You're the reason I'm still alive
От шока внутри всё застывает, словно я больше не способна чувствовать. От лавового жара глаза слезятся, как будто горячий воздух стремится выжечь их. Контраст с ледяной корочкой внутри. Так вот он, ад. Лёд и пламя. Никто не предупреждал, что мы будем гореть снаружи и леденеть изнутри. Тишина давит на мозги, и от неё картина, напоминающая преисподнюю, кажется ещё более ужасающей.
— Да, — упавшим голосом Шон подтверждает мою ужасную догадку. — Это Хартфилд.
— Этого просто не может быть! — сердится Радж, топая ногой.
Стадия «отрицание».
— Точно — не припоминаю, чтобы посреди универа был ёбаный вулкан! — орёт Крэйг.
Стадия «гнев».
— Может быть, мы всё-таки попали не туда? Это же вероятно? — дрожащим от невыплаканных слёз голосом спрашивает Куинн. — Это… может… что-то со временем? Может, это далёкое будущее? —
Стадия «торг».
— Как же так, — шепчет сквозь слёзы Грейс. — Всё, что мы знали… Все… Всё уничтожено?.. —
Стадия «депрессия».
Качаю головой, разворачиваясь к друзьям. Настало время стадии
«принятие».
— Рурк говорил, — жар обжигает горло, — что Ла-Уэрта — своего рода временной пузырь. И что… Если бы вулкан Атропо взорвался… Вся планета оказалась бы погребена пеплом. Та трансляция, что мы слышали в обсерватории… Рурк говорил, это
возможное будущее планеты, но… кажется, оно наступило. В какое бы время мы ни попали, это произошло.
Родители. Наши семьи. Может быть, это
очень далёкое будущее…
Или нет.
Не думай об этом, Мари, недумайнедумайнедумай
— Ёбаный ад, — шипит сквозь зубы Джейк.
— И что нам делать теперь? — восклицает Мишель. Ни скорби, ни сожалений в её голосе — лишь одна холодная ярость.
— Нужно выяснить, как это произошло, — выдыхает Зара. — И… остановить это?
Остановить. Ла-Уэрта, махинации со временем, Рурк, лаборатория, кристаллы… Мысли роятся в голове, отказываясь формироваться в цельный план.
— Остановить чёртов конец света? — в истерике кричит Алистер. — Ты в своём уме?
— Могут ли быть выжившие? — произносит Шон. — Может ли… Возможно, кому-то нужна наша помощь?
Мишель поворачивается к нему — в её глазах отражается ужас.
— О, Шон…
Он только качает головой, разворачиваясь к нам спиной и направляясь куда-то в сторону от нашего бывшего общежития. Осторожно, чтобы случайно не наступить в лавовые потоки, мы идём за ним. От жары становится сложно дышать, а мы все явно одеты…
не по погоде. Пока мы — каждый в своих мыслях — идём следом за Шоном, нахрен выбрасываю куртку, пару лишних футболок и жалею, что не могу снять ничего больше. Мозги плавятся. Но я концентрируюсь на этом дискомфорте, потому что, если позволить себе забыть о неудобствах, просто сойду нахуй с ума от того, что происходит вокруг нас.
Внезапно позади раздаётся визг. Разворачиваюсь к Грейс: она стоит, показывая куда-то в сторону дрожащим пальцем.
— Грейс, что такое? — проследив направление её взгляда, устало спрашиваю я. — Всего лишь… обломки.
— Это не обломки, Мари, — севшим голосом возражает Диего. — Это… кости.
Приглядываюсь — и ужас сдавливает горло. Он прав. Обгоревшие… обугленные кости. Явно человеческие. Кто это мог быть? Кто-то из наших сокурсников? Или преподавателей? Сколько людей нашли здесь смерть?
— Их здесь несколько дюжин, — шепчет Мишель и зачем-то поясняет, — скелетов. О, боже…
После этого гнать от себя дурные мысли уже не получается. Меня шатает — а может, это горячий лавовый ветер грозит снести с ног.
— Надеюсь, их смерть была быстрой и безболезненной, — тихо говорит Радж, и интонации в его голосе надламывают что-то внутри. Радж. Человек, из чьих уст я никогда бы не ожидала услышать слово «смерть». Самый, чёрт возьми, жизнелюбивый парень, кого я знаю, стоит сейчас с поникшим лицом, неотрывно глядя на останки людей, и…
Во имя всего святого, так НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ!
По безмолвному сигналу Шона мы все продолжаем движение по улицам студенческого городка, карабкаясь по руинам в поисках безопасного пути. Не знаю, что мы ищем, не знаю, зачем вообще идём, но в движении чудится какая-то жизнь — даром что я себя сейчас меньше всего чувствую живой. Передвигаюсь будто бы механически, словно телом кто-то управляет, а я просто наблюдаю со стороны. Тишина между нами нарушается лишь рёвом громадного вулкана где-то вдали.
— Кофейня, — вдруг говорит Зара, — я часто здесь сидела. Ничего не изменилось. Кроме… лавы.
— Как думаете, кто-то успел эвакуироваться? — спрашивает Грейс, утирая слёзы.
— Эвакуироваться куда? — жёстко отрезает Эстелла. — Посмотри вокруг — это повсюду!
В фильмах про апокалипсис всё врут — это и близко не похоже на то, что там показывают. Мёртвая тишина… запустение… Всё это пробирает до костей, несмотря на жару. Внутри словно выжгло всё живое этой пресловутой лавой, будто Атропо взорвался не где-то на Карибских островах, а прямо внутри меня; кажется, что даже стук собственного сердца не отдаётся в ушах.
— Просто невозможно, — бормочет Алистер. — Это просто сон. Страшный сон.
— А вот тут мы по выходным играли в настольные игры, — вворачивает Радж, показывая на кафе без вывески.
— Библиотека Грина, — шепчет Грейс, скользя взглядом по руинам здания, — я проводила здесь больше времени, чем в комнате в общежитии.
Куинн вытирает слёзы, глядя в землю перед собой, словно отказывается смотреть по сторонам.
— Это нужно как-то предотвратить, — тихо говорит Мишель. — Должен быть способ. Со всей этой временной ерундой на Ла-Уэрте…
— Мне казалось, что смерть меня не страшит, — Эстелла замирает около чьих-то останков, — но… Это…
На плечо ложится ладонь Джейка, и я вскидываю голову, чтобы посмотреть в его глаза в надежде просто хотя бы немного успокоиться — не помогает.
