместе с гнилой плотью или тканью. Новый удар — и за ним последующие, пока боль по всей руке не заставит его отскочить от врага, но не уронить оружие — иначе смерть. Быстро оглядевшись, он мчится на помощь Спарру — древнему, словно дерьмо мамонта, старику, который однако не бросил труд наемника и выжил спустя многие года. Скальда теснили твари, но пока не смогли достать до него, и Могун понимал — ещё немного и силы старого человека покинут его. Разбега оказалось достаточно и мощный удар щитом, словно поезд, снес костлявое нечто о другую пародию на разумного. Мгновение и молотильщик замахивает топор, чтобы начать новый град ударов, не замечая мольбы натруженных мышц...       Могун раздраженно прихлопнул наглое насекомое, что уселось на его щеку. На ладони поломанным тонким телом красовался крупный комар. Во Тьме хотя бы такой гнуси не было. Наемник сплюнул и вновь устремил взгляд на волнующиеся под ветром пики вековых зеленых гигантов.       В конце концов, они одолели новую волну Искаженных. Уставшие и озлобленные, наемники наверняка напали на Юно и Эйвинда — даже получая его помощь в виде целительства, — если бы не Тьма. В душе каждого воина прочно засел страх обратиться в нечто подобное и лишь купол света падшей валки защищал их. Где-то вдали за ними охотился их бывший вожак. Словно голодный хищник, Больверк шел по следу некогда своего отряда.       Могун тихо дремал у костра, закутавшись в шерстяное одеяло. Ныне была не его смена и он хотел отдохнуть и набраться сил, сколько сможет за позволенное валкой время. Чародейка гнала их как можно скорее, опасаясь, что спасать уже нечего. Сумрачные мысли вились вокруг, заставляя волноваться: о себе, о возможных нападениях, о единственном родном человеке, оставшемся практически в ином мире. И даже под тяжелыми, словно залитыми свинцом, веками желанное забытье сна не приходило. Мышцы, забывшие расслабленность, сводило долгой судорогой, внутри черепа колотил яростный молотобоец, а старые шрамы ныли тягучим чувством.       * * *       Разморенный на теплом солнце воин незаметно для себя уснул. Под пергаментно белыми веками, на которых раскинулась синяя сетка сосудов, активно двигались глаза. Хриплое дыхание с шумом вырывалось из обветренных губ, изредка сменяясь на животное рычание. Алая рубаха, накинутая поверх остальной одежды, висела на исхудавшем теле, будто на пугало. Широкие ладони то с силой сжимались в кулаки, то расслаблялись.       Флемет с интересом наблюдала за выходцем не из этого мира. Кажется, первым за долгие и долгие года... У бывшей смертной женщины, что приняла в себя эльфийскую богиню, не было доступа к её знаниям, но порою, при встрече с кем-то по-настоящему интересным, приходило некое глубинное понимание. Прозреть чье-то будущее, предупредить или одним словом изменить будущую цепь событий... поговорить на языке, что никогда не знал этот мир, с пришельцем...       Древняя ведьма не управляла подобными озарениями, что, собственно, ничуть не огорчало её. За многими знаниями следуют многие печали и она не слишком хотела знать, что могло держать в тисках ужаса сознание матерого воина. В отличие от её дочери.       Появление неизвестного мужчины, прибывшего издалека... заинтриговало Морриган. Пожалуй, на взгляд Флемет, её юная дочь была очарована брутальной невозмутимостью и холодным нравом их гостя. А ещё внешностью. Благородная бледность и глубоко зеленые глаза в окаймлении золотой гривы были редкостью в здешних лесах. Редкие хасинды, коренастые и невысокие с загорелой кожей и черными хитрыми глазами, что попадались на территории ведьм, благоговейно и с настоящим религиозным ужасом разговаривали с хозяйкой Диких Земель. Могун опять же разительно отличался. В разговоре с ней он будто хищник принюхивался к поведению такого же зверя и ожидал. Нападения или простого сотрясения воздуха, но всегда был готов и подобран. В конце концов, для местных племен имя Флемет всегда было нечто близким, что их дети ещё впитывают с молоком матери. Её грозная слава распространялась также и на дочь. И ныне, встретив настолько чужеродное существо, Морриган крутилась вокруг воина, словно кошка у непонятного зверя, редкими касаниями пытаясь вызвать знакомые реакции. Интерес, раздражение, злость... возбуждение.       Вот и сейчас к медленно пробуждающемуся ветерану из липких объятий сумеречного сна, когда неясно, быль это или все ещё царство Тени, на цыпочках подбиралась девочка. Хотя скорее девушка. Нескладная фигура ещё не взрослой, но и не дитя, обещала вырасти в нечто столь же прекрасное, какой и она сама была десятки лет назад. С интересом глядя за Морриган, Флемет предвкушала забавное зрелище. Молоденькая девица и умудренный жизнью мужчина — прекрасный, хоть и заезженный сюжет.       И кто такая Флемет, чтобы противиться набиванию шишек своей дочери? Ибо она не всегда будет рядом. А что-то глубинное шепчет тихо — возможно ли, что именно век Дракона станет последним для сосуда эльфийской богини?