Вечное Лето, том II: Бессмертные Легенды

I'll be the Sun, I'll be the waves I'll be the one you love the most

      Вечер проходит мимо. Все мы слишком вымотаны, выбиты из колеи произошедшим — настолько, что нет сил даже обсуждать то, что случилось.       К счастью, в «Элизиуме» есть горячая вода и электричество, и уже одно это делает курорт самым желанным местом пребывания. Отель, разумеется, не так грандиозен, как «Небожитель», но тут очень уютно. Когда я закидываю сушиться свои несчастные ботинки и одежду и переодеваюсь в гостиничный халат, сцапанный в выбранном для нас Джейком номере, меня совершенно не смущает перспектива прогуляться на первый этаж в одноразовых тапочках — настолько по-домашнему выглядит это место.       Совместный ужин с ребятами проходит в почти полной тишине, прерываемой лишь периодическими просьбами передать чайник и не чавкать (Зара — Крэйгу, разумеется). Вяленое мясо кажется безвкусным. Когда я возвращаюсь в номер, волоча за собой полы халата и хреновое настроение, и заныриваю в ванну, становится чуть полегче. Мне необходимо поговорить с Джейком, понять, что он чувствует сейчас, когда прошлое настигло его в самый неподходящий момент. Но усталость берёт своё — вырубаюсь прямо в ванне ещё до того, как он возвращается с ужина.       Просыпаюсь в кровати и объятиях Джейка, бережно укутанная одеялом и будто родившаяся заново. Хотя мышцы немного побаливают после вчерашнего снежного кросса, ощущение безопасности перевешивает всё остальное. В ногах, свернувшись клубочком, дрыхнет Снежок, и отчего-то мысль о том, что Джейк пустил лисёнка в комнату несмотря на свою очевидную неприязнь к зверьку, разливает под кожей тепло. Джейк спит крепко — когда я осторожно выбираюсь из его рук и постели, он только что-то бормочет во сне и переворачивается на другой бок. Натягиваю всё ещё немного влажные брюки и чистую футболку, нахожу вчерашние одноразовые тапочки, без зазрения совести делаю их многоразовыми и тихонько выхожу из комнаты.       В столовой, где мы накануне ужинали, витает аромат кофе — от этого запаха рот наполняется слюной, и ощущение такое, будто кофейное амбре способно проникать под кожу. Зара сидит во главе большого стола, уткнувшись в какую-то книгу, а за её спиной в огромном окне — бескрайние белоснежные просторы. Метель утихла окончательно.        — Утро, — сообщает Зара, не поднимая глаз от книги.        — Ага, — соглашаюсь я. — Где, во имя всего святого, ты раздобыла кофе?       Зара смотрит на меня так, словно я сморозила глупость, и показывает на капельную кофеварку на барной стойке.        — Я сварила слишком много, так что на здоровье, — великодушно предлагает она.        — Спасибо, — с каким-то исступлением наливаю кофе в чистую чашку и делаю глоток. — Крепкий, — замечаю я. — Класс. То, что доктор прописал.        — Доктор, кстати, действительно прописал горячее питьё, — ухмыляется Зара, — я про Мишель. Надо бы спросить её, что насчёт горячительного питья, да?       Смеюсь. Кто о чём, а Зара о бухлишке.        — Ты хотя бы спала? — замечаю её болезненную бледность и залегшие под глазами тени.        — Чуть-чуть, — честно говорит она. — На самом деле, я вообще мало сплю. Ну, хреново сплю, в смысле. Но… Спасибо, что спросила, я полагаю?       Отвечаю улыбкой — Зара, пытающаяся вести себя мило с окружающими, это что-то новенькое и абсолютно необыкновенное.        — Просто хотела убедиться, что ты в порядке, — сажусь рядом.        — Да, я в порядке, Марикета… В бессоннице есть свои преимущества. Я тут рыскала по гостинице… Ну, знаешь, осматривала территорию, — Зара ухмыляется. — Нашла вот список имён и идентификационных номеров сотрудников «Rourke Industries», — она достаёт из страниц книги сложенный пополам лист, исписанный мелким шрифтом. — Это может быть довольно… любопытно. Если здесь тусовались ребята Рурка… Не просто же так они тут веселились, как считаешь?        — Угу, — мычу я, жадно глотая кофе. — Интересный курортик только для «своих». Ладно, главное, что мы можем побыть в безопасности некоторое время. Лишь бы эти солдаты нас не нагнали.        — Буря почти наверняка сбила их со следа, — раздаётся голос со стороны входа в столовую; вздрагиваю, когда Джейк, совершенно взъерошенный после сна, подходит ближе к нам и накладывает лапы на мой кофе. — Думаю, мы действительно в безопасности.        — Я натыкалась в Интернете на слухи об этих «Арахнидах», друг, — с нервным смешком произносит Зара. — Они… Это нечто серьёзное. Ты был одним из них?       После слегка затянувшейся паузы Джейк кивает.        — Да. Я был одним из их пилотов и считал, что мы помогаем людям. Кто же знал, что Лундгрен делал за нашими спинами?        — Как они вообще нашли тебя? — мягко накрываю пальцы Джейка ладонью.        — Хрен их знает. Я всегда понимал, что это только вопрос времени… Но как, чёрт возьми, посреди всего этого безумия…        — Джейк, — терпеливо говорю я, — они охотятся на тебя. А значит, на всех нас. Чёрт, мы правда должны понять, как они могли попасть на Ла-Уэрту!        — Марикета права, — бормочет Зара, — нужно узнать, как они тебя отследили.        — Я хотел бы и сам это узнать, честно, но не имею ни малейшего понятия.        — Не повезло тебе, чувак, — постукивая пальцами по столу, сообщает Зара, и поясняет в ответ на вопросительный взгляд Джейка: — Я-то думала, что у меня есть враги…       Он качает головой — замечаю в его глазах неподдельную боль.        — Мне жаль, что они нас нашли. Я не хотел ставить под угрозу кого-то из вас. — Он сжимает мою ладонь. Кладу голову на его плечо, пытаясь без слов успокоить его, но судя по тому, как напрягаются его мышцы, нихрена не получается. Даже Зара смотрит на нас с несвойственным ей сочувствием. — Я не позволю им навредить тебе, — шепчет Джейк и тут же исправляется, — вам всем. Клянусь. Смотрите, — он прочищает горло и пытается перевести тему, — курорт скрыт горным хребтом, так что здесь мы должны быть в безопасности. С воздуха нас почти невозможно заметить, так что мы можем залечь на дно на пару дней.        — И что мы будем делать пару дней? — спрашивает Зара.        — Отдохнём, — отвечаю я, — подготовимся к предстоящему путешествию. Думаю, после пережитого нам действительно надо немного… перезагрузиться.        — Точно, — кивает Зара, — «предстоящее путешествие» уже не звучит так весело с Арахнидами на хвосте.        — Проницательное замечание, — ворчит Джейк.       Спустя короткое время наши друзья постепенно стекаются в столовую: кофеварка работает практически безостановочно. Когда собираются все, кроме Лейлы, Джейк снова говорит, что мы в безопасности, и это существенно разряжает обстановку. Зара же делится наблюдениями о том, что «Элизиум» использовался для собраний сотрудников Рурка. Когда она это говорит, замечаю, как вздрагивает Эстелла, и это очень странно и неправильно — видеть её, обычно такую невозмутимую, в потрясении. Когда она молча забирает у Зары список и выходит из столовой, выскальзываю следом за ней.        — Эстелла? Что происходит?       Она замирает, вздрогнув, и, не оборачиваясь, холодно бросает:        — Марикета, возвращайся к остальным.        — Нет.       Эстелла разворачивается, и я отшатываюсь, увидев, что в её глазах сверкают слёзы.        — Ладно. Хорошо. Наверное, я должна рассказать хоть кому-то… — Она прислоняется к стене коридора и оседает на пол. Опускаюсь рядом с ней, рефлекторно перехватывая её изящную ладонь.        — Ты можешь рассказать мне всё, — искренне замечаю я. Она поворачивает голову и слабо улыбается.        — Знаю. Знаю. Просто… Мари… Всё сложно.        — А что вообще просто на этом острове? — невесело усмехаюсь, сжимая в ладони её длинные пальцы. — Ты ведь доверяешь мне, — хотела, чтобы это звучало, как вопрос, но звучит, как утверждение.        — Доверяю, — соглашается Эстелла. — После всего этого было бы странно, если бы не доверяла. Но… Это не делает ситуацию легче. Дело в том, что… А, чёрт, — она быстро просматривает список и находит что-то, что срывает с её губ изумлённый выдох и заставляет глаза расшириться. — Вот, смотри, — она указывает пальцем на нужную строчку, протягивая лист.        — «Монтойя, Оливия», — читаю вслух. — Эстелла…        — Это моя мать, — резко произносит она.        — Твоя мать работает на Рурка? Но как…        — Работала, — жёстко поправляет Эстелла. — В прошедшем времени. Старшим исследователем. Детям нельзя было находиться на острове, так что я жила с дядей в Паломино и собиралась… М-м… Продолжать дело нашей семьи.        — Какое это дело? — осторожно уточняю я.        — Ты не захочешь знать, — выдыхает Эстелла. Сверлю её взглядом, и она бормочет: — Ты всё равно не поверишь, но дядя, он… В общем, он, как бы, был снайпером на службе у революционеров, довольна? — Нервно сглатываю. Что же, это очень многое объясняет в навыках Эстеллы, но поверить в это действительно нелегко. Как и представить, как именно Эстелла собиралась «продолжать» это самое семейное дело. — Ладно, неважно… Мама посылала мне письма каждую неделю. Рассказывала о результатах исследований, писала, как сильно любит меня и скучает. Последнее письмо… Пришло шесть лет назад. Оно было сумбурным. Написанным от руки. Она говорила, что обнаружила нечто опасное. Спустя неделю она… Её не стало. «Несчастный случай». Никаких подробностей.       Сжимаю руку Эстеллы сильнее, не зная, что можно сказать в такой ситуации.        — Ты считаешь, что это сделал Рурк? — спрашиваю я наконец.        — Я знаю, что это сделал Рурк, — выплёвывает Эстелла. — Я поклялась отомстить. Когда я узнала, что у него есть сын, учащийся в Хартфилде под фальшивым именем, дядя сделал так, чтобы я якобы перевелась туда учиться. Я собиралась достать Рурка через Алистера, понимаешь? А потом эта поездка, настоящий подарок судьбы, я просто не могла поверить в удачу. Но на самом деле это не было удачей, — она сжимает лист со списком, и по её лицу текут слёзы, оставляя на щеках блестящие дорожки. — Она была здесь, Мари. В этой гостинице. Я должна узнать, в какой комнате она останавливалась, — Эстелла всхлипывает.        — Ты хочешь найти что-то, принадлежавшее ей? — догадываюсь я. — Что-то… на память?        — Наверное, да, — выдыхает Эстелла, выпуская из руки список и вытирая слёзы. — Знаю, что шанс невелик, конечно, ведь Рурк заботится о чистоте в отелях, — она презрительно усмехается, — но если есть хоть малейший шанс… Я думаю… Если бы я нашла её комнату, смогла бы я почувствовать её присутствие?..        — Я понимаю, Эстелла, — отпускаю её ладонь и мягко обвиваю рукой её плечо. Она склоняет голову, и какое-то время мы сидим вот так. Очень хочется верить, что это приносит ей облегчение.        — Я пойду, — произносит она наконец, поднимаясь на ноги. — Спасибо, что выслушала, но… думаю, мне нужно немного побыть одной.       Киваю, прежде чем она уходит. Вместо того, чтобы вернуться в столовую, бреду в номер и заваливаюсь на кровать. Не могу себе представить, что чувствовала бы на месте Эстеллы — не могу и не хочу. Очевидно, её жизнь была далека от лёгкой и радужной. С дядей-снайпером… Сердце замирает, когда я думаю про её детство. Потерять мать — это так тяжело, что даже думать не хочется. Если бы моя мама… Моя…       Нет-нет, даже представлять такое нельзя. Прикрываю глаза, пытаясь вспомнить мамино лицо, но вместо этого под веками — только пустота. Это очень странно и страшно, так что пробую снова и снова; ничего не происходит. Вздрагиваю — что-то не так. Что-то неправильно. Совершенно не могу вспомнить лица родителей, да и все воспоминания о родном доме как будто частично стёрты из головы.       По телу проходит дрожь, словно бьёт током. Вскочив с кровати, врываюсь в ванную и врубаю холодный душ. Ледяные струи приносят облегчение, и, выбравшись из кабины, чувствую себя намного лучше. Не стоит думать об этом сейчас, когда есть более насущные проблемы.       Приведя себя в относительный порядок, выхожу из комнаты и бесцельно брожу по коридорам. Моё внимание привлекает смех из приоткрытой двери, и я бесцеремонно вламываюсь к Крэйгу и Заре, рыскающим по комнате в поисках чего-то.        — Этот кабель должен быть где-то здесь, — бормочет Зара, отодвигая тумбу под телевизором.        — Ты что, не можешь сделать свой собственный кабель, с твоими-то навыками? — смеётся Крэйг.        — Эй, я хакер, а не магазин оборудования!        — Ну и что вы тут творите? — интересуюсь я, прислонившись к дверному косяку.        — О, Мари, — гогочет Крэйг, — глянь-ка, что мы нашли!       И он демонстрирует игровую приставку.        — О, — улыбаюсь я, — рада за вас.        — Ты не понимаешь, — ворчит Зара. — Это… — она называет какое-то страшно длинное и, наверное, крутое название. — Я даже не видела таких в продаже уже несколько лет, приставка нашей юности!        — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — усмехаюсь я. — Должно быть, я это пропустила.        — Значит, ты была самым несчастным ребёнком на планете, — поддевает Крэйг. — Зара притащила свою приставку в универ, и на первом курсе мы ночами напролёт рубились в неё.        — Только если под словом «рубились» ты подразумеваешь, что я постоянно надирала тебе задницу, — хихикает Зара.        — Так что мы… Это тот кабель, Z? — спрашивает Крэйг. — Так вот, решили оживить некоторые воспоминания. Присоединишься?       Зара подсоединяет приставку к телевизору, и, хотя последний вопрос был адресован мне, чувствую себя третьей лишней. Но любопытство пересиливает, так что я киваю, подходя ближе. Внимание привлекает клочок бумаги под тумбой — наклоняюсь и поднимаю с пола газетную вырезку.       «8 мая 1990. Трагедия в Куинсе: ранним утром пьяный водитель грузовика превысил скорость и проехал на красный свет, врезавшись в минивэн. Несчастный случай унёс жизни сорокадвухлетнего Арджуна Сети, его жены Субану и двоих детей. Единственный выживший — их старшая дочь, которая в критическом состоянии…» На этом текст обрывается. Интересно, как эта вырезка здесь оказалась? Какая «чистота в отелях», Эстелла?..        — Работает! — восклицает Крэйг, когда Зара заканчивает подключать приставку к телевизору.        — Реально, это самый счастливый момент в моей жизни, — бормочет она. На экране появляется логотип производителя. По-моему, ребята забывают о моём присутствии, начиная рубиться в какую-то аркаду, а я сажусь на диван и, поджав под себя ноги, просто наблюдаю. В компании Крэйга и Зары находиться так легко и приятно, что я заметно расслабляюсь, лениво следя за происходящим на экране. Они сидят на полу, не сводя взглядов с телевизора, так близко, что я уже готова принимать ставки на то, как долго они будут продолжать ходить вокруг да около.       