— Не представляю, — шепчет он, — как тебе тяжело видеть свой дом
таким.
А это и не мой дом. Я просто не узнаю этих мест.
— Крэйг? — окликает Диего. — Ты идёшь?
Ему никто не отвечает, и я поворачиваюсь к Крэйгу, с непроницаемым лицом смотрящему на витрину какого-то магазина — точнее, на сохранившуюся за чудом не расплавившимся стеклом вывеску.
Плакат. С изображением футбольной команды. И с двумя парнями посередине — у одного на футболке номер «68», у другого — «5». Вздохнув, Крэйг качает головой, словно сбрасывает наваждение, и идёт вперёд. К Шону, вдруг застывающему на полушаге, резко поворачивающему в сторону — в направлении когда-то жилого дома.
— Куда это он? — спрашиваю я у Мишель. Она смотрит ему вслед в ужасе. Переглянувшись, мы с ней бросаемся за Шоном, который заходит в полуразрушенное здание и останавливается у подножия лестницы на второй этаж. Миш опережает меня — её руки обвиваются вокруг поясницы Шона, когда она обнимает его со спины, и я слышу, что она шепчет что-то успокаивающее, что-то, что совершенно не имеет никакого эффекта. — Что такое? — спрашиваю наконец, понимая, что Шон может простоять так целую вечность.
— Это… — голос Шона дрожит, когда он поворачивается, перехватывая ладони Мишель и мягко обнимая её в ответ. — Это квартира моей матери. Была. Это была квартира моей матери.
недумайнедумайнедумай
Больше не могу этого отрицать. Мы не в будущем. Всё это происходит
здесь и сейчас. Это произошло.
Мама. Папа. Каковы шансы, что Огайо не в том же критическом состоянии, что Массачусетс? Нулевые. Они, блядь, нулевые! Если последствия извержения Атропо такие катастрофические здесь, далеко на севере от Карибского бассейна, то, как минимум, большая часть территории Штатов покрыта лавой и пеплом. А если верить Рурку, то эти последствия будут одинаковы везде…
Дома больше нет. Моей семьи больше нет. На всём белом свете остались только мы. И несколько сотен гостей «Небожителя» в анабиозе. Добавим туда ещё отряд наёмников, жаждущих нашей смерти, и чёртового Эверетта Рурка.
Обхватываю плечи руками, словно это может защитить меня от ужасной правды — нихрена оно не может, ничто, блядь, в целом мире не может защитить
меня нас от того, что произошло, от боли потерь, от пустоты, от страха… От того, что внезапно становится как-то похуй на себя и собственную жизнь, словно она обесценивается в масштабах произошедшей катастрофы, и, наверное, это нормально, ведь что такое жизни двенадцати людей по сравнению с погибшими
миллиардами?
Моей семьи больше нет. А я даже не могу вспомнить лица родителей. Словно никакой семьи у меня нет уже давно. Словно её
никогда не было.
И тут становится по-настоящему хуёво. От того, какая я сука. Мысль о том, что они все погибли, не причиняет такой боли, как должна. Чувствую только… пустоту. Отказ принимать это. Потому что это неправильно и ненормально — знать, что в целом мире остались только мы одни, но
не более того.
Боги, какая же я тварь!.. Какие-то непонятные обиды на родных… снова забыла, с чем они связаны… разве могут выжечь нормальные человеческие чувства? Что, блядь, со мной не так?
СО МНОЙ ВСЁ НЕ ТАК, ВОТ ЧТО
Видеть Шона, чьи мощные плечи едва заметно сотрясаются от
настоящего горя потери, существенно больнее, чем принимать собственное… одиночество.
Но правда состоит в том, что я… не одинока. Шон, Мишель, Куинн, Эстелла, Диего, Радж, Зара, Крэйг, Алистер, Грейс, Джейк… Они — моя семья. Как бы это ни звучало, это правда. Сейчас у меня нет никого ближе, чем они. И ради них — ради того, чтобы у них было будущее, чтобы они не были сломлены потерей близких, — я должна сделать всё возможное, лишь бы остановить это безумие.
Ла-Уэрта. Лаборатория. Исследования Рурка. Кристаллы имеют свойство восстанавливать разрушенное. Уверена, ублюдок не просто знал, что это произойдёт — у него должен был быть план, как остановить это. Как восстановить эти руины. И если для этого придётся вернуться на Ла-Уэрту, после всех попыток выбраться оттуда…
Так тому и быть.
— Шон, — жёстко говорю я, и он вздрагивает синхронно с Мишель, наверное, от холода в голосе, который странным образом пугает даже меня, словно это вовсе не я говорю, — мы исправим это. Обещаю.
Шон качает головой — упорно игнорирую желание разреветься от боли в его глазах, потому что это раздирает на части — видеть его таким. Когда я стойко выдерживаю его взгляд, он слабо усмехается.
— Только ты могла сказать, что что-то можно исправить, находясь посреди апокалипсиса.
Пожимаю плечами.
Это можно исправить. И я исправлю. Или умру, пытаясь. Данная самой себе безмолвная клятва придаёт сил. Мишель ловит мой взгляд и кивает. В её глазах отражается моя собственная решимость, и я знаю, что наши мысли в этот момент в точности совпадают.
Мы возвращаемся к остальным как раз вовремя, чтобы застать начало местного апокалипсиса посреди того, что уже развернулся вокруг нас. Радж держит в руках непонятным образом уцелевший флаер с заголовком «Летний карнавал 2017 года начинается 5 июня».
Чёрт, это… плохо.
— Я помню эти флаеры, — говорит Радж, — их выпустили за день до нашего отъезда. То есть, вулкан взорвался как раз, когда мы…
— …прилетели на Ла-Уэрту, — упавшим голосом заканчивает Крэйг.
— Конец света наступил шесть месяцев назад, — шепчет Зара. — Но… как это возможно?
— Ураган, в который мы попали, — произносит Джейк, — это было извержение. Просто потом мы влетели в безопасную зону, и… — Он осекается, тряся головой, словно это может помочь отмотать время назад.
— Остров — единственное нетронутое место, — кивает Эстелла, и я вижу на её лице потрясение. Осознание. То же самое, что и у остальных.
— Как, во имя всего святого, — бормочет Диего, — извержение вулкана, который находится за тысячи миль отсюда, могло спровоцировать… такое?
