Северная кровь

      Ближайшая деревушка показалась в конце недели его одинокого пути. Белая дорога Имперского тракта оканчивалась разрушенным полотном, словно заставляя путника посетить деревню с выглядывающей главой мельницы. Перед ним раскинулись голые поля уже снятой и убранной в сухие хлева пшеницы. Земной аромат пробудил старые воспоминания Могуна. Те, что он уже давно, казалось, позабыл. Острая ностальгия щемящим чувством сжало душу. В этой неизвестной деревушке он пытался отыскать ещё схожих черт с потерянным домом и, — к его разочарованию, — почти ничего не находил. Первой его встретила короткая деревянная оградка, окружавшая центр деревни, что не защитила бы и от дикого зверья.       Накрапывал мелкий дождь. Хмурое небо серым полотном с плавно переходящими беловатыми проблесками стояло подавляющим потолком. Изредка мелькали нелюдимые селяне в темных накидках, что быстрым шагом исчезали за грохотом закрывающихся дверей. Как нигде Могун почувствовал себя одиноко. Даже в его былом селе относились к двум шумным братьям куда как благосклоннее, пусть староста и ненавидел их за частый подрыв своего авторитета и сомнительные идеи, последней из которых стал уход с караваном Рука. Мелкие деревянные домишки жались друг другу по обе стороны речки с перекинутым каменным мостом, на взгляд Могуна, ненужным. Рядом стояла холодная серая громада — скорее всего, дом местного правителя. Недолго потоптавшись на размякшей дороге, воин решил пройти на другую половину деревни.       Впереди в стеклянных окнах горели теплые точки, а из приоткрытой двери пахло дурманяще вкусно. Над входом красовались две ударяющиеся кружки, полные, судя по цвету и пенке, пивом. Очевидно, таверна. И именно она нужна потерянному и одинокому путнику.       Главный зал встретил его хрустом тоненьких деревяшек в камине и ароматом мясной похлебки. Ничем незанятый хозяин таверны за покоцанной стойкой подсчитывал, судя по всему, свой капитал — перед ним лежало несколько горок с серебряными и медными кругляшками, которые он ловким движением смел при стуке закрытия двери. Подняв бородатое загорелое лицо, он натянуто улыбнулся.       — Приветствую в "Убежище Дейна", путник. Могу предложить ужин в виде бараньей похлебки за пять медяков и комнату на ночь усталому путешественнику за десять.       Недолго простояв, пока перевод ведьмовским амулетом не всплыл у него в голове, Могун коротко кивнул. Проблема была лишь в одном — денег у него не было. В том умирающем мире деньги быстро потеряли свою цену после нового вторжения драгов. Кому были нужны желтые или серебряные отрезы металла, если главной ценностью в клане считалась еда? Тем более для его деревни, что находилась далеко на северо-востоке известных земель, практически на крае мира. Почва там была каменистой и давала плохой урожай, а частые заморозки легко губили немногое взросшее. Это было одной из причин нелюбви Могуна к крестьянству.       Подойдя к слегка напрягшемуся владельцу таверны, воин произнес, тщательно выговаривая слова:       — Денег нет. Могу работать.       Его собеседник слегка скривился, но пройдясь взглядом по широкой фигуре гостя и лицу, притягивавшему внимание шрамом, отметив явно боевой топор и часто ремонтируемый щит, все же решил не прогонять сразу авантюриста.       — Хм-м-м, — задумчиво протянул хозяин трактира, приложив широкую ладонь к подбородку, — что же ты умеешь?       Суровый взор прожег слегка съежившегося человека и Могун поднял свое оружие.       — Это. — Немного подумав, добавил. — Лечить. Охотиться.       Неслышимо выдохнул трактирщик. Его слух зацепился за второе слово странного посетителя.       — Лечить? Не маг ли ты часом? А впрочем если и маг, то лучше тебе уйти. В Лотеринге находится база храмовников и уж они точно заинтересуются подобным.       Снова спать в поле и в такую погоду Могуна не тянуло. Да и магические навыки он за собой ещё не замечал. Правда упоминание неких храмовников не ускользнуло от него. Эти воины храма противостояли магам? Зачем? Оставив размышления на потом, молотильщик ответил:       — Не маг. Знаю недуги. Знаю лечение. Без магии.       