Вечное Лето, том II: Бессмертные Легенды

I crossed the line, and I let God decide

      Что?       Что вообще, твою налево, происходит?       В каком смысле — мать? Чёрт, это уже совершенно не смешно.        — Я знаю, что ты был совсем крошкой, но ты ведь… помнишь мой голос, дорогой? — спрашивает у Алистера Ирис. Голограмма прикрывает глаза и начинает тихонько напевать: — Баюшки, на ели мальчик засыпает, а подует ветер — люльку раскачает…       Где-то я это уже слышала. Ах, да — когда Алистера накрыло после дротика с седативным, он напевал в точности те же строки.        — Ма… Мама? — Алистер бледен, как смерть, его губы едва шевелятся, и Грейс хватает его за руку, чтобы не упал — его качает вперёд-назад. — Это… правда ты.        — Что за ересь? — выплёвывает Зара. — Как такое может быть?        — Эверетт сделал это, — тихо поясняет Ирис. — Я… была человеком. Меня звали Имоджен. Эверетт был моим мужем, Алистер — сыном… И после того, как я умерла, мой муж приложил усилия, чтобы я… оставалась с ним.        — И почему ты не рассказала нам этого раньше? — недоверчиво спрашивает Радж. — Мы же типа корешили.        — Не было доступа к воспоминаниям до недавнего времени, — плечи Ирис поднимаются и опускаются, словно она действительно может глубоко вздохнуть. — Если бы я знала всё раньше, я бы… — голограмма вдруг мерцает, и на призрачном лице проступает выражение муки, словно Ирис приходится прилагать усилия, чтобы оставаться перед нами.        — Ты в порядке? — с сомнением уточняет Шон.        — Да. У меня мало времени, — голограмма закусывает губу, и это так жутко и неправильно — она словно действительно ведёт себя по-человечески. — Должна рассказать вам, как пройти к Лернейским вратам. Помните устройство, которое вы использовали на крыше «Небожителя»?        — Оно больше не работает, — напоминаю я, и Ирис кивает.        — Знаю. Это устройство было прототипом гораздо более мощной машины. Лернейские врата — так Эверетт назвал устройство. Улучшенный призматический распространитель. Врата на севере острова, в лаборатории.        — Улучшенный что? — переспрашивает Крэйг.        — Призматический распространитель, слушай внимательнее, — шикает Зара.        — Врата могут доставить вас домой в целости и сохранности. Домой… или куда бы вы ни захотели. Только вам потребуется энергия. Много энергии. Подойдёт тот источник, который вы нашли вчера в убежище местных.       Машинально стягиваю с плеч рюкзак и прижимаю его к себе ближе — осколок Сердца острова всё ещё со мной; хочу спросить, откуда Ирис о нём знает, но Алистер делает это первым:        — Сердце острова? Как, во имя Господа, ты…        — Я обнаружила скачок в энергетическом поле, — просто поясняет голограмма; такой ответ не вполне устраивает, хотя… Припоминаю, что такой же «скачок» в своё время Ирис обнаружила во мне — во время одного из видений. — Итак, вам нужно в лабораторию. Кратчайший путь, — Ирис проецирует карту, — лежит через горы. Так будет безопаснее, чем двигаться вдоль побережья, к тому же, если вы не уйдёте наверх через перевал вот тут, — она указывает на точку неподалёку от нашего местонахождения, — потом подъём станет невозможным без специального оборудования. Я клянусь, что там, в лаборатории, вы сможете наконец-то покинуть Ла-Уэрту. — К концу тирады Ирис выглядит совершенно поникшей.        — Ты пойдёшь с нами, мама? — спрашивает вдруг Алистер.        — Это будет расцениваться, как действие против Эверетта, — с тоской произносит голограмма. — А он запрограммировал меня так, что я не могу… сделать ничего, что расходилось бы с его желаниями.        — А то, что ты сделала сейчас, Лея? — подаёт голос Джейк. — Разве это не расходится с желаниями Тони Старка?       Ирис качает головой.        — И да, и нет. Вы нужны ему на острове… Но он хочет безопасности для Алистера, — голограмма смотрит на него с нежностью. — И этим я воспользовалась. Мой дорогой, как бы я хотела быть частью твоей жизни, — она снова мерцает. — Должна… идти. Будь осторожен, мой сын. И помни, пусть я и не смогла стать полноценной матерью для тебя… я всегда… буду гордиться тем, каким замечательным человеком ты вырос. — С этими словами голограмма исчезает, оставляя после себя лишь эхо последних слов в пустом бункере, а крошечный дрон падает на пол и разбивается.        — Мама! — Алистер падает на колени, касаясь пальцами осколков дрона.        — Мне так жаль, — шепчет Грейс, опускаясь рядом с ним.        — Я… Мне было всего два, когда она умерла… И… — Грейс прижимает к груди его голову, и он обнимает её. Тактично отворачиваюсь, и под моим разъярённым взглядом остальные делают то же самое. Но Алистер не собирается пользоваться мгновением уединения: он вскакивает с пола и обходит нас, двигаясь в сторону выхода. — И мой долбаный отец, — выплёвывает Ал, — сделал её… Сделал из неё устройство. Помощницу. Слугу! В следующий раз, когда я его увижу — он за всё ответит.       В Элистель мы возвращаемся в молчании. Сумерки сгущаются, когда мы снова устраиваемся на полянке напротив дерева. Там нас ожидает Вэйрин, и мы вводим его в курс дела.        — Вопрос вот в чём, — задумчиво произносит Джейк, рисуя пальцем узоры на моей ладони, — можем ли мы доверять Лее после того, как Рурк её перепрограммировал?        — Ставлю на «нет», — бормочет Зара.        — А мне тут, вообще-то, нравится, — вворачивает ни к селу ни к городу Крэйг.        — Сколько раз ты чуть не умер за минувшую неделю? — закатывает глаза Мишель.        — Не знаю, сбился со счёта, — беспечно отмахивается Крэйг.        — Я ей доверяю, — тихо говорит Алистер.        — Да? — Джейк вскидывает брови и поворачивается к Алистеру. — Слушай, Малфой, я понимаю всю эту фигню про… — он осекается, когда я покрепче сжимаю его ладонь. На самом деле он и сам знает, что это замечание будет лишним. Или влюблённой дуре просто хочется верить в его чувство такта.        — Мой отец мог сделать её тем, чем она является сейчас, — не слушая Джейка, продолжает Ал, — но даже он не мог бы забрать её… человечность. Она не лгала. Она действительно хотела помочь нам.        — Ты не можешь быть уверен в том, что она говорит правду, — жёстко произносит Зара. — Как вообще можно доверять искусственному интеллекту, который программировал человек, столько раз лгавший тебе? Нам? Устройство с безграничным доступом к информации — не та штука, которой я стала бы верить.        — Она не «штука» и не «устройство»! — взрывается Алистер, вскакивая на ноги. — Ты говоришь, чёрт возьми, о моей матери!        — Алистер, — окликает его Грейс, — пожалуйста, успокойся.        — Успокоиться? Грейс, ты…        — Хватит, — встаю с земли и становлюсь напротив Алистера. Он смотрит в молчаливом ожидании так, словно его взгляд может прожечь во мне дыру, но я выигрываю в эти гляделки — он тушуется и возвращается на место. Оборачиваюсь к друзьям и твёрдо говорю: — У нас нет выбора. Если мы хотим попасть домой, то эти Лернейские врата — единственный хренов способ. Мы пробовали покинуть остров нормальными методами, и чем это кончилось? У нас нет самолёта. У нас не осталось водного транспорта. И даже если бы он был, лично я не хотела бы, чтобы кто-то из нас погиб от клыков Ситаса. Сумеют ли Лернейские врата доставить нас домой… Я не знаю. Но мы должны попробовать.        — Так вы… собираетесь нас покинуть? — с тоской произносит Вэйрин, глядя на Диего.        — Видимо, да, — убитым голосом отвечает он.        — Мне будет безумно жаль, когда вы уйдёте, — тщательно выбирая слова, говорит Вэйрин, — но… полагаю… я должен принять тот факт, что ваша судьба — это нечто большее, чем наш остров.        — И ничего, что мы берём с собой Сердце? — уточняю я.        — Ничего. Я отправлюсь с вами, чтобы после вернуть его в Элистель. Северные просторы опасны. Там всё совсем… иначе.        — Если так, то там должно быть абсолютно безопасно, — бурчит Зара.        — Я возьму с собой нескольких лучших воинов, — не слушая её, продолжает Вэйрин. — Я должен убедиться, что вы будете в порядке.        — Итак, мы собираемся это сделать, — резюмирует Шон, не сдерживая широкой улыбки. — Вэйрин, можем ли мы воспользоваться вашим гостеприимством ещё на одну ночь?       Внезапно раздаётся деликатное покашливание. Вздрагиваю, обращая взгляд на Лейлу. Она только недавно протрезвела после соревнования по выпивке на фестивале, и Вэйрин привёл её с собой, когда мы вернулись из бункера.        — Лейла? — вскидываю брови. — Ты… Не хочешь идти туда?        — Хочу, — она улыбается привычно фальшиво, — но… Я боюсь, это может быть ловушкой. — Что-то новенькое. Лейла, с её беззаветной преданностью Рурку, убеждённая, что он может подстроить нам подлянку… Когнитивный, мать его, диссонанс. И это только подстёгивает броситься в путь немедля. — Все места, куда мы попадали, — медленно продолжает Лейла, — были смертельно опасными. Думаю, я была очень плохим гидом, ребята.       Вздыхаю, подходя ближе к ней. Ничего не могу сделать со своим двояким отношением к Лейле — с одной стороны, я искренне благодарна ей за всё, что она сделала, за то, что она выручала нас, за её смекалку и умение применить навыки в критических ситуациях… С другой стороны, эти самые навыки-то и не дают покоя. И ещё — она так слепо и беззаветно была предана Рурку в прошлом…       А с другой стороны, Рурк предал не только нас. Он предал и её. Возможно, это что-то изменило? Можно ли допустить мысль о том, что Лейла теперь действительно на нашей стороне?        — Я так не думаю, Лейла, — тихо говорю я. — Ты хороший гид. — Но, возможно, не очень хороший человек. Но кто я такая, чтобы судить… Со всей моей ложью?        — Ты не виновата, что Рурк сделал курорт таким опасным местом, — подхватывает, кто бы мог подумать, Эстелла. — Ты делала всё, чтобы защитить нас, каждый раз, когда здесь становилось жарковато.       Лейла пожимает плечами. Следы её погасшей улыбки похожи на перегоревшую лампочку.        — Спасибо, девочки, — говорит она, переводя взгляд с меня на Эстеллу и обратно. — Я… Буду продолжать делать всё, чтобы все вы выжили.        — Остров свёл меня с ума, — бормочет Джейк, — я только что, кажется, видел, как Рипли пытается кого-то утешить.       Шикаю на него, с трудом сдерживая порыв заржать. Два когнитивных диссонанса за пару минут — это действительно выглядит так, будто у нас коллективные галлюцинации.        — Итак, я провожу вас к домам, где вы спали накануне, — возвращает нас к действительности Вэйрин, — а утром — в путь.       К тому моменту, как мы добираемся до хижин, спать совершенно не хочу, даром что на Элистель уже опустилась ночь. Меня охватывает нервное возбуждение из-за перспективы покинуть это место навсегда — оно настолько сильное, что даже перевешивает все возможные дурные предчувствия, — те, что стараюсь игнорировать. Украдкой бросая взгляды на притихших друзей, понимаю, что их ощущения схожи с моими.       Вместо того, чтобы пойти в хижину, остаюсь на площадке и подхожу к мосту. С него открывается вид на посеребрённую растущей луной морскую гладь. Вокруг летают громадные светлячки, обитающие в Элистель, и вдруг становится невыносимо тоскливо от мысли, что я больше сюда не вернусь. Этот остров действительно может свести кого угодно с ума, но мы в нескольких днях пути от дома — и я не представляю себе, как жить дальше после всего, что произошло здесь.       Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем Джейк подходит ко мне… Всё, что мне известно — это произошло раньше, чем я успела вдоволь насладиться уединением, и позже, чем ожидала.        — Принцесса, — окликает он, становясь у края моста и держась на расстоянии пары футов. — Ты в порядке?        — Угу.        — Ты не хочешь всё-таки рассказать, что с тобой происходит?       