Грейс вытирает слёзы и медленно произносит:
— Мы знаем, что Атропо — не обычный вулкан. Помните, что мы видели во время путешествия во времени? Очевидно,
его извержение могло привести к таким последствиям. Если честно, это всё похоже на то, как выглядела бы Земля миллионы лет назад, до того, как остыла земная кора…
— То есть, — перебивает её Зара, — ты хочешь сказать, что извержение каким-то образом отправило планету в…
— …Катархей, — заканчивает за Зару Алистер.
— И всё живое оказалось погребено под лавой, — бормочет Шон.
— Пиздец, — шепчет Диего, — это худший вариант игры в «Пол — это лава».
— В общем, — вздыхает Шон, — здесь не осталось никого и ничего, ради кого мы могли бы…
— Нет! — перебивает его Радж. — Не говори этого, друг. Не говори!
— Мы должны вернуться назад, — просто говорю я, понимая, что если ещё раз раскрою рот, истерика всё-таки случится.
Радж вскидывает вверх ладони и отшатывается от нас, бормоча себе под нос:
— Этого не может происходить. Этого
не происходит. Это просто ночной кошмар. Я не знаю, что делать, не знаю!
Подхожу к Раджу — он стоит, ошарашенный, запустив ладони в волосы, и глядит вокруг совершенно дикими глазами. Снова почти
ломаюсь сама, потому что видеть его таким — неестественно, неправильно, и хуже всего то, что я
тоже не знаю, что делать. Как вернуть Раджу самообладание? Если не удастся привести его в чувство, мы тут все крышей двинемся.
Так и не сумев придумать ничего лучшего, просто крепко обнимаю Раджа. Хочется передать ему каждую частичку собственной, пусть и столь ничтожной, веры в то, что у нас получится предотвратить это, хочется, чтобы он снова стал собой — позитивно настроенным, умеющим видеть хорошее даже в самые тёмные дни, настоящей душой нашей компании… Спустя некоторое время чьи-то мягкие руки обнимают нас обоих — чуть поворачиваю голову, встречаясь глазами с Куинн. С другой стороны подходит Мишель, прижимаясь к нам. Неожиданно чувствую крепкие руки Эстеллы, потом — обвивающие талию тонкие запястья Зары, тёплые ладони Грейс, прижимающейся к Куинни. Когда остальные, замешкавшись, присоединяются к нам в этом странном объятии, Радж наконец опускает руки, стараясь, кажется, обнять всех сразу.
— Спасибо, — шепчет он, — я… я в порядке.
Странное чувство — от его слов ощущаю себя так, словно всё действительно в порядке. Словно мы не стоим посреди разрушенного мира, от которого остались лишь обломки, хаос, лава.. И кости. Ощущение, что окружающие люди — самые близкие для меня на всём белом свете, только крепнет. О чём я и сообщаю, когда мы отстраняемся друг от друга.
— Так вышло, — прокашлявшись, говорю я, — что мы — всё, что у нас осталось. На Ла-Уэрте происходило многое, когда мы могли рассчитывать лишь друг на друга, и, в общем-то, сейчас мало что изменилось. Вместе мы выбирались из передряг, выберемся и теперь. Рурк знал о надвигающемся конце света, поэтому, я полагаю, у него всё это время был план, как это предотвратить. А значит, мы возвращаемся, — едва не ляпаю «домой», вовремя одёргиваю себя и пугаюсь тому, как естественно это могло бы прозвучать, — на остров.
Под одобрительное бормотание друзей резко разворачиваюсь в сторону бывших общежитий — туда, где остался портал. Мы возвращаемся назад быстро — но лишь для того, чтобы обнаружить, что никакого портала больше нет.
Чёртчёртчёрт!
— Вэйрин забрал Сердце, — шепчет Диего, — и портал исчез.
— И… что? Назад пути нет? — испуганно спрашивает Мишель, и Шон сжимает её плечо в попытке предотвратить надвигающуюся истерику.
— Мари? — зовёт Радж, и, когда я поворачиваюсь, говорит: — Та падаванская штука… У вас с Вэйрином — ещё работает?
Хмурюсь, пожимая плечами. Это работало только тогда, когда мы были поблизости… Или нет. Во время нападения на «Небожитель» я слышала слова ваанти в голове и без непосредственного присутствия Вэйрина в поле зрения. Может быть, эта связь и работает иначе, чем я представляла, но ведь почти всё время я только и делала, что пыталась отгородиться от этого… Совершенно не умею этим управлять. Но остаётся только попытаться. Прикрываю глаза, пытаясь найти путь к спасению через телепатическую связь.
«Вэйрин? Ты слышишь меня?» Ничего. Пустота.
«Вэйрин!» И тишина. Ни треска лавы, ни голосов друзей, ни рёва вулкана.
«Вэйрин?..»
И вдруг — вспышка. Вижу
его глазами — он всё ещё в комплексе МАСАДА, в его руках пульсирует ощутимо потускневшее Сердце острова, и он прячется от Арахнидов за углом коридора, выжидая правильный момент, чтобы проскользнуть мимо них. Но, кажется, он не слышит моего зова.
— Не выходит, — открываю глаза и обнаруживаю себя упавшей на колени среди развалин, Джейк держит меня за плечи, а голова раскалывается на куски от боли. До тошноты. — Он не слышит меня, но я… я его чувствую.
Диего опускается рядом со мной на корточки и заглядывает мне в лицо — так, словно видит
не меня.
— Услышь меня, — шепчет он. Снова проваливаюсь в темноту, ведомая лишь его голосом. — Ты — моя единственная надежда.
Вэйрин на другом краю нашей невидимой связи — за тысячу миль от нас — замирает, словно слышит призыв Диего.
И бросается назад по коридору, врезаясь точно в двух патрулирующих Арахнидов, снося их с пути ударом такой силы, что те остаются без сознания лежать на полу; Вэйрин несётся к лифту, и эти несколько секунд, которые проходят, прежде чем он оказывается в помещении со списанным оборудованием, я слышу мешанину его мыслей — панических, крутящихся вокруг Диего.
«Держись, я иду», — это единственное, что удаётся различить, и, кажется, я даже произношу эти слова вслух, но точно не уверена.
Вэйрин помещает кристалл в ёмкость между электродами, и…
…ничего не происходит.
—
Нет-нет-нет, — бормочет он, —
почему оно не работает…
Выныриваю из его сознания, задыхаясь. В висках стучит уже так, что зрение размывает, и меня рвёт желчью, когда я опираюсь руками на горячую землю. Едва приступ тошноты проходит, прокашливаюсь, с трудом поднимаюсь на ноги и сообщаю остальным дерьмовые новости.