В какой-то момент Крэйг проигрывает, издавая разочарованный стон, а Зара оглушительно хохочет, отбрасывая в сторону джойстик и принимаясь щекотать Крэйга. Он заваливается на спину и тянет Зару за собой, и я чувствую, что лишняя здесь, когда замечаю, что их лица в паре дюймов друг от друга, и когда слышу, как Крэйг бормочет:        — Я скучал по тебе, Игрок1.       Тихонько перебираюсь за спинку дивана и выхожу из комнаты, спускаюсь вниз, в подвальное помещение. Здесь находится целое чёртово казино — и за столиком для игры в покер обнаруживаю Джейка, Шона и, кто бы мог подумать, Грейси, вокруг которой ошивается Алистер.        — Повышаю, — равнодушно произносит Грейс, постукивая пальцами по столу.        — Согласен, — кивает Джейк. — Повышаю ещё.        — Надеюсь, играете не на раздевание? — интересуюсь я, подходя ближе и кладя руки на плечи Джейка. Он тут же откидывается назад, упираясь затылком мне в грудь, и поднимает глаза, подмигивая:        — Игры на раздевание я приберегу для тебя, Принцесса. — Усмехаюсь, подглядывая в его карты. Повышая ставку, он бессовестно блефует. Шон докидывает необходимое количество фишек, а Грейс пасует.        — Нет, слишком, — замечает она. И Джейк заявляет:        — Олл-ин, Кэп.       Шон задумчиво смотрит на него, прикидывая, блефует или нет, но, видимо, не может ничего понять по выражению лица Джейка.        — Ладно, ладно. Пас.       Джейк с улыбкой сгребает фишки.        — Ты блефовал, — замечает Шон, и Джейк усмехается.        — Ну, этого ты никогда не узнаешь, да, Кэп?       В этот момент в казино вваливается Радж, тяжело дыша, словно увидел привидение. Сердце к груди подскакивает.        — Так, все! Слушайте меня, ребята! — От страха пересыхает в горле. Что уже… — Я должен сказать вам что-то совершенно невероятное! Это очень важно!        — Знаешь, как выбраться с острова? — предполагает Джейк.        — Нашёл что-то важное о моём отце? — вздрагивает Алистер.        — Ты разгадал истинную природу Ла-Уэрты? — округляет глаза Грейси.        — Э-э, — Радж кривится, — кажется, у нас с вами разные понятия о «важности»…        — Радж, говори уже, — усмехаюсь я.        — Ребята, ребятушки, ребятоньки, — вдохновлённо начинает Радж, — ребятулечки, ребятушечки. Вы знаете, какой сегодня день?       Считаю в уме, но Грейс меня опережает.        — Тридцать первое декабря! Сегодня канун Нового года!        — Серьёзно? — удивлённо переспрашивает Шон. — Кто бы мог подумать…        — Как странно, — замечает Алистер. — Мы упустили шесть месяцев. Это значит, что я пропустил свой день рождения в этом году.        — Да, мы пропустили несколько дней рождения, — широко улыбается Радж. — Мой был в октябре. Короче, значит, единственное, что мы должны сделать в этой ситуации — это закатить вечеруху и наверстать упущенное! Новый год — новое начало!.. Чего-нибудь…        — Я в деле, — усмехается Шон. — Отличный способ отвлечься.       Не могу сдержать изумлённого восклицания. Что-то охренительно новенькое — Шон Гейл не против вечеринки!        — Я нашёл заначку со всякими закусками, — говорит Радж, — ничего особенного, конечно, нормального застолья не получится, но мы компенсируем бухлом. Да?        — Мне нравится этот парень и его здоровый подход к делу, — замечает Джейк.        — Ладно, надо сказать остальным, — улыбаюсь и иду к выходу из казино, — и…        — Да все уже знают, — отмахивается Радж, — я рассказал всем, кого нашёл. Так что…        — Ну хорошо. Тогда пойду морально готовиться к пьянке века, — замечаю я и выхожу наружу. Было бы неплохо занять себя чем-то, пока мы не зафестивалились до полусмерти. Когда я прогуливаюсь по холлу, неожиданно раздаётся истошный вопль Мишель с верхней площадки.        — Марикета, немедленно сюда! Ты должна это увидеть! — С замирающим сердцем несусь вверх по лестнице. Что там такое? Кажется, уже ко всему готова, но просто не могу себе представить… А Мишель тянет меня за руку в одну из комнат на втором этаже. — Тут такое, ты просто… Охренеешь!       И она буквально заталкивает меня в помещение, где Куинн сидит по-турецки на толстом ковре. Вдоль стен просто нереальное количество… шмоток. Длинные футляры для одежды на вешалках, полки с обувью — девчачий рай, как он есть.        — Ты только посмотри, — Куинни указывает рукой на это изобилие тряпок, и я со свистом выдыхаю.        — Напугали. Девчонки, я вас грохну. Думала, случилось что-то сверхъестественное…        — А это и есть что-то сверхъестественное, — возмущается Мишель. — Слушай, я пойду соберу остальных девчонок, потому что у нас есть потрясающий шанс всем вместе собраться на эту вечеринку Раджа. А ещё я принесу косметичку… В общем, ждите! — И она, подобно вихрю, уносится прочь.        — Не думаю, что Зара разделит её восторг, — замечаю я, улыбаясь Куинни. — Нашла что-то интересное?        — Я да, — кивает она, указывая на лежащий в кресле чехол. — Не могу дождаться. Возможность и повод красиво одеться — разве не причина почувствовать себя счастливой?       Молча киваю, проходя к вешалкам и расстёгивая ближайший чехол. Шёлк алого платья приятно холодит пальцы, и внезапно эта игра захватывает и меня. Когда к нам присоединяется Грейс, а после — Эстелла, успеваю снять чехлы с доброй половины вешалок. Мишель приходит чуть позже — с ворчащей под нос Зарой и косметичкой наперевес.        — Это что, реально необходимо? — стонет Зара, и Мишель с готовностью отвечает:        — Ну конечно же!       И достаёт из сумки с косметикой бутылку вина.        — Вот теперь я на это готова, — ухмыляется Зара.       Спустя пару кругов, в течение которых бутылка передаётся от одной из нас к другой, наш импровизированный девичник набирает обороты. Мишель перемеряет одно платье за другим, Куинн копается в её косметичке, Эстелла задумчиво крутит на пальце туфельку с открытым носом, Грейс листает найденный на полке журнальчик, а Зара с мрачным выражением лица наблюдает за всем происходящим.        — Вот это! — восклицает Мишель, снимая с тремпеля короткое чёрное платье-футляр. — Зара, по-моему, это именно то, что тебе нужно.        — Ни за что в жизни! — возмущается Зара.        — Ну, пожалуйста, примерь, — канючит Мишель, прикладываясь к бутылке, — я страшно хочу хоть раз в жизни увидеть тебя в платье!       Зара обречённо вздыхает и идёт за ширму с протянутым платьем. Когда она выходит, не могу сдержать изумлённого вздоха — ну кто бы мог подумать, что одежда может так кардинально изменить человека?        — Мишель, у тебя намётанный глаз, — с искренним восхищением говорю я, и она польщённо улыбается.       Грейс останавливает выбор на платье с расклешённой юбкой из оливкового атласа. Когда Эстелла надевает серебристое платье в пол с воротом под горло, длинными рукавами и открытой спиной, Куинн умоляет её позволить сделать ей причёску. Эстелла мнётся, но в конце концов соглашается, и я наблюдаю, как под умелыми пальцами Куинн преображаются блестящие каштановые волосы Эстеллы.        — Марикета, — зовёт Мишель, — а вот это…       Скольжу взглядом по золотому шёлку в её руках и киваю. Когда я надеваю платье, оказывается, что оно сидит просто идеально. Тонкая полоска ткани с застёжкой сзади обвивает шею, оставляя спину обнажённой; спереди шёлк спускается к поясу-цепочке, и разрез на ткани слегка приоткрывает ложбинку на груди. Длинная юбка в пол переливается, когда я выхожу из-за ширмы к девочкам.        — О, да, — восхищённо шепчет Мишель, — то, что надо. И вот эти туфли… — она протягивает пару открытых босоножек в тон платью.        — Не-ет, — протягивает Зара, — нельзя выпускать её отсюда в таком виде. Иначе они с Маккензи начнут сношаться прямо на обеденном столе.       Мне хватает совести залиться румянцем, поскольку я уже успела представить, как руки Джейка будут сминать этот золотистый шёлк.        — Зара! — возмущается Грейс. — Как… неприлично.        — Нет, ну нормально? То, что они спариваются, как кролики, при любой возможности, это что — прилично?        — Завидовать нехорошо, — хихикает Куинн.        — Кстати, об этом, — Мишель силой усаживает меня в кресло и начинает что-то агрессивно размазывать по моему лицу, — хотела спросить, а чем ты предохраняешься?       Вырываю голову из хватки её цепких пальцев.        — Мишель! Не уверена, что…        — Если ты не уверена, выпей ещё вина, — она протягивает бутылку, и я послушно делаю глоток. — Ты не подумай, я не просто так спросила. Не из… м-м… праздного любопытства.        — И почему же ты спросила? — с интересом спрашивает, кто бы мог подумать, Грейс. И отбирает у меня вино, отпивая глоток. Мишель снова берёт моё лицо в плен и начинает что-то рисовать на веках.        — Кроме шуток. До острова я пила таблетки, вы же знаете, что они корректируют цикл и всё такое. Так вот, таблетки кончились, я ведь рассчитывала только на неделю приёма. И… ничего не произошло. У меня задержка уже три дня, а на таблетках такого быть не должно.        — У меня тоже задержка, — нехотя сообщает Зара, — я таблеток не жру, но по идее уже больше недели… Я подумала, что это от смены климата и бла-бла-бла.        — Не могу ничего сказать на этот счёт, — бормочет Куинн, — из-за болезни мой цикл всегда был нестабильным.        — Возможно, дело во всех временных аномалиях на острове, — замечает Грейс, — у меня должны были бы начаться месячные со дня на день, но я не чувствую симптомов ПМС, обычно у меня очень ярко они выражаются. Я даже думала… Э-э… Но это же не проявилось бы так скоро, да?        — О, Грейс, — округляет глаза Мишель, — кто бы мог подумать. Так что, Марикета, чем ты предохраняешься?        — Какое это имеет отношение к делу? — ворчу я. — Правда, Мишель. Если хочешь знать, я вообще не помню, когда у меня должны прийти месячные, так что не могу быть уверена, что… О, ладно, — фыркаю, заметив выражение её лица. — Хорошо, я не предохраняюсь ничем.        — Собираешься наплодить десяток маленьких маккензят? — любопытствует Эстелла.        — Господи, нет, — спешу откреститься, — просто так… вышло. Мы как-то не, э-э, вспоминали о вопросах контрацепции, — вообще-то, это реально доходит до меня только сейчас. Марикета, вроде бы взрослая девочка, а совсем забыла, что от секса бывают дети! — Чёрт, ведь действительно не думали, — хмурюсь. — Вот же хрень, а что, если я беременна?        — Не думаю, что это возможно, — вздыхает Мишель. — Я услышала то, что хотела. Цикл прервался у всех… Ну или во всяком случае у тех, кто может быть в этом уверен. Вряд ли ты сейчас фертильна, Мари.        — Успокоила, — не сдерживаю язвительности, — этот чёртов остров сделал нас всех стерильными? Это, конечно, удобно, но…        — Вот именно, «но», — подхватывает Грейс, — а вдруг это будет иметь какие-то последствия?        — Какая сейчас разница? — искренне изумляется Эстелла. — Надо вернуться на материк, здесь вы всё равно не поймёте, будут ли последствия и всё такое.        — Ты права, — кивает Мишель. — Просто это так странно, да? Итак, Мари, ты готова, — она протягивает зеркальце, и я придирчиво рассматриваю собственное отражение. Боялась, что Мишель одарит меня боевой раскраской, но она лишь немного подвела глаза и накрасила губы тёмно-красной помадой.        — Ух ты, — искренне говорю я, — Мишель, это… Прямо круто. Спасибо. — Не думаю, что когда-нибудь я выглядела так хорошо, как сейчас. Или, может быть, всё дело в вине?       В конце концов Куинн приносит ещё пару бутылок, и к назначенному часу мы спускаемся в столовую весьма нарядные — во всех смыслах. После выпитого — и после разговоров, которые мы начали вести с девочками во время второй бутылки — щёки пылают.        — Ух ты, девочки! — восклицает Диего, вместе с Вэйрином расставляющий на столе закуски. — А вы времени даром не теряли.        — Ты тоже, — замечаю я, оценивающе оглядывая его светлые джинсы и выпущенную белую рубашку. — Класс.       Судя по взгляду Вэйрина, ему вид Диего тоже доставляет удовольствие. Вэйрин, конечно, своей манере одеваться не изменил, да и не думаю, что во всей гостинице нашёлся бы хоть один комплект одежды подходящего размера.        — Ого, — Крэйг заходит в столовую с ящиком шампанского и едва не роняет его на пол. У Крэйга натурально отвисает челюсть, когда он пялится на обнажённые ноги Зары.        — Фигли вылупился? — хмурится Зара, щуря густо подведённые глаза.        — Э-э, Z, ты… Ты, э-э… бомбезно выглядишь?       Зара заметно расслабляется.        — Мог бы тоже переодеться, — ворчит она, тем не менее я вижу на её губах лёгкую улыбку.        — Ох и ни… Ничего себе, — раздаётся голос Джейка, — Принцесса… Эм… Дамы, вы все просто сногсшибательны.       Поворачиваюсь к нему и замираю. Вместо привычной футболки, куртки и джинсов на нём костюм. Белоснежная рубашка, обтягивающая широкие плечи, чёрная жилетка, чёрные же брюки и начищенные до блеска туфли; его обычно растрёпанные волосы аккуратно зачёсаны назад. Вообще-то, я рассчитывала ошарашить его этим платьем и всё такое, но, по-моему, моя затея обернулась против меня.       Или нет. Потому что у Джейка такой взгляд, словно он меня впервые увидел. Он медленно подходит ближе и касается моего плеча рукой так осторожно, будто ему кажется, что от прикосновения я могу исчезнуть; в это мгновение забываю, что мы здесь не одни.        — Ты и вправду настоящая принцесса, — шепчет он, и я улыбаюсь.        — Да и ты выглядишь достойным особы королевской крови, — поддеваю я, и он подмигивает.        — Нашёл в шкафу в нашем номере. Очень удачно, не находишь?        — Точно. Очень, — легко целую его губы, оставляя слабый след помады.        — А я говорила, — вдруг замечает Зара; вздрагиваю, вспоминая, что в комнате кто-то ещё есть помимо нас. — Ещё немного, и они начнут трахаться прямо здесь.        — Скриллекс, не рассчитывай на шоу, — бросает Джейк, по-прежнему не сводя с меня взгляда, и в это мгновение почти жаль, что у нас какие-то там планы на вечеринку и всё такое прочее.       Радж ставит на стол рядом с нами бокалы как раз в тот момент, когда в столовую заходят Шон, Лейла и Алистер. Радж откупоривает бутылку с шампанским и щедро разливает напиток по бокалам.        — Итак, мы собрались в канун нового года, — говорит он, — чтобы отметить пропущенные дни рождения! Давайте же выпьем за меня, Алистера, Крэйга, Эстеллу, Куинн и Зару!        — Подожди, — прерываю я его, округляя глаза, — ты забыл… И я тоже… Мишель! Сегодня ведь тридцать первое! Тебе исполнилось двадцать два!        — О, Мари, ты вспомнила, — шепчет Мишель, — неожиданно.        — Я не забыл! — протестует Радж. — Я только собирался сказать, ведь формально твой день рождения мы не пропустили, Мишель… К тому же, в полночь начнётся днюха Мари.        — Точно, — ухмыляюсь. — Представь себе, об этом я тоже забыла…       От шампанского щекотно в носу. Радж включает музыку на стереосистеме, и я расслабляюсь, оглядывая друзей.       