Обещай мне, что мы оба выживем.

       Прошли уже почти сутки, как Вершинин вернулся немного помятый. Как показала практика, Никита умеет очень долгое время злиться. О-очень долгое. За эти сутки парень успел купить почти что всё, что нужно для поездки. И все также не разговаривал с Пашей, разве что иногда кидая на него злобный взгляд. И Паша даже отчасти понимал его — пришел значит, помятый, ничего не говорит, когда федералы на хвосте. Подарочек! По крайней мере, так думал Вершинин… Но не Никита. Им двигали немного иные побуждения, из-за которых он, скорее всего, и не общался со своим спутником «путешествия». Но все же…       — Послезавтра едем. — Голос парня в маске ледяной, как и в большей частности случаев. Но это лишь больше напрягает Павла, отчего тот вздыхает.       — Стой. — Если бы не уверенность, вложенная в это слово, то Никита явно бы не остановился. — Нам надо… Поговорить.       Вершинин явно знал, что до хорошего не дойдет, если они вот так поссорятся по «пустяку». И все же срабатывает: друг останавливается, в кои-то веки это сработало!       Парень в маске останавливается, строго смотря на Павла, и скрестив руки на грудной клетке. Мол, " Ну давай, говори что ты от меня хотел»       Паша тихо вздыхает, переводя дух. Он все еще не нарадовался, что впервые за порядочный срок он смог добиться того, что Никита остановился и даже обернулся (!).       — Ты злишься на меня? — прямо спрашивает младший из них двоих, смотря исключительно на собеседника. Старший кивает. — За что?       — Ну, как минимум за то, что ты безответственный распиздяй, которому глубоко плевать на других, и на то, о чем его просят не делать. Я понятно разъяснился, могу идти? — он смотрит исключительно на Пашу, холодным и непроницаемым взглядом, отчего последний неловко ежится, и едва кивает. — Вот и прекрасно.       Идея остановить друга была провальной. Как показала практика, он еще больше разозлился, кажется. Ну, что ж. Раз так, то придется просто заткнуться, и подождать — может, матушка-судьба даст шанс опять помириться? Кто знает. Даже сам светловолосый утверждать этого не может, так как он, считай, даже не знает своего попутчика. Знает только поверхностно, а вот сколько он способен обижаться — даже и не подумывал узнать. Значит, в будущем учтет данный минус… Наверное.       А Никита в это время молча уже стоял возле окна, и думал над произошедшем несколько секунд назад. Да, он как-то грубо поступил, прямолинейно высказав все, что думает о своем друге… Но вам не кажется ли, что Павел тоже виноват? Вот и Никита думал, что он виноват. Нечего было уходить, чтобы огрести по шее. Это спокойно можно и здесь сделать. Или же, получить по лицу от кого-то другого как-то приятнее, чем от знакомого?       Мотнув головой, парень тихо кашляет, и отводит от окна взгляд. Может, он слишком грубо отреагировал на слова Паши?.. Нет, бред какой. Никита измученно вздыхает, уже скорее более по старой привычке прикрывая одной рукой маску, тем самым скрывая из виду глаз. Мыслей много… Слишком много. И все они разного характера: с одной стороны, он считал себя виноватым, что в принципе выпустил Павла из дома; с другой стороны, он считал Пашу виноватым, потому что это не серьезно — выходить из дома чтоб получить в лицо; а с третьей стороны он вообще хотел кофе, кресло-качалку, халатик и голубенькие тапочки, а не вот это вот все.       Паша же удалился в сторону кухни, сразу залезая в холодильник, и исследуя его содержимое. У него все еще вопросы, как его друг в принципе питается, ведь маска… Но, все же, сойдясь на мысли, что это не его дело, парень стал готовить. Сначала русский поставил на огонь сковороду, предварительно включив плиту, а далее налил воды в чайник, и неизвестно с какой целью поставил кипятиться. После этого парень берет доску, нож (в первую очередь, конечно же, проверив, острый ли он) и укроп, а затем стал его мелко нарезать. В какой-то момент Паша отвлекается на сковороду. Переведя взгляд на нее, парень проходит к холодильнику, откуда достает лоток с яйцами, и ставит неподалеку от плиты. Закрыв холодильник, и взяв нож, Вершинин проходит к раскаленной сковороде, сначала налив немного растительного масла. Он поочередно ломает скорлупу трех яиц, а далее выкидывает ее. Приятное слуху шипение раздается со стороны сковороды, а по кухне медленно, но верно распространяется запах блюда, отчего парень допускает улыбку на собственном лице. После парень проходит к нарезанному укропу, и взяв немного, возвращается к яичнице. Он некоторое время ждет (и конечно же в какой-то момент неожиданно дергается, ведь во всех нас когда-то «плевалась» маслом сковорода?), а после аккуратно, и четко посыпает сия блюдо укропом. Он так четко, уверенно, и с какой-то любовью делал…       Когда блюдо было готово, парень осторожно выложил на тарелке, и выпрямился. Довольственно выдохнув, русский уходит, и возвращается с неизвестно откуда вырванным листком и ручкой, которая, кажется, практически на последнем дыхании. Павел склоняется над столом, а далее вычерчивает "прости, виноват" как можно аккуратнее. Свернув треугольником листочек, Вершинин оставляет его на столе, а также наливает чай и ставит рядом с тарелкой, и уходит, в надежде что Никита все же перестанет злиться, и поест. Не знает как, но поест.