— Что-то не так. Сердце не работает. Его мощи не хватает.
Грейс хмурится.
— Не хватает, — повторяет она, переводя взгляд на Куинн, — это… Может быть, той части, которая
в тебе?..
Куинн потрясённо отшатывается.
— Но… Я не уверена, могу ли… — Она трясёт головой, а потом прикрывает глаза, концентрируясь. Обломки мусора и останков нашего общежития вдруг начинают вихрем кружиться около неё.
— Ну вот, опять, — бормочет Крэйг.
— Не чувствую, — нормальным голосом говорит Куинни, и это при том, что её распахнутые глаза полыхают зелёным. — Подождите…
Вот!
Вскрикиваю от нового приступа головной боли — снова затягивает в сознание Вэйрина: он отчаянно жмёт какие-то клавиши на панели управления Лернейских врат — и в этот момент Сердце начинает пылать ярким белым светом. Спустя несколько мгновений сфера раскручивается, превращаясь в портал, а я всё никак не могу прийти в себя — так и смотрю на происходящее глазами Вэйрина, на то, как из портала выходят, один за другим, мои друзья, как меня саму, бесчувственную, несёт на руках Джейк — и в этот момент перестаю ощущать Вэйрина тоже, окончательно теряя сознание.
Пустота кажется спасительной. Темнота мягко обволакивает тёплым одеялом, чувствую себя так, будто оказалась дома… Пока запах нашатыря не возвращает в реальность. Лежу на каком-то подобии лабораторного стола. Портал за спинами сгрудившихся около меня друзей уже закрыт, лица мелькают вокруг, словно пятна света, и требуется несколько секунд, чтобы сморгнуть пляшущие перед глазами чёрные точки.
— Марикета? — рука Джейка знакомо сжимается вокруг моей ладони. — Ты в порядке?
Приподнимаюсь на столе, от частого прерывистого дыхания не хватает кислорода. Сил говорить нет никаких, так что только киваю, хотя, конечно, ничерта я не в порядке, меня, кажется, сейчас снова вывернет наизнанку, но я каким-то нечеловеческим усилием сдерживаю рвотный позыв.
— Тебе нужно научиться управлять этим, — замечает Вэйрин, глядя на меня и хмурясь. — Это редкий дар, Марикета, и то, что ты способна обмениваться со мной мыслями, необходимо развивать, чтобы в будущем не было таких последствий.
— Не хочу, — сиплю я, — это развивать. Куинн, ты… всё нормально?
Куинни кивает. Глаза у неё снова голубые, но выглядит она неважно.
— Да, нормально. Я в себе.
Вэйрин обнимает Диего, словно только сейчас они могут расслабиться и позволить себе проявления чувств. От этой картины становится существенно легче — несмотря на апокалипсис, на всё то дерьмо, что произошло с нами за последний час, Диего воссоединился с тем, кого любит… Стараюсь быть оптимисткой.
Выходит через раз.
— Почему вы вернулись? — наконец, спрашивает Вэйрин. — Что произошло?..
Ребята наперебой рассказывают, что случилось, а я пользуюсь этой передышкой, чтобы достать из рюкзака фляжку. Половину воды проливаю мимо рта. Но это, кажется, даже к лучшему.
— Всё это какая-то бессмыслица, — говорит Вэйрин, — нужно спросить Укжааля, может, он что-то знает. Вернёмся в Элистель.
— Но мы собирались найти Рурка, — замечает Крэйг.
— Вэйрин прав, — качаю головой, — сначала нужно вернуться в Элистель. Сейчас, если мы попытаемся призвать Рурка к ответу… Он на своей территории. И мы ему нужны. У него несколько дюжин до зубов вооружённых солдат. Мы в меньшинстве. Поэтому нам действительно нужно выбраться, чтобы составить план действий…
Один мы уже составили, ничем хорошим это не кончилось.
— Ну, нет! — вдруг кричит Алистер. — Нет, хватит! — он поддерживает наполовину бесчувственную Грейс под руку. Она явно шокирована всем, что мы увидели, кажется, для неё этого всего
слишком много. Как и для каждого из нас — но Грейси, такая хрупкая Грейси, выглядит совершенно обезумевшей после нашей вылазки в ад. Её мелко трясёт, а взгляд кажется абсолютно пустым и лишённым всякой осмысленности. — Хватит планов! Приключений! Вот этого всего!
— Тише, Малфой, — Джейк поднимает ладони в примирительном жесте, — просто успо…
— Нет! — перебивает Алистер. — Ничего подобного! Мы в очередной раз чуть было не погибли! Сколько уже можно, в конце концов! Всё, чего я хочу — чтобы Грейс была в безопасности, а вы со своими бесконечными планами постоянно… Мы пытаемся бороться с чем-то, чего не понимаем, и в конце концов все умрём. Я этого не хочу!
— Мы будем в порядке, бро, — бормочет Крэйг.
— Алистер, — терпеливо говорит Шон, — я обещаю тебе, я не позволю ничему страшному…
— А, ну да, — продолжает орать Алистер, — а ты
никогда не нарушал слова, да, Шон? — Шон замирает с открытым ртом, а Алистера продолжает нести: — Ты не понимаешь? Ты не можешь обещать этого.
Ты больше ничего не можешь обещать. Мира больше нет. Будущего больше нет. Всё потеряно. Всё кончено.
Между нами повисает тишина. Гнетущая, тяжёлая. Стучащая в висках, закладывающая уши. Благодаря Алистеру ужасная правда накрывает всех с головой, сносит лавиной, и почти хочется его за это ударить — но истина состоит в том, что он-то в этом не виноват. Он прав.
Сейчас всё действительно потеряно. Но… Ничего ещё не кончено.
— Мы не прекратим пытаться это предотвратить, — наконец, твёрдо говорю я, — не сдадимся. Это понятно?
— Мари, ты дура, — устало заключает Алистер. Не нахожусь с ответом — просто пожимаю плечами. Потому что, в конце концов, он прав и в этом тоже.
Грейс, резко вздрогнув, часто моргает, словно очнувшись от транса, и тяжело вздыхает, касаясь маленькой ладошкой щеки Алистера.
— Всё выглядит плохо, знаю, — бормочет Грейс, — но надежда есть всегда. Она должна быть.
— Хотелось бы мне в это верить, — шепчет он.
— Слушайте, мы собираемся выбираться или как? — сухо интересуется Зара. — Парень в алом трико и сучка с катанами не проваляются без сознания до скончания веков, правда ведь?