Ещё пара глотков. Мелодии из колонок смешиваются с шутками и смехом, когда я сажусь за стол с остальными.       Чувствую привкус солода виски на губах, когда Джейк мимолётно меня целует.       Эйфория закручивается в горле вместе с пузырьками шампанского, а Куинн тянет меня танцевать под какую-то старую песню.       Пьянею не то от алкоголя, не то от атмосферы, не то от всего и сразу, двигаясь под музыку, растворяясь в ритме. Я — мелодия, звучу из каждого собственного жеста, сливаясь с окружением и теряясь в самых близких людях, каждом из них.       В смехе Грейс, изгибе губ Эстеллы, взгляде Мишель и усмешке Алистера.       В блеске волос Куинн, повороте головы Зары и сияющих глазах Шона.       В голосе Диего, в хохоте Крэйга и улыбке Раджа.       В Джейке — в кончиках его пальцев, под его кожей, внутри, так сильно, так ярко, так глубоко, когда он ловит меня в танце, прижимая к себе чуть сильнее, чем позволяют приличия. В его горячих губах, легко скользящих по моей щеке. В блуждающей по обнажённой спине ладони, в пахнущем виски дыхании, в бьющейся на шее жилке.       Это длится долго… Или нет. Но совершенно точно проходят часы и какое-то количество выпитого, прежде чем Радж делает музыку тише и орёт:        — Время!       Бросаю взгляд на большие старинные часы в столовой — без одной минуты полночь. Мы собираемся в кучу в ожидании наступления Нового года, синхронно замираем — это мгновение чистейшего единения вдруг становится таким сильным, что я смаргиваю невольные слёзы. С первым ударом часов очарование момента кратковременно рушится, но тут же возобновляется, когда Джейк притягивает меня к себе и чувственно целует. Не могу вспомнить, когда хоть один традиционный новогодний поцелуй так захватывал. С трудом подавляю разочарованный стон, когда он отстраняется от меня на несколько дюймов.        — С новым годом, Принцесса, — шепчет он, и от его голоса по коже бегут мурашки.        — С новым годом, Арагорн, — с трудом подавляя дрожь, откликаюсь я.       Бросаю взгляд на друзей. Грейс целует Алистера, приподнявшись на цыпочки, Мишель кутается в пиджак Шона (сильно сомневаюсь, что она замёрзла, вообще-то в столовой достаточно жарко), а Вэйрин смущённо говорит Диего:        — Эта твоя традиция целоваться…        — Это не совсем «моя» традиция…        — Я могу тебя поцеловать?       Ох. Отвожу взгляд, когда Диего, залившись краской, кивает, и смотрю на Зару и Крэйга. Они стоят рядом, плечом к плечу.        — Ты только посмотри, как эти придурки сосутся, — бормочет Зара.        — До чего идиотская традиция, — кивает Крэйг.        — Совершенно нелепая.        — Абсолютно, — с готовностью соглашается он. Зара поворачивает к нему голову, и они оба замирают на потрясающе долгое мгновение.        — А, нахуй всё, — и она подаётся вперёд, целуя Крэйга с таким пылом, что они едва умудряются остаться на ногах.        — Я знал, что рано или поздно это произойдёт, — усмехается Шон.       Да-да, мы все это знали. О, и я не позволю Заре об этом забыть. Теперь у меня есть мощный козырь против её подколок.       Краем глаза замечаю, что Лейла выскальзывает из столовой. Выхожу следом за ней в холл, а потом и на улицу, и от холода алкоголь слегка выветривается. Лейла смотрит в чистое ночное небо, раскручивая в пальцах бокал шампанского.        — Лейла? — окликаю я, и она вздрагивает, поворачиваясь.        — О, — она выглядит чем-то опечаленной, — Мари. Извини, я просто… хотела побыть одна минутку. Ты что-то хотела?        — Я просто, гхм, хотела… поблагодарить тебя. — Как бы там ни было, что бы я о ней ни думала… Почему-то кажется, сейчас — подходящее время оставить подозрения в прошлом и начать сначала.        — За что? — Лейла вскидывает брови, делает глоток шампанского и кажется по-настоящему заинтригованной.        — За всё, что ты сделала. Ты здесь потому, что это твоя работа, но ты рисковала жизнью, чтобы спасти нас… Вряд ли бы мы долго продержались, если бы не ты, — протягиваю к ней руку, не решаясь прикоснуться. — Так что спасибо. Серьёзно.        — Ох, — Лейла хмурится и закусывает губу, и это совершенно не та реакция, какой я могла бы ожидать в ответ на благодарность. В её глазах блестят слёзы. Она чуть подаётся вперёд, перехватывая протянутую ладонь, и меня ослепляет яркий свет.       

◇

             Я всё ещё здесь, в «Элизиуме», рядом с Лейлой, только она одета иначе и выглядит немного моложе. Из дома раздаются звуки скрипки и голоса людей. Дверь в гостиницу открывается, выпуская на холод одетого с иголочки Эверетта Рурка.        — Этот остров не похож ни на что в целом мире, не так ли? — произносит он, и Лейла подскакивает на месте, оборачиваясь.        — Да, — соглашается она, — это нечто совершенно особенное.        — Знала бы ты, насколько. Моя дорогая, я просмотрел твои отчёты. Это впечатляет. Ты проделала огромную работу в минувшем году. И заслужила мою благодарность.        — Не стоит благодарить меня за то, что я принимаю свою миссию всерьёз, мистер Рурк, — смущённо опускает глаза Лейла.        — Любопытно, — не слушая её, продолжает Рурк. — Ты далеко не самая сильная из сотрудников отдела безопасности. И не самая умная. Но ты самый смелый и верный человек из всех, кого я когда-либо нанимал. Все мои сотрудники хотят чего-то добиться, достичь каких-то высот, работая на меня, но не ты. Ты другая. Скажи мне, почему? Что отличает тебя от этих прихлебателей?        — Я… Я… Хочу сказать, я… Просто… — Лейла закусывает губу. — У меня не было другой жизни, сэр. Я потеряла всю семью… Вы и так знаете… И я… причиняла людям боль… Причинила… Иногда я вспоминаю это и… — Рурк кивает, а Лейла прерывисто вздыхает и берёт себя в руки. — А потом ваш менеджер по персоналу нашёл меня, мне было всего восемнадцать, и… И вы предложили мне работу мечты. Я думала, это слишком хорошо, чтобы быть правдой, но это не имело значения. Если бы на одном из ваших заданий я бы умерла, никто бы даже не узнал и не побеспокоился бы. И когда я узнала о том, как вы видите мир… О том, как вы хотите изменить его… Я поняла, что в моей жизни появился смысл, — от эмоций у Лейлы дрожит голос, она смаргивает слёзы и продолжает говорить. — Я поверила, сэр. Я поверила в вас. В то, что ваши действия помогут построить лучшее будущее. Лучший завтрашний день. Ваш проект и этот остров… Вы как будто чините этот разрушенный мир, спасая каждую заблудшую душу, как те, какой была я.       Рурк делает шаг вперёд и с несвойственной ему нежностью смахивает слезинку с щеки Лейлы.        — Всё, чего я хотела — иметь цель в жизни, — вздыхает она. — И вы дали её мне.        — Я тронут, моя дорогая, — кажется, совершенно искренне говорит Рурк. — Я не так часто говорю это, но это так. Я задал тебе этот вопрос, потому что у меня будет для тебя одно весьма щекотливое предложение.        — Сэр?        — Человек в моём положении нуждается в ком-то… В некоем особенном помощнике. Ком-то, кто не будет бояться сделать то, что необходимо. Чья рука не дрогнет. Ты понимаешь, о чём я говорю? Если ты согласишься, твоя работа станет существенно более опасной. Ты станешь моим оружием. Если будет нужно, тебе придётся по локоть окунуть руки в кровь тех, кто ставит палки мне в колёса. Но я могу доверять тебе только в том случае, если ты сама будешь доверять мне безоговорочно. Ты доверяешь, Лейла?        — Да, мистер Рурк, — без тени сомнения отвечает она. — Доверяю.       