Поворачиваю к нему голову. Лунный свет, проходя сквозь густую листву дерева, падает на его лицо, заставляет глаза сверкать каким-то сюрреалистичным блеском.        — Не хочу, — улыбаюсь, преодолевая разделяющий нас шаг и кладя ладони на его плечи. — Не хочу, потому что со мной ничего не происходит.        — Пока? Или уже? — уточняет Джейк, обнимая мою талию.        — Пока. И уже, — приподнимаюсь на цыпочки и целую его в щетинистый подбородок. — Пожалуйста, не будем, Арагорн. Когда мы пройдём через эти врата, у нас будет всё время мира, чтобы об этом поговорить.       Джейк едва заметно качает головой, и я хмурюсь.        — Может быть, не будет, Принцесса.        — Не хочу этого слышать.        — Тогда не услышишь.        — Ты же не хочешь сказать…        — Не хочу.        — И не скажешь?        — И не скажу.        — И не сделаешь? — Джейк ничего не отвечает, а я топаю ногой. — Ты не можешь.        — Не могу, — соглашается он. Вопросительно вскидываю брови.        — Что не можешь? — не вполне уверена, что мы говорим об одном и том же.        — Уже говорил, — бормочет Джейк, обжигая мои губы дыханием. — Не могу держаться от тебя на расстоянии, Марикета.        — Я имела в виду другое.        — Я знаю.       Он тянет меня за собой вниз, на набережную, на тот же пляж, где мы были за пару часов до этого. Всю дорогу он молчит, и я тоже — потому что знаю, что ни к чему хорошему разговоры сейчас не приведут. И эта тишина между нами взрывается атомной бомбой в голове, бесит и раздражает так же, как Джейк, только что намекнувший, что не собирается покидать остров вместе с нами… вместе со мной.        — Марикета, — тихо зовёт он, когда мы добираемся до места. Бирюзовые днём, ночью воды Карибского моря кажутся почти чёрными — а окрашивающая их в серебро луна создаёт иллюзию, что весь мир вокруг и вовсе лишён красок. Кроме синих глаз Джейка… От его взгляда физически больно. — Мы не станем это обсуждать, пока ты не расскажешь, что с тобой происходило в эти дни. Это понятно?        — Ты притащил меня сюда, чтобы поставить ультиматум? — топаю ногой; песок под ботинком взмывает маленькой пылевой бурей. — Джейк, я не поведусь на это. Ты просто не можешь…        — И ты просто не можешь, — перебивает он, — продолжать мне врать. И всем остальным, хотя не думаю, что хоть один из них переживает из-за этого так же, как я! Принцесса, я рассказал тебе первой такие вещи, которых никому не говорил годами, а ты не можешь мне довериться…        — Не могу! — выкрикиваю, не давая ему договорить. — Не могу, блядь, тебе довериться! Никому — не — могу, ясно тебе? Со мной происходит что-то странное. Что-то страшное, Джейк! Я боюсь себя, можешь ты это понять? И я не готова говорить об этом кому-либо, даже тебе! Особенно тебе! Дай мне чёртово время, чтобы я разобралась в этом, неужели так сложно?        — А ты не думаешь, что я мог бы помочь тебе разобраться? — рявкает в ответ Джейк. — Что лучше рассказать, чем держать в себе?        — Смотрите, как он заговорил! Ты сам-то быстро начал раскрывать свои тайны?        — У меня были причины ничего не говорить!        — У меня они тоже есть!       Мы замолкаем, и шум в ушах перемешивается с шелестом волн, ладони покалывает от ярости, и я меньше всего ожидаю, что Джейк сгребёт меня в охапку и начнёт исступлённо целовать, но он делает именно это. Его поцелуи грубы и требовательны, словно он пытается передать всю злость, вызванную моим молчанием… Или, скорее всего, так оно и есть.       Мне казалось, что ткань, изготовленная ваанти, должна быть существенно прочнее, но топ рвётся под ладонями Джейка. Содрав с меня юбку, он выбрасывает её в море. Возмущаюсь — точнее, пытаюсь, потому что он не прекращает целовать меня, так что могу только протестующе мычать. Я не хочу — не так, когда между нами такие разногласия, но губы помимо воли отвечают на его яростные поцелуи, хотя не могу ни на мгновение забыть о нашем разговоре… Пока он не опускает меня на прохладный песок. Потому что в этот момент оказывается, что я на самом деле хочу. И именно так.       Совершенно точно знаю, что Джейк делает — он предъявляет права. Жёстко, собственнически и бешено. С какой-то первобытной дикостью вжимая меня в песок, удерживая мои ладони над головой, не давая и пошевелиться. Его зубы оставляют новую метку на моём плече — в тот момент, когда я сдаюсь, выкрикивая его имя.        — Моя, — хрипло шепчет он, когда всё заканчивается. — Лучше не забывай… что моя.       Потрясённая произошедшим, только киваю, не имея ни малейшего понятия, видит ли он это в лунном свете. Потому что, кажется, это правда: я — его. И прежней уже не буду.       Спустя какое-то время мы возвращаемся в Элистель; почти ненавижу куртку Джейка, в которую он с такой заботой меня укутывает, потому что ничего между нами не решено. Совершенно потеряна. Это пугает и странным образом завораживает — смесь двух разных эмоций заставляет крышу съезжать набекрень. От скрипа половиц в хижине просыпается Зара и распинается о том, как ненавидит нас обоих и что лучше бы мы оставались там, где шлялись. От её ругани становится существенно лучше. Некоторые вещи не меняются, и это по-настоящему прекрасно. Стабильность — роскошь, которую мы так редко можем себе позволить…       Джейк не говорит больше ничего. Это почти разрывает изнутри, почти ломает, рушит что-то, сжигает, оставляет за собой сосущую пустоту и горький привкус на языке. Что бы ни произошло на пляже, мы оба знаем: к минувшей беседе нам придётся вернуться, но, кажется, мы оба этого боимся. И не напрасно…       Мой сон беспокоен: смесь странных образов и вспышек, потусторонних звуков и ощущения грязи на коже. Не замечаю, как ночь сменяется утром, и просыпаюсь от голосов за ширмой с таким ощущением, словно мной накануне играли в футбол. С трудом продираю глаза, зябко прижимаюсь к лежащему рядом Джейку — его руки привычно обнимают меня, и от этого становится чуточку легче. Он зарывается лицом в мои волосы, бормочет что-то там про доброе утро, а я с ним совершенно не согласна — ни хрена оно не доброе. Натягивая брюки и майку, с тоской осматриваю наше временное пристанище. Покидать Элистель по-прежнему не хочется; кто бы сказал, что ещё несколько дней назад попасть сюда я боялась? Точно. Ничего, мать его так, стабильного.        — Сегодня день, когда Катализирующие отправляются к неведомым горизонтам, — вещает Укжааль, когда мы выходим на площадку. Судя по лицам друзей, не я одна сегодня дерьмово спала, правда, не думаю, что причины у нас совпадают. Во всяком случае, не все.       Из толпы провожающих нас ваанти выбегает Таари и прижимается к моим ногам.        — Я хочу с тобой, Кот-лидирующая! Возьмёшь меня с собой? Ну пожалуйста…       Грустно улыбаюсь, подхватывая ребёнка на руки.        — Таари, у Катализирующих своя дорога, — с неприсущей ей обычно мягкостью произносит Серакса, подходя к нам ближе, — к сожалению, она ведёт прочь от нашего народа…        — Но ты вернёшься? — Таари заглядывает мне в лицо из-под копны растрёпанных светлых волос, и внутри всё сжимается.        — Ну, малыш, я… — осекаюсь, не зная, что сказать, и на помощь приходит Диего:        — Помнишь, чему учил тебя Укжааль? — ласково спрашивает он, гладя Таари по голове. — Дороги пересекаются в самый неожиданный момент, и только…        — Только Вечное знает, когда момент правильный, — нараспев подхватывает Таари, улыбается и тут же хмурится, — но я хочу, чтобы этот момент был поскорее.       Ставлю ребёнка на пол, и он лезет обниматься ко всем остальным. Дольше всех задерживается, кто бы мог подумать, рядом с Зарой. А у меня внезапно слёзы на глаза наворачиваются.        — Спасибо, — обращаюсь к Сераксе и Укжаалю. — За всё. Вы… Так странно, я просто… Я не знаю… — почему-то всё, что я хотела сказать им, сбивается в голове, и с губ срывается только нечленораздельное бормотание: — Если бы… Да что же это…        — Марикета хочет сказать, — подхватывает Шон, — что мы все безмерно благодарны вам за ваше участие в наших судьбах. Без вашей помощи мы не сумели бы спасти Куинн, вы приняли нас в своём доме, подарили нам, помимо временного пристанища, ещё и возможность привести свои мысли в порядок и определить, что нам делать дальше. Это бесценно.        — Да, — с облегчением выдыхаю, посылая Шону благодарную улыбку. — Да, всё именно так.        — Жаль, что мы начали не с того, — печально сообщает Серакса. — Мне стыдно за то, как я вела себя с вами, Катализирующие.        — Это ерунда, — отмахивается Джейк, — мы вас тоже поначалу невзлюбили.        — Надеюсь, мы ещё увидимся, — шелестит голос Куинн, — я была бы рада этому.        — О, воистину, мы не знаем, куда приведёт нас Ваану! — с широкой улыбкой говорит Укжааль. — Возможно, нам рано прощаться! — От его слов вздрагиваю.       Покинув Элистель в сопровождении Вэйрина и ещё четверых ваанти, мы пускаемся в путь. Несмотря на то, что новый вождь утверждал об опасности предстоящей дороги, он, очевидно, весьма неплохо ориентируется на острове. Если Рурк утверждал, что знает Ла-Уэрту, как свои пять пальцев, то он просто сосунок по сравнению с Вэйрином.       Пейзаж сменяется… вроде бы постепенно, но всё-таки как-то неожиданно. Когда я обнаруживаю вокруг себя хвойные деревья, почему-то становится неуютно. Мы всё ещё на тропическом острове, разве не так?        — Этот остров полон загадок, — с какой-то тоской говорит Лейла, когда Радж спрашивает её об этом. — Можно сказать, что здесь возможно всё. Если вы ещё не поняли.       Нет-нет, мы прекрасно всё поняли, спасибо. Дальнейшие попытки Раджа и Крэйга выудить из Лейлы хоть слово не увенчиваются успехом. Она отвечает односложно, и становится понятно, что она либо ничего не знает, либо банально не хочет делиться с нами знаниями. Да и так ли это важно, если мы сами увидим всё в ближайшие часы?..       Спустя довольно продолжительное время воздух становится ощутимо холоднее. Достаю из рюкзака куртку и жалею, что не напялила две пары носков, тем более что движемся мы в сторону горной цепи с покрытыми снегом вершинами. Какой-то грёбаный ад, честно.       Мы движемся вверх, по становящимся всё выше холмам, когда я оглядываюсь и понимаю, как далеко от привычных уже мест мы ушли… Кто бы мог подумать, что что-то на Ла-Уэрте могло стать привычным?       Украдкой оглядываю друзей. К счастью, куртки многие догадались взять, хотя Радж вот достал из рюкзака спальный мешок и замотался в него. Мишель бормочет что-то про то, что ей придётся лечить всех от простуды, хотя она-то как раз достала для себя вполне подходящую верхнюю одежду. Крэйг, напротив, не изменил своей привычной куртке с эмблемой Хартфилда, и, по-моему, это не очень-то удобно, хотя он не жалуется, даже когда редкие сугробы вокруг нас превращаются в бескрайние снежные просторы, а дыхание обращается паром изо рта.       Зябко кутаюсь в куртку, охренительно благодарная Джейку за то, что он заставил её взять. Но вообще-то я могла бы быть умнее и надеть что-то помимо тонкой майки. С другой стороны, собираясь в путь в «Небожителе», я и предположить не могла, что придётся бороздить заснеженные горы!        — Думаю, это какая-то временная аномалия, — замечает Грейс, пытаясь согреть дыханием ладони. — Как саблезубый тигр, вроде того. Может быть, эта часть острова осталась в ледниковом периоде? Я уже ничему не удивляюсь.       Точно. Как тут вообще можно чему-то удивляться?       А вот ваанти вообще всё равно — как были полуобнажённые, так и идут себе… Вэйрин догадался взять для Диего какой-то плед, выглядящий лёгким, но, судя по расслабленному выражению лица Диего, вполне себе согревающий. С другой стороны, думаю, сам Диего был бы не против, если бы Вэйрин собственноручно согрел его. И откуда только всё это дерьмо в моей голове, ну правда…       Снег хрустит под нашими ногами, создавая причудливую мелодию. Это очень необычно, пожалуй, самая странная на данный момент вещь из всего, что происходило с нами на Ла-Уэрте… Впрочем, разве не думаю я так про каждую встречу с чем-то загадочным на этом острове? Хотя, когда начинается снегопад, совсем забываю о том, что мы, по сути, в паре дней пути от пляжа около «Небожителя», где так жарко, что нечем дышать.       