Алистер кивает, и мы следуем за Вэйрином в сторону лифта. На верхнем этаже нам удаётся каким-то чудом избегать патрульных Арахнидов. Куинн, идущая по правую руку от меня, заняв привычное место Диего, выглядит ещё более подавленной, чем остальные.
— Куинн, ты держишься?
Она поворачивает голову, в её аквамариновых глазах сверкают слёзы.
— Это слишком, — шёпот чуть громче дыхания, — я боюсь, Мари.
— Ну, ты снова спасла нам жизнь, — слабо улыбаюсь я. — Каким-то образом ты вошла в контакт с Сердцем острова даже на расстоянии тысяч миль от острова. Спасибо тебе… Я понимаю, что это должно тебя пугать, но спасибо.
— Это не так сильно пугает, как возможность потерять вас, ребята, — тихо отвечает Куинн. — Я знаю, это серьёзно, и каждый раз эта штука затягивает всё сильнее. Но я в некотором роде привыкла к этому. К тому, что нечто внутри меня может меня уничтожить.
— Я не хочу, чтобы ты вела себя так, словно это нормально, — злюсь я. — Это неправильно. Мы найдём способ остановить это, и…
Идущий впереди Алистер задевает мусорную корзину, которая с жутким грохотом катится по коридору, её содержимое рассыпается по полу.
— Алистер, твою же мать! — шипит Эстелла. — Ты пытаешься привлечь внимание?
— Я случайно, — бормочет он.
— Держитесь подальше от этой штуки, — говорит Радж, приглядываясь к урне. — Тут написано «Биологические отходы». Это наверняка что-то мерзкое!
Оглядываю рассыпанный мусор.
— Ну, никаких биологических отходов тут нет, — замечаю я, — это же просто бумажки. Успокойтесь и пойдём дальше.
Алистер садится на корточки рядом со скомканным клочком бумаги и осторожно берёт его в руки. Растерянно наблюдаю за ним, не понимая, зачем ему это, и тут он разворачивает бумагу, извлекая на свет янтарную статуэтку — человека в длинной мантии со змеиной головой. Джейк сжимает мою левую руку, наклоняется и очень тихо шепчет:
— Нет, Марикета. Не после твоего обморока.
Поджимаю губы, собираясь возражать, когда Алистер говорит:
— Кто мог её выбросить? Отец явно интересовался этими штуковинами, вряд ли он стал бы вот так просто выкидывать одну из них в урну.
Он идёт дальше, словно забыв об осторожности, проходит в помещение, в котором Рурк демонстрировал нам силу кристаллов. Мы торопимся за ним — в лаборатории пусто, но двери с другой стороны надёжно закрыты. Зара ковыряется в панели управления, но ничего не происходит.
— Так, секунду, — Алистер подходит к панели и прикладывает к ней ладонь. Двери со скрежетом расходятся в стороны, и Ал оборачивается, подмигивая мне: — Я же реально сын Рурка, да?
Не могу сдержать смешка, припоминая, как сказала ему эту фразу в кабинете его отца в «Небожителе».
— Отличная работа, Малфой, я знал, что нам понадобится твоя
рука помощи! — ухмыляется Джейк. Алистер смотрит на него с непроницаемым лицом. Секунду. Другую. Третью. Джейк явно ждёт, пока Ал оценит его шутку, но тот только устало произносит:
— Надеюсь, ты закончил?
Джейк с поникшим видом кивает. Надо будет при удобном случае сказать ему, что с Алистером крайне тяжело, когда дело доходит до приколов. Мы продолжаем красться по пустынным коридорам комплекса, когда вдруг ряд мониторов на одной из стен начинает мерцать. От неожиданности едва не вскрикиваю. С каждого экрана нам спокойно улыбается Эверетт Рурк.
—
Привет, Алистер, — раздаётся его голос из колонок.
— Чёрт, он нашёл нас, — бормочет Эстелла.
—
Я получил сигнал, что моя ДНК была использована для прохода в зону ограниченного доступа. Я нашёл это любопытным, учитывая, что ты должен был находиться под охраной. Пришлось перепроверить систему безопасности, и что же я там обнаружил? Маленького вредоносного червя в файлах данных! Никаких сомнений, это работа мисс Намаци, не так ли? — Зара вскидывает голову к экрану с явным видом типа «ну-допустим-и-что-дальше». —
Мои дорогие гости, вы даже более любопытные экземпляры,
чем я мог предположить.
— Игнорируйте его, — говорю я, — просто продолжаем идти вперёд.
Мы делаем именно это — но ухмыляющаяся рожа Рурка в каждом из окружающих нас мониторов давит на психику.
—
Ох, сынок, как же твоя недавняя демонстрация своего ума заставляет меня сожалеть обо всём том времени, что мы провели далеко друг от друга! — продолжает говорить Эверетт Рурк из колонок. —
Вероятно, ты всё-таки станешь достойным наследником.
Лицо Алистера вытягивается.
— Он когда-нибудь заткнётся? — ворчит Мишель.
— Алистер, просто помни, он пытается тебя запутать, — советую я, ободряюще касаясь ладонью его плеча.
— Я знаю это, — шепчет в ответ Ал, — знаю, что он превосходный манипулятор. Всё нормально, Мари, я не собираюсь слушать его дерьмо.
Мы упрямо идём вперёд под аккомпанемент сладких речей Рурка, когда внезапно оказываемся в чёртовом тупике. Коридор заканчивается дверью в другое крыло — за ней виднеется небольшое помещение, что-то вроде тамбура, отделённого ещё одной дверью от того зала, который ведёт к нашей свободе. Алистер в компании Зары подходит к панели управления, и, пока она возится со взломом, Рурк говорит:
—
Я должен признать, что ошибался на твой счёт. Твоё поведение. То, как ты бросаешь вызов всему и вся… После всего этого времени ты напоминаешь мне меня самого.
— Кретин считает, что я на это куплюсь, — бормочет Ал, по сигналу Зары прикладывая ладонь к панели. Одна из запертых дверей с шипением открывается, и мы всей компанией втискиваемся в узкий коридор, пока Алистер держит проход открытым, не отнимая от панели руку.
—
Я воспринимал всё неправильно, — продолжает говорить Рурк, —
я недооценивал тебя, отвергал тебя, и теперь ты стал моей погибелью… Но не это разбивает мне сердце. Мне разбивает сердце понимание того, что я сам привёл тебя к такому исходу. Что я привёл тебя к тому, что все твои друзья будут убиты.