◇

             С ещё одной вспышкой возвращаюсь в реальность. Лейла поддерживает мои плечи, а голова раскалывается.        — Мари? Что случилось?        — Ничего, — с трудом выдавливаю я, — просто… закружилась голова. Я пойду в дом.       Разворачиваюсь на каблуках и под шуршание юбки влетаю в гостиницу. Возвращаюсь в столовую, хватаю свой бокал с шампанским и залпом его осушаю.        — Принцесса, что такое? — Джейк ловит меня за руку. — Выглядишь так, словно встретила привидение.        — Нет, всё в порядке, — не собираюсь портить никому праздник. Это подождёт до завтра, ведь правда?        — Одно плохо, — сокрушается Радж, — не можем запустить фейерверк. Что за новогодняя ночь без салюта?        — Да уж, салют был бы неуместен, учитывая, что мы тут пытаемся затаиться, — ворчит Эстелла. — У нас дома никто никаких салютов не запускает.        — Как вы там вообще живёте! — возмущается Радж.        — В любом случае я предпочитаю наши особенные фейерверки, — шепчет на ухо Джейк, и от его голоса по шее бегут мурашки.        — Звучит как план, — замечаю наигранно равнодушным тоном. Джейк смотрит на меня с хитрым блеском в глазах и увлекает за собой, прочь из столовой — Мишель бросает замечание о том, что это должно было произойти существенно раньше, и я её за это когда-нибудь стукну, потому что благодаря ей наше исчезновение не прошло незамеченным.       Джейк говорит, чтобы я не обращала внимания.       Периодически останавливается, чтобы прижать меня к стене или к колонне в холле. Льну к нему, нарочно провоцируя на ещё больше прикосновений и поцелуев.       Где-то по пути теряю обувь.       В номер Джейк меня уже практически заталкивает, а я смеюсь, опьянённая моментом, шампанским и его поцелуями.        — Слишком много на тебе одежды, — цокаю языком, ослабляя узел на галстуке Джейка. Пальцы пробегают по пуговицам на его жилетке, распахивают рубашку — прижимаюсь губами к его гладкой мускулистой груди. Джейк сгребает в кулак мои волосы; наконец-то могу не сдерживать стоны, когда он целует меня именно так, как мне хотелось весь вечер. Удивительно, как ткань не трещит под руками, когда я порывисто стягиваю с Джейка рубашку.       Чуть подталкиваю его вперёд, заставляя лечь на кровать. Теперь раздеть его совсем просто — стою, любуясь открывшимся зрелищем, когда он бормочет:        — Мы не на равных.       Смеюсь и поднимаю руки к застёжке на шее. Та поддаётся сразу, и шёлк скользит по коже, оставляя меня в одних трусиках. Но вместо того, чтобы снять их, я склоняюсь над Джейком, покрывая поцелуями его торс, сползаю с кровати и становлюсь на колени.       Когда мои губы обхватывают член, Джейк судорожно выдыхает.        — Испорченная девчонка, — шепчет он, и я с наигранным недовольством отстраняюсь.        — Тебе что-то не нравится? — медленно вожу ладонью по члену, не сводя с Джейка взгляда.        — Марикета…       Только улыбаюсь, прежде чем снова накрыть его губами. Обвожу языком каждую венку и впадинку. Спускаюсь влажными поцелуями от головки к основанию, потом обратно — боги, он… совершенен. Джейк запускает ладонь в мои волосы, его пальцы сжимаются, когда он отстраняет от себя мою голову, приподнимаясь на локте — взгляд пускает по коже рой мурашек. Тянет за волосы почти больно, на грани с удовольствием, от этого чуть с ума не схожу — свободная ладонь инстинктивно скользит к белью. Чёрт возьми, я настолько влажная, что через ткань чувствуется.        — Ты издеваешься, — выдыхает Джейк.       Нахожу в себе силы только кивнуть, да, может быть, немного издеваюсь. Тянусь вперёд и вновь обхватываю его ртом — это превращается в какое-то наваждение. Член между губ, пальцы под тканью трусиков, ни о чём думать не могу, и вдобавок мой мужчина начинает… Говорить.       Не стесняясь в выражениях, рассказывает, как ему нравится то, что я делаю. Его луизианский акцент проникает под кожу, словно словами можно трахнуть. Особенно, когда он описывает всё, что собирается со мной сделать. Обещает… Или угрожает.        — Марикета — твою… Сейчас…       Голос сдавленный, низкий и хриплый — знаю, что сейчас, стремлюсь именно к этому. Джейк вскидывает бёдра навстречу моему рту, рука в волосах сжимается ещё сильнее, а мне совсем крышу рвёт — пальцы двигаются отрывисто, и этого недостаточно. Жар и терпкий вкус его спермы в горле — я жадная, мне мало, хочу большего, хочу всё, что он может дать.       Откидываюсь назад, на ковёр, нуждаясь в собственной разрядке отчаянно — и по-прежнему не могу отвести взгляда от Джейка. Он, тяжело дыша, садится на кровати и смотрит, как я неистово себя ласкаю, чёрт-вот-оно-почти — выгибаюсь, ворс ковра царапает лопатки. Джейк соскальзывает на пол, отнимая мою руку, нет, в самом деле, ты не можешь так поступить! Сжимаю бёдра, будто это поможет, а Джейк только усмехается так порочно, подносит мою ладонь ко рту и облизывает пальцы — медленно, смакуя, не сводя взгляда с моего лица. Всё-таки угрожал, а не обещал.        — Сладкая, — замечает он хрипло. — Мне тебя мало.       Почти поскуливаю — возбуждение отдаётся болью во всём теле, когда Джейк поддевает пальцами ткань белья и разворачивает меня спиной к себе, а я — покорная, делай, что хочешь, только, умоляю, быстрее. Он ставит меня на колени; оглядываюсь на него через плечо — выражение его лица такое, словно прикидывает, с чего начать. Его пальцы на моём горле — касается мягко, притягивает к себе и обжигает кожу дыханием.        — Чертовски мало, Принцесса.       Его руки беспощадны и, кажется, сразу везде — на груди, на бёдрах, на шее, в волосах, уже ничерта не понимаю, от желания низ живота сдавливает тугой болью. Звонкий шлепок по ягодице заставляет вскрикнуть и завалиться вперёд, опираясь на руки.       В следующее мгновение ощущаю, как он резко скользит в меня на всю длину, давно бы так — из глаз искры, как от удара. Руки дрожат — стираю локти о ковёр, а Джейк замирает. Со стоном пытаюсь качнуть бёдрами, но он удерживает меня слишком крепко.       Выходит из меня, нет, было так хорошо, вернись обратно, и тут же агрессивно вбвивается в моё тело. Ещё раз, и ещё, и я так остро нуждаюсь в его бешеных движениях, что кружится голова. Что-то говорю, наверное, прошу большего, и в конце концов Джейк откликается на мои мольбы. Пламя по венам захлёстывает так быстро, что теряюсь и забываю обо всём на свете.        — Чувствую, как ты кончаешь, — стонет Джейк, ритм его движений пронизывает каждый дюйм кожи, — так… Охуенно.       Последняя капля: захлёбываюсь криком, когда он вколачивается в меня снова и снова в безжалостном темпе; теряю связь с реальностью, дрожь по телу проходит раз за разом, и ещё мощнее, когда чувствую, что Джейк следует за мной. После он ещё какое-то время остаётся внутри; ощущаю в теле пульсацию члена — на периферии, потому что мне не сразу удаётся прийти в себя.       Когда он растягивается рядом со мной на ковре, с трудом поворачиваюсь к нему лицом — его грудь вздымается от частого дыхания, глаза полуприкрыты, их синева сверкает в отблесках приглушённого света. Буквально самое великолепное зрелище в моей жизни. Джейк протягивает ладонь к моему лицу и мягко касается пальцами щеки, обводит контур губ, зарывается рукой в волосы.        — Ты прекрасна, — просто говорит он. Слабо улыбаюсь, не в силах сказать хоть что-то. — Марикета… С днём рождения. — Он привлекает меня к себе странно дрожащими руками. Утыкаюсь лицом в его грудь, погружаясь в лёгкую дрёму. Спустя какое-то, не слишком продолжительное, время, Джейк будит меня лёгкими прикосновениями к спине. — Нужно перебраться на кровать, — тихо говорит он, — иначе завтра всё тело ломить будет.       От искренней обеспокоенности в его голосе внутри всё узлом скручивается.        — У меня и так будет ломить всё тело, — ворчу я. — После твоих издевательств едва ли я завтра смогу ходить.       Джейк издаёт хриплый смешок, вставая с пола и поднимая меня на руки. Он укладывает меня на простыни и ложится рядом.        — Ты просто не могла сделать мне лучшего комплимента, Принцесса. Что я могу сказать в своё оправдание? Ты свела меня с ума.        — Стрелки переводишь? — усмехаюсь, легко касаясь губами щетины Джейка.        — Разве? — искренне изумляется он. — По-моему, это ты из меня зелёного юнца сделала.        — На юнца ты был похож меньше всего, — честно говорю я.       Сон никак не идёт, и какое-то время мы просто валяемся рядом, лениво целуясь и поддразнивая друг друга. Безобидные подколки и похабные шутки смолкают, только когда Джейк вдруг садится на кровати, глядя на меня сверху вниз, и замирает.        — Знаешь, Принцесса, я ведь чёртов эгоист. Я знаю, и всегда знал, что не заслуживаю тебя. Ты достойна лучшего. Того, чего я не могу тебе дать.        — Джейк… — от его слов в груди шевелится противным червячком беспокойство. Хочу, чтобы он замолчал, но он даже не слушает.        — Но я просто не могу не быть рядом, Марикета. Просто не могу. Это подло с моей стороны — находиться поблизости, зная, что у меня нет ничего, что я мог бы разделить с тобой. Я не могу дать тебе даже обещаний, потому что боюсь их не исполнить.        — Джейк, я…        — Единственное, в чём я могу поклясться, так это в том, что сделаю всё возможное, чтобы ты была в безопасности. Всё, что будет зависеть от меня и даже больше. Даю слово.        — Новогоднее обещание Джейкоба Маккензи? — собственный голос не узнаю. — Ты ведь должен понимать, — привстаю, обхватываю руками его плечи, смотрю в потемневшие глаза, — что я… Мне ничего не нужно от тебя, Джейк, только ты сам.        — Наверное, — избегая моего взгляда, бормочет он. — Марикета, я хочу… — Он снимает с шеи свои жетоны. Изумлённо наблюдаю, как он протягивает их мне, и машинально беру в руку тяжёлую цепочку. — Хочу, чтобы если со мной что-то случится, у тебя осталось что-то, — его голос надламывается, — что-то от меня. Это единственная вещь, которая представляет для меня ценность, и я хочу, чтобы она была у тебя.       Сжимая ещё горячие от тепла его кожи жетоны, предсказуемо начинаю плакать.        — Нет, — шепчу я, — нет-нет, даже не думай.       Слёзы льются сплошным потоком, сквозь пелену воды и соли в глазах едва вижу лицо Джейка.        — Что не так? Принцесса? Я что-то не так сказал?       ВСЁ. ТЫ ВСЁ СКАЗАЛ НЕ ТАК. Вскакиваю с постели, принимаясь нервно расхаживать по номеру. С яростью вытираю слёзы, в удивлении обнаруживая на пальцах следы туши. Хочется что-нибудь разбить, и не нахожу ничего лучшего, чем снести с полки декоративную вазу. И запустить пустой графин в стену у двери. Опрокинуть кресло. Пнуть журнальный столик. Потом споткнуться об него же и грохнуться на пол. Ударить кулаком с зажатыми в нём жетонами по деревянной поверхности.        — Даже не думай, — визжу, обхватываю руками колени и раскачиваюсь из стороны в сторону. — Ты не можешь. Не смей даже мысли такой допускать!       Нет-нет-нет. Эти его чёртовы жетоны — первый шаг к тому, чтобы сбылось видение. И если оно сбудется, если хотя бы предположить, ТОЛЬКО ПРЕДПОЛОЖИТЬ, что я не сумею ничего сделать для спасения моих друзей, то…       Бросаю в Джейка подвернувшейся под руку подушкой, упавшей с перевёрнутого кресла парой минут ранее. Не вижу, попала ли в цель, но спустя несколько секунд Джейк оказывается рядом со мной — опускается на пол, пытается обнять, а я вырываюсь, как дикарка, начинаю реветь пуще прежнего.        — Марикета! — его крик перекрывает рыдания. — Немедленно успокойся. — От неожиданности — ни разу не слышала, чтобы он повышал голос, — действительно затыкаюсь и поднимаю на него заплаканное лицо. — Что случилось?       Чувствую, как дрожат губы, и Джейк слегка похлопывает меня по щеке, возвращая мне связь с окружающим миром. Раскрываю рот, чтобы извиниться за истерику, и вместо этого рассказываю всё.       Про вызванные янтарными статуэтками видения. Про временную петлю по пути в Элистель. Про то, что произошло с Куинн после того, как мы принесли Сердце острова. Про Лейлу. И снова про статуэтки, про то, как вижу смерти друзей, про то, как боюсь, что эти видения станут правдой. Про то, как страшно, что придётся пережить это на самом деле. И как пугает перспектива найти ещё больше этих чёртовых идолов. В частности, как боюсь увидеть его, Джейка, смерть, даже если и не наяву.        — Принцесса, — шепчет Джейк, когда я наконец-то замолкаю. — Если бы я знал, что эти штуки так тебя пугают, я не позволил бы тебе взять в руки ни одну из них.        — Т-ты не понимаешь, — всхлипываю, — эти видения нужны. Я должна знать… Чтобы предотвратить. Но почему, Джейк, почему я это вижу? Что со мной происходит? Почему из всех нас только я одна могу мысленно общаться с Вэйрином? Почему я оказалась чувствительна к временной петле, когда никто больше ничего не ощутил? Мне кажется, что я сумасшедшая. Это ненормально!       Джейк тяжело вздыхает, запуская руку в свои волосы. Напряжённо размышляет о чём-то.        — Я не знаю, Принцесса. Прости, я правда не знаю. Может быть, всё это досталось тебе, потому что ты одна способна это выдержать?        — Я не способна, — возражаю я, — мне кажется, я скоро правда тронусь умом.        — На этом острове происходят странные вещи, — пожимает плечами Джейк, — и, может, эти видения действительно даны тебе, чтобы предотвратить дерьмовый исход?       Качаю головой.        — Не знаю, Арагорн. Но в одном уверена — я действительно собираюсь это предотвратить. И… Не могу пока рассказать об этом остальным, ты понимаешь?        — Да, понимаю, — легко соглашается Джейк. — Мы не скажем им, пока не поймём, что с этим делать.       «Мы». От того, с какой лёгкостью он это произносит, вдруг чувствую себя в безопасности. Цепляюсь за это «мы» и его плечи, снова начинаю плакать, но на этот раз слёзы лёгкие, очищающие, словно они вымывают страхи и неуверенность.       Через некоторое время позволяю Джейку увести себя в ванную. Глядя на себя в зеркало, ужасаюсь: разводы от остатков макияжа по всему лицу, всклокоченные волосы — да, я явно видала деньки и получше. Когда я заканчиваю умываться, Джейк всё-таки надевает мне на шею жетоны. Не испытываю больше первобытного ужаса, когда тёплый металл соприкасается с кожей; теперь его подарок несёт некий сакральный смысл, словно тяжёлая цепь сковывает нас в единое целое.       В постель возвращаюсь спокойная и умиротворённая, как мудрец.       Перед сном Джейк целует меня с невозможной нежностью, и первые рассветные лучи становятся этому свидетелями.       