Снежинки тают на коже, щекочут губы и норовят налипнуть на ресницы, и это почти забавно. В какой-то момент Джейк, держащийся с самого утра на мучительном расстоянии от меня, оказывается рядом и ловит мои ледяные пальцы горячей ладонью. Затапливает болезненное облегчение, потому что я сама не замечала, как мне не хватает этого… Он ведь держал меня за руку при любой удобной возможности. С этим решаю, что вопросы о моих тайнах и его возвращении домой вместе с нами можно отложить на потом.        — Сраный ледниковый период, — бормочет Крэйг. — Что дальше, метеоритный дождь?        — О, пожалуйста, не подкидывай этому острову идеи, — ворчит Зара.       Зато в нашей компании есть кое-кто, явно довольный сменой климата. Снежок с радостным мурлыканьем бегает от одного члена нашей группы к другому, периодически валяется в снегу и вообще выглядит так, словно попал в естественную среду обитания. Что, вероятнее всего, так и есть. Иногда лисёнок забегает вперёд, а после оглядывается на нас в ожидании, когда мы догоним. Мне бы хоть немного его жизнерадостности, вот ей-богу.       Внезапно на очередном забеге вперёд Снежок замирает и оглядывается на нас с совершенно ошарашенной мордочкой.        — Что такое, малыш? — настораживаюсь, замирая на месте. Ребята тоже останавливаются, только сделавшая пару шагов вперёд Эстелла оборачивается и бормочет:        — Там кто-то есть.       Вглядываюсь в белую дымку снегопада и действительно вижу одинокий массивный силуэт впереди.        — Эй, кто там? — кричит Крэйг. Ответа не следует. Щурюсь, пытаясь что-то рассмотреть, но глаза вылавливают лишь маленький огонёк, загорающийся возле лица фигуры неизвестного. Со снежной стеной смешивается сгусток сизого дыма.       Осторожно делаю несколько шагов вперёд, по какому-то наитию стараясь ступать тише — это перенимают и все остальные, хотя незнакомец, кем бы он ни был, уже, разумеется, увидел нас, но почему-то идея пытаться производить меньше шума кажется правильной. Когда мы подходим ближе, ладонь Джейка в моей руке внезапно леденеет. Вместе с моими внутренностями — от крайне дерьмового предчувствия.        — Лундгрен, — бормочет Джейк.       На высоком мускулистом мужчине поверх военной формы надет замысловатый стальной экзоскелет… Кажется, это так называется. Хотя-какая-нахуй-разница. Мужчина затягивается сигарой и бросает на Джейка полный любопытства взгляд.        — Джейкоб. Сколько лет, сколько зим…        — Не так уж много, ты, ублюдок, — выплёвывает Джейк с ненавистью.        — Ты расстроил свою семью, Маккензи, — качает головой Лундгрен. — Сначала продавал американское вооружение афганским повстанцам, потом сбежал при попытке задержания…        — За каким хуем ты явился?        — За тобой, Маккензи. Я пришёл, чтобы забрать тебя.        — Джейк, кто этот чувак? — некстати спрашивает Крэйг.        — Полагаю, его бывший командир, — полушёпотом отвечает ему Зара.        — Я был вынужден лично сообщить новости твоей мамаше, — продолжает разглагольствовать Лундгрен. — «Мне жаль, мэм. Ваш сын предал свою страну и подставил своих братьев по оружию». А потом я обнимал её, пока она истерически рыдала. Это минимум, который я мог сделать.        — Надеюсь, ты брешешь, сукин сын, — выдавливает Джейк. Его ладонь сжимает мою с такой силой, что ещё немного — и пальцы хрустнут.        — Это всё, что ты можешь сказать, мальчишка? Отдых в гамаках сделал тебя… мягче. О, и, — он бросает взгляд на руку Джейка, потом — на меня, — Джанин это не понравится.        — Закрой свой грёбаный рот. Мы оба знаем, что произошло. Что ты сделал. Ты убил его.        — Джейкоб, я с удовольствием предамся ностальгии, когда ты пойдёшь со мной. А ты пойдёшь. Если не хочешь, чтобы твои новые, — он кривит губы, — друзья пострадали.        — Марикета, мы должны постараться одолеть его, если он один, — шепчет Эстелла, делая полшага в мою сторону. Не успеваю даже осознать смысл её слов, как Лундгрен командует громоподобным голосом:        — Арахниды! На исходную!       И откуда-то из-за ближайшего покрытого снегом холма вдруг появляется пара военных вездеходов. Из них вылезают солдаты с винтовками… Всего человек пять, но они вооружены, в отличие от нас. Даже не успеваю толком испугаться, когда Джейк поворачивается ко мне:        — Я нужен ему. Я пойду. Бери остальных и выбирайся, Принцесса.        — Я не могу просто… — За моей спиной матерится Мишель, но я стараюсь не обращать внимания на её панику, поскольку едва могу справиться со своей. — Я тебе не позволю, — твёрдо говорю я. — Даже не рассчитывай. Мы выбираемся вместе — или никак.        — Блядь, блядь, блядь, — бормочет Джейк, сжимая моё плечо ладонью — настолько ледяной, что даже через куртку чувствуется. — Я не… Марикета, ты должна… — он не договаривает, качает головой, а я откуда-то знаю, что он хочет сказать. Упрямо сжимаю губы. Нет. Я этого не позволю.       Перевожу взгляд на вооружённых солдат, замерших в ожидании приказа командира… Кажется, в этот раз мы попали по-крупному: в самом деле, отряду врагов с огнестрельным оружием мы ещё не противостояли. Судорожно обдумываю пути отступления — едва ли это занимает несколько секунд — и тут, словно по мановению волшебной палочки, поднимается настоящая снежная буря… Вокруг наших недругов. Не около нас. Словно остров впервые за всё время вместо того, чтобы подложить нам подлянку, решил протянуть руку помощи.       Вот спасибочки, охренительно своевременно!        — Бежим! — орёт Шон.        — Прикрыть им спины! — командует своим людям Вэйрин.       