Алистер замирает — и мы все вместе с ним. Остановившись в дверном проёме, я застываю.
—
Ты больше похож на меня, чем готов признать. Мы слишком упрямы, чтобы принять тот факт, что нельзя прыгнуть выше головы… Всё, что я могу — это думать о том, что мы могли бы сделать, действуя сообща… Вместе мы могли бы восстановить мир. Мы могли бы предотвратить вред, нанесённый этим ужасным извержением… Могли бы создать рай для нас… Для твоих друзей…
нетнетнет не говори этого, ублюдок!
—
…для Грейс. Мы могли бы даже спасти твою мать. А теперь, из-за моих собственных действий, из-за того, к чему я тебя подтолкнул… Сынок, ты собираешься лишить нас единственного шанса вернуть её к жизни.
Лицо Алистера какую-то долю секунды кажется непроницаемым. А потом его нижняя губа дрожит, брови сводятся на переносице, и я понимаю, что он сейчас сделает.
— Алистер, нет, — шепчу я, зная, что это нихрена не поможет.
— Мне жаль, — он смаргивает слёзы.
Сместив ладонь в сторону, он нажимает
не ту кнопку на панели. Дверь закрывается прямо перед носом, и все мы оказываемся заперты в этом клятом тамбуре между двумя коридорами комплекса.
— Что за херня? — восклицает Крэйг.
— Он запер нас! — потрясённо бормочет Шон. Парни налегают на стеклянную дверь, и она, конечно, ничерта не поддаётся.
— Алистер, что ты делаешь? — кричит Грейс. — Выпусти нас!
Алистер подходит к небольшому круглому отверстию в двери.
— Это для вашего же блага, — раздаётся его приглушённый голос. — Уверен, вы поймёте.
— Гнусный ты сукин сын, — Джейк одёргивает меня от двери так резко, словно Алистер может причинить мне вред через стеклянную преграду. — У тебя есть пять ёбаных секунд, чтобы подумать ещё раз!
— Открой дверь, — угрожающе шипит Эстелла, — сейчас же.
Грейс подходит к стеклу вплотную, так что их с Алистером разделяют несколько дюймов.
— Как. Ты. Мог. — Её ледяной голос так не похож на тот, к которому я привыкла, что внутри всё холодеет. Грейс пережила столько всего — даже шок после экскурсии в ад прошёл достаточно быстро, но это… Не знаю, сможет ли она пережить
такое и остаться в здравом уме.
— Ты не понимаешь? — злится Алистер. — Мой отец прав. Он всегда был прав. Если мы продолжим убегать, в конце концов нас просто всех убьют. И мы будем мертвы… Как эти скелеты в Хартфилде — просто! мертвы! Эстелла? Шон? Джейк? Мари? Вы не можете защитить остальных от… всего! Грейс, если не могут они… Это сделаю я.
— Отдав нас своему отцу? — изумлённо спрашивает Грейс.
— Он гений, в конце концов! Он построил этот комплекс, и те Врата… Если есть кто-то, кто может
починить этот мир… Это только он.
— Алистер, ты что! — восклицает Диего. — Он же… зло!
— Я знаю, — кивает Алистер. — Но сейчас он — наш единственный шанс. Однажды вы меня поблагодарите. Выживете… и поблагодарите.
Двери позади него открываются, и Арахниды вламываются в помещение. Кажется, смотрю на Алистера целую вечность, прежде чем тихо сказать:
— Я не держу на тебя зла.
Слова разбивают тяжёлую тишину в тамбуре на мелкие осколки ненужных вопросов. «Что?» «Марикета, ты в своём уме?» «Она ударилась головой или как?»
— Правда? — шокировано переспрашивает Алистер.
— Да. Это больно, Ал, — сквозь зубы бормочу я. — Очень больно. Но ты сделал выбор.
— Ты же несерьёзно, Мари! — возмущается Шон. — Этот ублюдок нас предал!
Киваю. Предал.
Определённо. Ублюдок.
Точно. Ублюдок с промытыми мозгами, который… Делает, как ему кажется, всё, чтобы спасти нас. Ладно, чёрт с нами, — чтобы спасти Грейс. Если я уверена в чём-то по поводу Алистера, так это в том, что он
действительно любит Грейс. Если бы кто-то пытался манипулировать мной, обещая безопасность любимым людям… Какой выбор сделала бы я?
Если мы переживём этот день, потом наверняка будет больнее. Ещё хуже от осознания того, что Алистер сделал. Но прямо сейчас я действительно в каком-то извращённом смысле
понимаю его.
— Назад! — орёт один из солдат, направляя винтовку в стекло. С другой стороны коридора тоже оказывается отряд Арахнидов, и, окружив нас, они открывают проходы.
— Руки вверх! — командует другой. — Медленно, по одному, выходим!
Ничего больше не остаётся, кроме как подчиниться — осторожно, стараясь не совершить ни одного лишнего движения. Нас ведут в просторный холл, из которого мы вот только недавно пришли, и с другой стороны в помещение входит Рурк в сопровождении Лундгрена и Лейлы.
— Должен отметить, — будничным тоном сообщает Рурк, — у меня какое-то странное чувство дежавю. Ну, все мы знаем, что со временем здесь творятся удивительные вещи!
— Это последний раз, когда я вынужден преследовать тебя, Волк, — затягиваясь сигарой, говорит Лундгрен.
— Что, устал? — с издевкой спрашивает Джейк. Жалею, что у меня подняты руки и я не могу отвесить ему подзатыльник за излишнюю дерзость. — Я мог бы делать это бесконечно, ты, механизированный мешок собачьего… — он осекается, потому что Рурк подходит ближе к нам, критически оглядывая меня, Шона, Зару и Крэйга. — …дерьма, — как-то неуверенно заканчивает Джейк.
— Вы пробрались сюда замаскированными, — усмехается Рурк, — прекрасно. Великолепная идея! — кажется, его это действительно восхищает? Больной урод. — Интересно, кто из вас это придумал?
— Мы — одна команда,
Эверетт, — издевательским тоном сообщаю я, и тут уже мне бы кто-нибудь дал подзатыльник, потому что я не могу совладать с желанием нахамить человеку, чьи цепные псы держат нас на мушке.
— Очаровательно, Марикета, — от того, каким тоном он произносит моё имя, хочется блевануть. — Ну что же…
Он подходит к Вэйрину, которого удерживают трое солдат — и то им приходится прилагать усилия. Рурк протягивает руку к сумке на плече Вэйрина и извлекает на свет Сердце острова.