* * *

             Не знаю, что там Джейк удумал по поводу того, что не умеет сдерживать обещания, но одно он выполняет. Появилась возможность провести со мной в постели весь день — и он делает именно это. Конечно, просыпаемся мы ближе к полудню. Пока я отмокаю в душе, Джейк отправляется на поиски какой-то еды. Добытым мамонтом оказываются остатки вчерашних закусок и пара бутылок шампанского… До самого вечера мы валяемся в кровати, разговариваем, старательно обходя причину вчерашней истерики, а потом Джейк принимается целовать мои стёртые ночью коленки, и мы снова занимаемся крышесносным сексом, — словом, целый день ведём себя, как нормальная пара, а не как люди, старающиеся выжить в каком-то непонятном месте, мать же его ети.       Периодически кто-то из друзей стучится к нам в комнату, чтобы позвать выпить, или поесть, или пойти поиграть в снежки, или что угодно ещё, и ребятам это не надоедает, даже когда на «Элизиум» спускается ночь. В конце концов приходится спуститься в столовую и под всеобщие красноречивые смешки объявить, что мы ложимся спать, а всем, кто хочет нам что-то сказать, лучше подождать до утра.       А утром, когда меня будит стук в дверь и я вспоминаю, что сегодня мы планируем покинуть это место, просыпаюсь с мыслью, что ещё слишком рано. Остаётся только надеяться, что ничего дерьмового не произошло, пока я тут расслаблялась в объятиях своего мужчины. Потому что последние сутки — лучшие за всё время пребывания на Ла-Уэрте. И я не могу отделаться от ощущения, что это не то затишье перед бурей, не то подарок судьбы перед тем, как она нанесёт по нам очередной удар.        — Марикета, — Эстелла, а за дверью стоит именно она, выглядит совсем не похожей на себя: заламывает руки, прерывисто дышит, явно прилагает усилия для того, чтобы подавить дрожь в голосе. От дурного предчувствия сосёт под ложечкой. — Прости, я… Я… Я, кажется, нашла, в какой комнате останавливалась мама. Прости, — снова повторяет она, и это почти бесит. — Я вдруг поняла, что боюсь. Ничего, что я пришла?        — Ничего, — мягко произношу я, — ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?       Эстелла коротко кивает.        — Я прошу слишком многого, да? — и хотя это должно было быть вопросом, звучит всё же, словно утверждение. Она тянет меня за руку по коридору, оглядываясь, чтобы, наверное, получить подтверждение своих слов.        — Нет, — улыбаюсь я, — я ценю то, что ты настолько мне доверяешь.       Эстелла вновь оборачивается и ещё раз кивает. Она ведёт меня на четвёртый этаж гостиницы, доходит до искомой двери и замирает статуей.        — Если судить по данным в компьютере, — тихо говорит она, — мама останавливалась здесь в новогоднюю ночь. Как и мы. Шесть лет назад. Как раз перед тем, как…       Её голос надламывается, и она качает головой, словно коря себя за излишнюю эмоциональность. Такая слишком строгая к себе, она вряд ли осознаёт, что это не проявление слабости, и даже хочется схватить её за плечи и хорошенько встряхнуть.        — Давай уже сделаем это, — тихо говорю я, и Эстелла, сжав зубы, открывает дверь в номер стащенным, наверное, на стойке регистрации ключом.       Комната совершенно обыкновенная — стандартный гостиничный номер, разве что немного пыльный, как, в общем-то, всё в «Элизиуме» за исключением тех помещений, где мы побывали до этого. Эстелла жадно оглядывает стены, безукоризненно заправленную постель, плотно закрытые створки шкафа — словно надеется действительно увидеть здесь какие-то признаки того, что её мать когда-то здесь была.        — Ничего, — шепчет она, — ничего не чувствую. Мари, ничего. Совершенно.       Кладу руку ей на плечо, и она, вздрогнув, сбрасывает её. Тяжело вздыхаю, опуская глаза — и тут же хмурюсь, обнаружив нечто странное. На сероватом от слоя пыли ковре явно виднеются следы от чьих-то крупных ботинок, чей обладатель, судя по всему, каким-то необъяснимым образом залез в окно, прошёлся по комнате и просто исчез. Быстро подхожу к тому месту, где обрываются следы — возле маленького телевизора на стене, противоположной от кровати, лежит диск. Поднимаю его, нарушив пыльный рисунок.        — Что это ещё такое? — бормочу я, и Эстелла обращает на меня взгляд ониксовых глаз.        — Откуда это здесь? — в это мгновение она снова похожа на себя, такая же собранная и холодная, как обычно. — Дай-ка.       Она возится с DVD-проигрывателем под телевизором, берёт пульт и возвращается к кровати. Вдруг чувствую себя странно неуместной в этом давно опустевшем номере, но всё-таки сажусь рядом с Эстеллой на край кровати, когда она нажимает на кнопку воспроизведения.       Это запись с камеры наблюдения — чёрно-белое изображение той комнаты, в которой мы находимся. Оглядываюсь назад в поисках камеры — она оказывается точно над кроватью, однако, если я что-то и понимаю в таких вещах, так это то, что сейчас она не работает.       Жёлтые цифры в углу изображения показывают дату и время: первое января две тысячи двенадцатого, четыре часа утра. В комнату на экране заходит женщина с короткими тёмными кудрями, расхаживает по номеру, скрестив на груди руки, периодически поднимает голову к потолку и нервно выдыхает, словно сходит с ума от ожидания. Даже низкое качество записи позволяет увидеть, что женщина похожа на Эстеллу, как две капли воды.        — Мама?.. — Эстелла вскакивает с кровати и подходит к телевизору, опускаясь на колени перед экраном и касаясь пальцами изображения.       В комнату входит ещё одна женщина, и я с трудом подавляю дрожь — это Лейла, и на ней надето то же самое платье, что в моём видении прошлой ночью. Она садится на кровать — на то же место, где сейчас сижу я — и кивает застывшей в нервном напряжении матери Эстеллы.        — Он сделал это, Оливия, — после паузы произносит Лейла. — Предложил мне должность своего «особенного помощника».       Её собеседница в облегчении прикрывает глаза.        — Слава Богу, — тихо говорит она, и на её губах расцветает до боли знакомая улыбка. — Теперь ты вольна покидать остров, когда заблагорассудится. Ты можешь хоть по всему миру разъезжать и доносить до людей правду о том, что здесь происходит. Может… Может, у тебя даже получится вызволить и меня отсюда.        — По поводу этого, — бормочет Лейла, — ты… действительно уверена, что хочешь это сделать?        — Лейла, я говорила тебе, — жёстко бросает Оливия, — о его планах. О том, что он собирается сделать, о том, что все перешедшие ему дорогу люди были убиты… В лучшем случае. — Она вновь принимается расхаживать по комнате, хватает с тумбочки сумку и роется в ней, извлекая на свет небольшую флешку. — Вот.        — Это всё? — спрашивает Лейла, забирая предмет из протянутой руки Оливии.        — Все доказательства, что я собрала за эти годы. Всё, чем он на самом деле занимается. Все его планы. Ты просто должна отдать это журналистам.        — Я боюсь за тебя, Лив, — пряча флешку в карман, говорит Лейла, — если ты действительно просишь меня о таком… Назад дороги не будет, ты ведь понимаешь?       Оливия садится рядом с Лейлой на кровать и заключает её в объятия.        — Ты ведь знаешь. Дороги назад для нас нет уже давно.        — Полагаю, ты права, — Лейла мягко отстраняется от Оливии и встаёт с кровати. Какое-то время она стоит спиной к камере, словно обдумывая что-то, а потом — так резко, что на изображении с камеры движение практически незаметно — поворачивается лицом к кровати, и внезапно раздаётся выстрел.       Оливия Монтойя заваливается на бок и падает с кровати. На экране видно, как она лежит на полу с дырой в животе, и её грудь вздымается от надсадного хриплого дыхания, в то время как под ней растекается лужа густой, чёрной на нецветном изображении крови.        — Прости, Лив, — тихо говорит Лейла, и даже на записи видно, что её лицо блестит от слёз.        — Лейла, как ты… как ты могла? — раздаётся едва слышный хрип.       Лейла подходит к жертве вплотную, опускается на колени и приставляет дуло пистолета ко лбу Оливии.        — Я говорила тебе остановиться, предупреждала тебя, — давясь слезами, произносит она. — Почему тебе нужно было предавать его?       Она отводит взгляд и ещё раз нажимает на курок.       Запись обрывается.       Эстелла сидит на коленях возле телевизора, сгорбившись и опустив голову вниз. Собственное потрясение отходит на задний план, потому что сейчас ей куда хуже, и я просто не знаю, что могу сделать или сказать… И насколько слова или действия вообще могут быть уместны в этой ситуации.       Я убью Лейлу.       Когда возникает эта мысль, даже не знаю, принадлежит ли она мне, потому что Эстелла в этот момент произносит вслух то же самое. Она поднимается с пола, её руки сжаты в кулаки, так что костяшки пальцев белеют, а в её чёрных глазах плещется чистейшая ненависть.       В этот момент слышу из коридора голос Лейлы и понимаю, что сейчас она умрёт.