С оружием наперевес ваанти бросаются к границе бури. Воспользовавшись этим, мы бежим в сторону ближайшего оврага и ныряем в него, ещё немного дальше — и оказываемся на обледенелой тропе, змеящейся вдоль горного склона. В совершенно страшный и невообразимый миг нога Диего соскальзывает с тропы, и он, как в замедленной съёмке, заваливается под собственным весом в пропасть, когда его ловит Вэйрин.       Меня трясёт. И не только меня: Куинн вдруг шмыгает носом, а Мишель так и не перестаёт материться. Грейс бормочет под нос что-то, похожее на молитву. Твою мать, твою мать, твою мать! Ненавижу этот грёбаный остров!       За неимением других вариантов мы осторожно, но максимально быстро двигаемся по тропе. Она достаточно широкая, но при этом вместе с тем опасно скользкая. Это замедляет нас — за обрывом минимум сотня футов свободного падения. Джейк то и дело оглядывается туда, откуда мы пришли.        — Они пойдут за нами, — бормочет он. — Нужно идти быстрее.       А снегопад с ветром тем временем усиливаются: чертовски вовремя буря настигает и нас. Вскоре перед глазами появляется вполне себе целый небольшой пассажирский самолёт, похожий на тот, на котором мы прилетели — его крылья лежат на уступах двух соседних скал, образуя что-то вроде моста. Пока я рассматриваю это подобие дороги, на тропе между самолётом и нами внезапно словно из ниоткуда появляется ещё одна фигура.        — Опа, — произносит прохладный женский голос, — кажется, сегодня я — крысолов.        — Ты! — Джейк произносит это местоимение сквозь зубы и очень тихо, но незнакомка его прекрасно слышит.        — Её ты тоже знаешь, да? — интересуюсь, не особенно рассчитывая на ответ. Что, нахрен, тут происходит?! Откуда столько старых знакомых Джейка появились на этом сраном острове? И где они были до этого?       И, хотя я задала вопрос Джейку, мне внезапно отвечает незнакомка, делая полшага в нашу сторону. Взгляд вылавливает заплетённые в тугую косу платиновые волосы, смуглую кожу и защитные очки, скрывающие глаза; женщина одета в странный металлический костюм, а за спиной у неё совершенно не внушающее доверия оружие.        — Знает. У нас с Волком долгая история, но какая теперь разница? — Она притворно вздыхает и молниеносным движением обнажает спрятанные за плечами катаны.       БЛЯДЬ, КАТАНЫ! Меня сейчас вырвет.       Лезвия её оружия даже на расстоянии нескольких шагов излучают жар. Странная высокотехнологичная херня! Покрывающий склон лёд рядом с женщиной стремительно тает.        — Идите ко мне, ребятишки.        — Она мне не нравится, — заявляет Зара таким тоном, как будто это всё решает.       Ближе всех стоящий к дамочке Радж каким-то совершенно неуловимым жестом лезет в собственную сумку, достаёт из неё бутылку шампанского, и, встряхнув хорошенько, откупоривает пробку так, что та, вместе со струёй алкоголя, устремляется прямо в лицо нашей незнакомке.       Сдерживать тошноту становится всё сложнее.       Хотя глаза женщины и защищены, пробка попадает прямо ей в лоб, и лицо заливает шампанским. Пока она оглушена, мы ухитряемся быстро пройти мимо, и подгоняют нас чёртовы звуки ударов позади. Оборачиваюсь, чтобы увидеть массивного мужика в каких-то механических перчатках, которыми он выбивает дерьмо из горы — сверху уже сыпется лёд и снег. От ударов земля под нашими ногами буквально трясётся. Чёртчёртчёртчёртчёрт!        — Быстро, к самолёту! — ору я. — Нужно перебраться на ту сторону…        — Похоже, он может в любую минуту рухнуть, Мари, — возражает Диего.        — Он бы уже упал, если бы мог! — кричит Шон. — Давайте, все, быстрее!        — Уже уходите? — дамочка с катанами приходит в себя окончательно. Бросаю на неё взгляд — как раз вовремя, чтобы увидеть, как она касается какого-то диска на нагруднике костюма и… Становится практически невидимой. Контуры её тела обрисовывает снегопад, но в наших условиях это практически бессмысленно: не до того, чтобы вглядываться в колючую белую дымку. — Не беспокойтесь. Когда я вас убью, вы даже не заметите.       Вижу лишь оголённые клинки, когда мы добираемся до правого крыла самолёта. Прямо над пропастью, склоны которой отражают эхо выстрелов: на вершине горы, откуда мы пришли, — ещё больше солдат.        — Мы охуительно лёгкая мишень! — восклицает Крэйг, оглядываясь на наших преследователей.       Эстелла тем временем взбирается на кабину самолёта и ударом каблука распахивает ведущий внутрь люк. Напомнить себе не попадаться Эстелле под горячую… ногу.        — Внутрь! — командует она, и ребята безропотно подчиняются. Впрочем, после такого… вряд ли кто-то вообще сможет возражать Эстелле, разве нет?       Шон подпирает люк изнутри, замуровывая нас в кабине пилота. Снаружи доносится голос Лундгрена:        — Выкури их, Мышь*.       В следующее мгновение фигура в красно-чёрном костюме и шлеме спрыгивает на нос самолёта и принимается мощными ударами таранить фронтальное стекло кабины пилота, отделяющее нас от внешнего мира. Когда стекло так легко поддаётся его (её?) ударам, в образовавшуюся дыру солдат проталкивает пару небольших канистр, источающих пурпурного цвета газ, стремительно наполняющий кабину.        — В этот раз у нас нет пушки, — бормочет Грейс, и я вдруг чувствую, что она, Грейси, не так близка к панике, как я. И снова — никакой стабильности.       Джейк нажимает какую-то кнопку на панели, и сзади нас — в салоне — над пассажирскими креслами открываются выемки, и из них выпадают кислородные маски. Ребята без слов бросаются в ту сторону, быстро рассаживаясь на сидения и прижимая маски к лицам ради глотков спасительного кислорода.       Когда я делаю то же самое, моё внимание вдруг привлекает Крэйг. Он машет рукой с сидения чуть впереди и, когда я вопросительно приподнимаю брови, бросает что-то. Ловлю предмет совершенно машинально, отмечая лишь блеск янтаря в полутёмном салоне самолёта.       