— Нет, — выдыхает Вэйрин.
— Оно прекрасно, правда, Лейла? — произносит Рурк.
— Да, мистер Рурк, оно прекрасно, — согласно кивает она.
— Так много сил в такой маленькой сфере, — восхищается он. — Очевидно, я не всегда был прав. Долгие годы я верил, что вы, одиннадцать из вас, приведёте меня к Вечному. Что именно вы были ключом к загадкам острова. Но всё это время судьба вела вас… и меня… к этому моменту.
— Отец? Я не понимаю, — бормочет Алистер, всё это время остающийся в стороне.
— Мне больше не нужно Вечное, — с маниакальной улыбкой говорит Рурк, — мне больше не нужны вы. Должен, разумеется, поблагодарить вас, — он отвешивает шутовской поклон.
— Так ты обеспечишь им безопасность, верно? — настаивает на ответе Алистер. — Как и обещал. Ты ведь не причинишь им вреда?
— Ты шутишь? — изумляется Рурк, едва удостоив сына взглядом. — Конечно, я не причиню им вреда! У меня нет на то причин!
БРЕХЛО
— Скажи это своей комнатной собачонке, — выплёвывает Эстелла.
— Потише, соплячка! — бросает ей Лундгрен.
— Я говорю о ней, — Эстелла бросает красноречивый взгляд на Лейлу, — а не о тебе,
гнус.
Лейла смотрит на Эстеллу затравленно, словно действительно боится её — и, в общем-то, у неё есть все для этого основания, даром что именно Эстелла, а не Лейла, сейчас находится под прицелом дюжины винтовок.
— У меня нет на то причин, — повторяет Рурк, — пока они сами не дадут мне эти причины.
Алистер переводит взгляд на нас.
— Ну? Вы сдадитесь? Позволите ему оставить вас в покое?
Вскидываю брови. Ага, конечно, сдадимся. Алистер тут, судя по всему, единственный, кто верит в чушь своего отца — и, хотя я понимаю его мотивы, плясать под его дудку в мои планы не входило. Нелепое желание противостоять Рурку всеми возможными способами снова берёт верх над здравым смыслом. Ехидно усмехаюсь.
И, повинуясь порыву, прицельно плюю в рожу Рурка. За всё. За то, что насильно разделил нас. Боль от предательства Алистера на самом деле такая, словно меня лишили конечности. Это слишком. Этот урод кем себя возомнил — богом? Ну так что же, этот бог не бессмертен, в отличие от столь любимых им древнеримских.
— Кажется, они всё ещё представляют угрозу, — замечает Рурк, вытирая лицо рукавом.
— Нет, не представляют, отец, — возражает Алистер, — они просто очевидно… Глупы. — Он смотрит на меня с презрением.
Искренним. — Запри их где-нибудь, пока всё не кончится. Пожалуйста, отец.
— Хорошо, — кивает Рурк, — мы поместим их в тюрьму с… м-м… условиями ограниченного комфорта, пока наш
эксперимент не завершится.
— У нас была сделка, Рурк, — встревает Лундгрен.
— И я сдержу слово, — злится Рурк, — как я и сказал — когда завершится эксперимент.
— Надеюсь, так и будет, — угрожающе произносит Лундгрен.
Джейк усмехается.
— Любопытно посмотреть, как ты подчиняешься приказам, — говорит он Лундгрену. — Я вижу на ботинках Рурка пятнышко, которое ты мог бы слизать.
— Твоё время придёт скорее, чем ты думаешь, Волк, — Лундгрен выдыхает струю дыма в сторону Джейка.
Он одними губами сообщает своему бывшему командиру, куда тому нужно пойти, но Лундгрен уже не видит — развернувшись, он покидает помещение. А Рурк тем временем отдаёт приказ:
— Отберите у них все вещи и отведите вниз.
Алистер подходит ко мне — даже не успеваю толком этому удивиться, когда чувствую ладонью гладкость янтаря.
◇
Ослепительно-белый свет захватывает, протаскивая сквозь время и пространство.
В большом, торжественно украшенном зале Эверетт Рурк выступает перед толпой обряженных в дорогущие даже с виду костюмы людей.
— …Что в конечном итоге приведёт к определённому выводу. Несмотря на все наши технологии, весь прогресс, все мы так или иначе ограничены теми же рамками, что и наши предки десять тысяч лет назад. Мы рождаемся. Взрослеем. Размножаемся. И, в конечном итоге, умираем. Несмотря на достижения, победы и поражения, моменты радости и горя — мы живём по библейским строкам: «ибо прах ты и в прах возвратишься». Мы изучили структуру атома… Высадились на Луну… Создали сети, способные объединить весь мир… И всё-таки мы остаёмся рабами времени.
Так что границы — вовсе не пространство и даже не жизнь. Это — время. И «Rourke Industries», как всегда, будет первопроходцем в освоении времени.
Помещение взрывается аплодисментами, и только один молодой человек в первом ряду сидит со скрещёнными на груди руками, буквально источая скептицизм каждым взглядом и жестом.
Когда конференция заканчивается, Рурк идёт к выходу, по пути пожимая руки каким-то своим коллегам, но, когда он проходит через двери конференц-зала, Алистер преграждает ему путь.
— Отец.
— Алистер! Какая неожиданная встреча. Что ты здесь делаешь?
— Я был тут неподалёку на собеседовании, вот, решил заглянуть. Мне, конечно, пришлось покупать билет, знаешь ли…
— Пригласительные только для сотрудников компании, — пожимает плечами Рурк, — а я не вижу твоего бейджа.
— Ты чертовски хорошо знаешь, что я на тебя не работаю, — злится Алистер, а Рурк только вскидывает брови в притворном удивлении.
— Да, ведь я беру на работу только лучших из лучших.
— Я… — Алистер глубоко вздыхает, пытаясь удержать себя в руках. — Хотел сообщить, меня взяли в магистратуру. По собеседованию. В бизнес-школу Хоффмана-Конагана. Самая престижная программа страны, знаешь ли. Они предложили мне стопроцентное финансирование.
— Угу, — кивает Рурк, задумчиво жуя губы. — Это всё?
— Ну… — Алистер явно теряется. — Я подумал, ты…
— К тому моменту, когда я был в твоём возрасте, я создал своими руками прототип реактивного ранца. А ещё взобрался на вершину Килиманджаро. И уже тогда стал миллионером. А ты ожидаешь, что я буду впечатлён твоими… сомнительными успехами? Какая-то бизнес-школа… Ты ведь несерьёзно?