Тавернщик скептически осмотрел воина. Он не выглядел похожим на ученую братию, что училась в Орлее и могла исцелять без чародейства. Впрочем, он также не напоминал волшебника, сбежавшего из Круга. Скорее всего, судя по виду, перед ним стоял наемник-иностранец, дезертировавший из отряда в незнакомой стране. Если не хуже. Такой опасен, а от одной порции варева он не обеднеет... Создатель, может, он действительно знает что-то из травничества? Староста Мириам уже давно искала кого-то из знахарей. Только хозяин таверны разлепил тонкие губы, как ему помешал иной звук.       Неожиданно входная дверь скрипнула, впуская в здание семью. Первой в таверну вошла девица, чьи пока ещё детские черты совсем скоро обратятся женскими. Под черными, как смоль, волосами и ровными линиями соболиных бровей осторожно огляделись ярко-голубые глаза. Одетая в меховую куртку дева придержала дверь открытой, чтобы вошла мать семейства. Белая кожа, серо-стальные очи и светлые волосы, что в неверном свете жаровень отливали благородным серебром, напомнили Могуну прекрасную Оддлейф. Потерявшую, разве что, свой лук. За ней вбежали два ребенка-близнеца, с детским восторгом осматривая новое место, черноволосые, как и их старшая родственница. И лишь за всей своей семьей в трактир прибыл глава семейства. Потрепанный плащ с мехом на окантовке широким капюшоном скрывал лоб и глаза мужчины. Смуглую шею скрывал алый шарф. В руке он держал посох-копье. По крайней мере, по мнению Могуна, это оружие напоминало копье: длинное, в треть древка, лезвие и набалдашник на противоположном конце, что пульсировал алым камнем. Семья с негромким детским шумом осталась за широким столом, пока её отец направился к хозяину таверны. С тихим шорохом скатился капюшон и воин отметил, что все дети пошли в основном в отца.       — Здравствуйте, — мужчина крепко пожал руки что Могуну, что тавернщику, — моей семье ужин на пятерых и пару комнат. Думаю, мы задержимся здесь надолго.       Ловким движением патриарх выудил серебряную монету и со стуком поставил на потемневшее дерево стойки. Владелец трактира подхватил серебро и недолго поглядел на молотильщика с сомнением. Тяжело вздохнув, крикнул полуобернувшись.       — Шесть похлебок и поскорее!       На кухне что-то ответили, но Могуна это не интересовало. Поймав взгляд тавернщика, воин благодарно кивнул и направился к незанятому столу. С кряхтением устроившись за своим местом в ожидании, он рассматривал прибывшую семью. Неслышимый разговор старшей дочери и матери изредка прерывался детской игрой близнецов. Мальчик и девочка. Могун грустно хмыкнул, вспоминая свои юные годы, когда он вместе с братом были главным кошмаром для старосты деревни. Вновь утонув в воспоминаниях, он не заметил девочку, что стояла прямо перед ним. Карие глаза отца теплились детской наивностью и искренностью. Воздушные волосы ниспадали на плечи, а застенчивая улыбка вызывала ответную, пусть и выглядевшую как приподнятый уголок губ. Она держала двумя руками перед собой белый цветок. Дыхание осени словно не тронуло его, оставив еще не увядший след лета. Не видя ответа, девочка подошла на еще пару шагов и еще ближе протянула подарок.       — Вот, возьмите подарок, пожалуйста! Я его нашла в поляне около Тракта и хотела подарить его маме, но подумала, что вы слишком грустны.       Звонкий девичий голосок стих к концу, а щеки ребенка заалели. Тихо лепеча, что маме она всегда дарит целые букеты, а один цветок, подаренный не ей, не обидит родительницу, девочка с ожиданием смотрела на него. Смятенный воин бережно принял в мозолистые широкие ладони маленький цветок, что должен был быть подарком для более близкого человека, чем он кому-либо был. Голос сперва его подвел и пришлось повторить беззвучную фразу:       — Спасибо...       — Бетани! Бетани Хоук, — улыбнулась девочка, несколько неправильно угадав заминку мужчины. Вприпрыжку добежав до объятий мамы, она что-то скороговоркой говорила ей, одновременно отбиваясь от нападок брата-близнеца. А Могун продолжал смотреть на белый цветок и ощущать, что что-то в его жизни пора менять.