◇

             Внутренности коротко сворачивает в узел, и я оказываюсь в зале ожидания аэропорта Кеннеди. Шон и Крэйг стоят у огромного окна, любуясь открывающимся видом на взлётную полосу.        — Чёрт возьми, бро, — Крэйг буквально светится от счастья, — грядёт крутой отдых на тропическом острове, прикинь?        — Не могу дождаться, — усмехается в ответ Шон. — Кстати, тебе уже сообщили?       Улыбка Крэйга гаснет внезапно, как перегоревшая лампочка.        — М-м. Не. По-любому отправят мне письмецо завтра или послезавтра.        — У тебя получится, друг. Я говорил с теми ребятами из НФЛ* о тебе…        — Э-э, ты серьёзно?        — Ну да, — Шон широко улыбается, — они такие типа: «Что думаешь о шестьдесят восьмом номере? Он хорош?»        — И-и?        — И я сказал им правду. Что они не сумеют найти лучшего полузащитника в любом университете штата.        — Вау. Спасибо, бро, — Крэйг выглядит явно польщённым, — думаю, у меня действительно есть шанс.        — Ого! Это Зара Намаци? — вдруг бормочет Шон, подталкивая Крэйга локтем в бок. — Не знал, что она тоже летит.       Крэйг бросает взгляд в ту сторону, куда указал его капитан — действительно, Зара садится в кресло, достаёт из сумки ноутбук и начинает что-то остервенело печатать.        — Я едва ли видел её пару раз с самого… — продолжает Шон, но Крэйг, мрачнея, заканчивает фразу за него:        — Второго курса. Да.       Выражение лица у него совершенно несчастное, и Шон старательно отводит взгляд, тактично делая вид, что ничего не заметил.        — Серьёзно? Шон Гейл тоже летит? — звучит неподалёку знакомый голос. Я слежу за взглядами вздрогнувших ребят и вижу Диего.        — Да неужели? — округляет глаза стоящая рядом с ним Грейс.       В этот момент у Крэйга вибрирует телефон. Он снимает блокировку, и я вижу уведомление о новом входящем электронном письме.       «Уважаемый мистер Чао!       Наши рекрутеры были рады возможности ознакомиться с Вашей игрой во время футбольного сезона в Хартфилде!       Поскольку Вы, несомненно, осведомлены об ограниченности мест, которые мы можем предоставить во время национального сезона в 2017 году, мы с превеликим сожалением сообщаем, что у нас нет возможности включить Вас в наши списки.       Желаем Вам удачи во всех начинаниях!»       Цвета смешиваются в один, и я уже стою в незнакомой лаборатории. Некоторые члены нашей группы столпились у компьютерной зоны, Крэйг же ошивается у металлических двойных дверей.        — Дракс, ты идёшь или как? — окликает его Джейк. — Портал почти готов к использованию.        — Мне незачем возвращаться домой, — вдруг произносит Крэйг, уголки его обычно широко улыбающегося рта опущены.       Прежде, чем кто-то успевает ответить, комната дрожит, как от землетрясения, за её пределами явственно слышен взрыв. Двери чуть прогибаются вовнутрь.        — Они вот-вот прорвутся, — равнодушно сообщает Эстелла, нажимая на какую-то кнопку.       В полу открывается люк, и ребята быстро скользят вниз. Мишель ныряет последней, и её голос, обращённый к Крэйгу, раздаётся эхом:        — Какого чёрта? Ты идёшь?       Крэйг подходит к компьютерам, щурится, разглядывая что-то на экране, и вводит какую-то команду.        — Всё это было по-настоящему круто, ребята.        — Крэ… — голос Мишель прерывается, когда люк захлопывается следом за ней.       Ещё один звук взрыва, и двери в лабораторию разбиваются. Несколько солдат вваливаются в помещение.        — Сдавайтесь или будете уничтожены, — раздаётся механически искажённый голос одного из них.        — А пошёл бы ты на хуй, — бросает Крэйг, кидаясь на врага — он буквально раскидывает в стороны солдат, прорываясь к выходу, когда дорогу ему преграждает высокий мужчина в механизированных перчатках.        — Мне нравится твой стиль, пацан, — ехидно замечает он, подмигивая Крэйгу.        — И ты тоже иди на хуй, мудила, — выплёвывает он.        — Это была моя реплика, — усмехается мужчина, резким ударом впечатывая оба кулака в грудную клетку Крэйга. Он падает на пол, и от этого падения из его рта вырывается кверху тоненькая струйка крови. — Сообщи своим друзьям, чтобы выбирались навстречу смерти, или я отправлю тебя в полёт по всему центру…        — Ты опоздал, — Крэйг сплёвывает кровь, — передай Рурку, что снова провалил задание, урод. Думаю, он даже не станет тратить криокапсулу на такого, как ты. Просто разорвёт тебя на пару частей, да?       Эти слова внезапно задевают атакующего, и он, потрясённый, поднимает Крэйга за грудки одной рукой и направляет ещё один удар свободным кулаком в его рёбра — удар такой силы, что Крэйг пролетает пару десятков футов до ближайшей стены и впечатывается в неё с оглушительным треском.       Навеки застывшая усмешка на губах Крэйга — последнее, что я вижу, прежде чем водоворот красок возвращает меня в реальность.       