— Я сделал это сам! — кричит в лицо отцу Алистер. — Не твоё поганое имя сыграло свою роль, я сам этого добился!
— Повторяй себе это почаще. И возвращайся, когда сделаешь что-то действительно стоящее. А теперь — извини, я должен идти.
Он действительно проходит мимо сына и исчезает в лабиринте коридоров.
А меня снова несёт через время — в комнату на верхнем этаже «Элизиума».
Алистер сидит в одиночестве на огромной кровати, глядя на столбы дыма вдали со странным затравленным выражением, застывшим на его лице.
— Ну вот до этого и дошло, — бормочет он себе под нос, когда раздаётся стук в дверь. Опираясь на деревянную трость и прихрамывая, Алистер ковыляет ко входу в комнату.
За порогом стоит солдат в форме Арахнида.
— Входите, — кивает Алистер, с трудом отступая назад.
— Сэр, — кивает солдат.
— Не будем тратить время впустую, — отмахивается Алистер. — Насколько всё плохо?
— Протокол офицера Намаци сорвал операцию, сэр. МАСАДА, обсерватория, станция «Дедал»… Всего этого больше нет. Наши силы едва составляют дюжину человек… Мы висим на волоске.
— А «Небожитель»?
— Всё ещё в наших руках, но местные вернутся к утру. Мы не сможем держать оборону.
— Ну а… мой отец?
— Мне жаль, сэр. Он мёртв. Намаци подстрелила его.
— Ясно, — холодно произносит Алистер, отворачиваясь к окну и бормоча едва слышно: — И куда тебя всё это привело? «Ибо прах ты и в прах возвратишься»…
Впрочем, довольно жалеть себя. Время работать.
Он оборачивается обратно к солдату — и в этот момент Арахнид замертво падает к его ногам, из его спины торчит обсидиановый кинжал.
Алистер в упор смотрит на меня.
Стою босая, в куртке Джейка, на волосах, коже и одежде — снег и кровь, и выгляжу я, как… привидение.
— Привет, предатель.
— М-марикета! — он отшатывается назад, делая несколько неловких шагов, прежде чем упирается спиной в окно. — Как ты… ты же должна быть…
— Должна быть что? В анабиозе благодаря твоему отцу? — смеюсь, и это смех сумасшедшей. — Ты солгал нам, ублюдок. Ты продал нас Рурку. Ради чего? Ради места в совете директоров? Ради его одобрения?
Под конец срываюсь в истерический визг.
— Я сделал то, что должен был! — кричит Алистер. — Я не сожалею!
Наклоняюсь, чтобы вырвать из спины мёртвого солдата подаренный Сераксой кинжал.
— Не сожалеешь, — легко соглашаюсь я. — Бесчувственная скотина! Они все мертвы! Благодаря тебе! Блядь, я вытащила своими руками, — указываю на окровавленные ладони, — труп моего мужа из грёбаной лаборатории твоего отца, но ты, конечно, ничерта не сожалеешь! Они мертвы, — голос надламывается, когда я это повторяю, — из-за Рурка. Он сломал наши жизни. Ты
сломал наши жизни!
— Ты не можешь обвинять меня во всём, что произошло на этом острове!
— Я могу обвинять твоего отца, — возражаю я, и слёзы льются из глаз, оставляя светлые дорожки на корке грязи и крови. — А ты, вместо того, чтобы противостоять ему, выбрал его сторону. Ты предпочёл его нам! Ты предпочёл его Раджу. И Мишель. Заре, Крэйгу и Диего. Джейку, Эстелле, Куинн, Шону…
— Не смей! — кричит Алистер.
— Ты предпочёл его Грейс, — безжалостно заканчиваю я.
Плечи Алистера вздрагивают.
— Для чего бы ты ни пришла, Марикета, сделай это уже, — произносит он. — В противном случае ты просто тратишь время… А время — всё, что у нас есть.
Прокручиваю кинжал в ладони.
— В другой жизни ты мог бы быть хорошим человеком, Ал.
Но не в этой.
Один неуловимый бросок — и кинжал, кажется, пробивает грудь Алистера насквозь, и со звоном выбитого стекла его тело падает на землю. Последнее, что вижу — собственное лицо, когда я смотрю из разбитого окна на стремительно окрашивающийся в красное снег.
◇
В ужасе гляжу в серо-голубые глаза Алистера,
которого только что убила.
— Всё кончено, Мари, — тихо говорит он, — не сопротивляйтесь.
— Ничего не кончено, — со злостью произношу я.
Ничего не кончено: это ебаный поворотный момент. Тот самый, с которого начнут сбываться остальные видения. Алистер — ключ ко всему. Какая нелепость! Именно с его предательства может запуститься механизм, который я
уженихуянеконтролирую, да и могла ли я контролировать хоть что-то, или это было только иллюзией?
Это — моё будущее? Сойти с ума от боли потерь, лишившись всех, кого люблю? Убить Алистера за то, что он делает
прямо сейчас?
— Что ты там возишься? — спрашивает один из солдат, отбирая у меня рюкзак, куда я едва успеваю спрятать статуэтку. Арахнид швыряет мои вещи в угол, к вещам остальных.
— Сын, жди меня в кабинете, — бросает Рурк.
— Постой, — возражает Алистер, — я не хочу, чтобы Грейс заключали под стражу. — Он подходит к ней. — Я должен убедиться, что ты будешь в порядке, и…
Ладонь Грейси врезается в щёку Алистера с таким звуком, что звенит даже у меня в ушах.
— Не смей. Приближаться. Ко мне, — раздельно произносит Грейс. Алистер, помедлив, кивает, но, прежде чем покинуть помещение, поворачивается к отцу и говорит:
— Она не должна быть в тюрьме. Устрой её с максимальным комфортом, отец.
Рурк кивает, в явном нетерпении ожидая, когда Алистер выйдет, но при этом кивает одному из наёмников, который хватает Грейс за руку и тащит вслед за Алистером. Мы остаёмся наедине с Рурком, Лейлой и несколькими солдатами.
— Так что, вы поместите нас в капсулы? — спрашивает Диего.
— М-м… Нет. В этом больше нет необходимости, — усмехается Рурк. — Лейла?
— Да, мистер Рурк?
Он обводит всех нас взглядом, явно испытывая маниакальное удовлетворение, прежде чем отдать следующий приказ.
—
Убей их всех.