◇

             Пурпурный газ продолжает наполнять салон, и у меня нет ни мгновения, чтобы подумать, что в видениях только что было не так. А что-то определённо было. Торопливо прячу в карман куртки статуэтку — медведя с человеческим торсом. Проходит несколько минут, прежде чем газ начинает рассеиваться.        — Если мы не можем заставить эту штуку взлететь, — снимая маску, замечает Диего, — нам нужно выби…       Скрежет металла по металлу оглушает. Эстелла смотрит в иллюминатор, и её глаза расширяются от шока.        — Эта сука отрезает крыло!        — Внимание, говорит капитан! — орёт снаружи блондинка с катанами. — Займите места и пристегните ремни. Посадка будет жёсткой.        — Дверь, — коротко бросает Лейла, кивая на выход на противоположной от покорёженного крыла стороне салона. Она молниеносно оказывается около двери и с помощью подоспевшего Шона отпирает её.       От двери до крыла, ведущего на другую сторону склона, пара футов, а под нами — пропасть. Снежная буря сильно ограничивает видимость, но от того, что я не вижу, куда упаду в случае чего, легче ни черта не становится. Жду, пока все переберутся на крыло, держа друг друга за руки и образуя цепочку, а салон самолёта под ногами тем временем ходит ходуном.       Когда я оказываюсь на крыле, удерживаемая только ладонью Джейка, буря, кажется, ещё больше усиливается — снег кусает щёки, вынуждает прикрывать глаза — что, конечно, совершенно не улыбается в сложившихся обстоятельствах. Крыло покатое и скользкое, но каким-то уму непостижимым образом мы все вместе добираемся до твёрдой земли.       Как только я ступаю на заснеженное плато, девица с катанами достигает успеха — и самолёт падает в пропасть. С облегчением выдыхаю, хотя сердце бьётся где-то под горлом, и тут град пуль вокруг нас возобновляется.        — Чёрт, мы не можем перебраться на ту сторону! — орёт тот здоровенный мужик с механическими перчатками.        — Буря — наше спасение, — бормочет Грейс, — бежим, ребята. Так быстро, как только можем, видимость всё равно почти нулевая.        — Согласен, — вворачивает Алистер.        — Да, — киваю, пытаясь унять панику, — бежим.       Мы все несёмся вперёд сломя голову — то и дело бросаю на друзей обеспокоенные взгляды, опасаясь, что кто-то может потеряться в этой метели. От ледяного воздуха лёгкие горят, и я почти задыхаюсь, но страх за себя и друзей заставляет машинально переставлять ноги с максимальной скоростью, на которую способна в этом состоянии.        — Идите на мой голос! — бросает через несколько минут Вэйрин, и я вспоминаю, что его сверхчеловеческое зрение куда острее, чем у любого из нас. Боги, он даже не запыхался. — Просто продолжайте бежать.       И мы бежим, бежим, бежим… Пока буря не начинает утихать. Это приносит одновременно страх и облегчение, потому что, унимаясь, метель больше не может скрывать нас… С другой стороны, мы, кажется, умудрились действительно убежать достаточно далеко.       Постепенно, не в силах больше двигаться с такой скоростью, мы замедляемся и в конце концов тупо бредём по бескрайним белоснежным просторам. Снегопад продолжается, но ветер постепенно стихает. От обилия холодного воздуха во рту кисло. Ноги едва передвигаются, и хочется безвольно грохнуться на снежное покрывало, лишь бы меня никто не трогал.        — Посмотрите-ка туда, — вдруг замечает Вэйрин, и я смаргиваю настойчиво залепляющие глаза снежинки, пытаясь понять, куда он указывает.       Прямо впереди по курсу на краю плато, под самым горным склоном, уютно расположился четырёхэтажный дом, выглядящий странно гостеприимным в этих обстоятельствах — и при этом таким неуместным в этом диком пространстве снега и метелей.       «КУРОРТНЫЙ КОМПЛЕКС „ЭЛИЗИУМ“». Именно это написано на наполовину засыпанном снегом указателе.        — Ещё один курорт? — недоумевает Шон. — Прямо здесь?        — Да, — кивает Лейла, явно потрясённая. — Конечно, я не могла понять, в какую сторону мы движемся, но… Да. Мы спасены, ребята. Спасены.        — Если только это не ловушка, — бормочет Эстелла.        — Да похер, ловушка ли это, — стонет Зара. — Мы немедленно идём туда. Иначе я сдохну прямо здесь.       Совершенно с ней согласна, и, полагаю, не я одна. Перспектива оказаться в условиях цивилизации после всего пережитого за последние пару часов слишком заманчива. Так что я первая становлюсь на дорогу, ведущую к этому «Элизиуму».       И будь что будет…        __________________________              *Автор оказался слишком тупым, чтобы перевести это нормально. Дело в том, что Арахниды, отряд Лундгрена, логично носят позывные, произошедшие от названий различных пауков. Это причиняет мне боль, потому что при отсутствии арахнофобии за последние дни мне пришлось посмотреть на слишком много разных членистогоних в гугле, и далеко не все они были симпатичными, поверьте. Так вот, в оригинале упомянутый персонаж — Mouse, что, разумеется, переводится как «мышь», но мышь не потому, что грызун, а потому, что паук (я понятно объясняю? Нет, конечно). Словом, есть такой паучок, Missulena, который (если верить авторитетному источнику, в смысле, Википедии, haha, so sarcastic) исключительно в английском языке порой называется «mouse spider», цитирую: «в связи с ошибочными представлениями о том, что они, подобно мышам, способны рыть глубокие норы». Если честно, попахивает наркоманией, но кто я такая, чтобы спорить с Википедией. И с Пиксельберри. И, кстати, с бывшим позывным Джейка («Волк») точно такая же ерунда: пауки-волки остаются пауками-волками и в русском языке, но это капец как нелепо звучит. Как известно, человек-паук человеку-пауку волк-паук.       *НФЛ — Национальная футбольная лига, если кто не знал. Потому что я не знала.