Обещай мне, что мы оба выживем.

      Ближе к ночи, как показывает практика, Павла сражает сонливость, а умеренный за день парень засыпает на кресле, устроившись боком к спинке мебели. Парень спал, мягко сжимая одежду(даже скажем еле держа) обмякшими пальцами. Что сейчас снилось Вершинину - точно сказать нельзя. Хотя, попытаться угадать, конечно, никто не запрещал.       Тем самым временем, снявший маску Никита сидел над яичницей, которую с такой заботой и любовью готовил его друг. Это даже смягчило его негодование на Пашу. Тихо, но с ноткой заботливой доброты обозвав Вершинина оболтусом, он принялся за еду, опять оставляя сия мир без собственного присмотра. Вряд ли тут без него попадают звезды с небес, и кости динозавров начнут агрессивную двигательную активность. Но, самое главное, это не проворонить момент, когда в зале или в какой-нибудь другой комнате начнется двигательная активность со стороны любителя отхватить по лицу.       Спустя совсем небольшое время, парень в маске все же резко осознает - самое время ехать. Ехать дальше по ночной трассе, впереди только дорога и различные древесные культуры. Какие-то из них были порождены от человеческой руки, но большая часть - старания матери природы. Возможно, если бы не человеческий эгоизм, все было бы творением природы. И это ведь прекрасно - хаотично выросшие, немного неопрятные... Никита невесть отчего вспомнил про волосы Павла. Они ведь в частности очень неопрятно лежат, любые движения Вершинина их только еще больше приводят в беспорядок. Парень в маске загадочно хмыкает. Как хорошо, что под маской его подозрительную ухмылку никто не увидит. Ведь это всегда играет ему на руку - кроме моментов, когда он без маски.       Докончив с едой, а после и помыв за собой посуду, «масочник» потягивается до приятной колкой боли в спине, и исчезает из кухни. Ближайшие минут десять-пятнадцать парень будет носить коробки в автомобиль. Да, конечно, он не особо правильно поступит, опять взяв спящего друга, и унеся его в машину(соответственно, опять сорвавшись в неизвестный путь), но дуракам чужое одобрение и вовсе не нужно. Мне кажется, он никогда не научится спрашивать у Паши разрешение на что-то.       Как и говорилось, парню в маске достаточно каких-тот пятнадцати минут, чтобы складировать все в багажник автомобиля. Тихо пройдя в гостиную, Никита сначала потянулся к выключателю, но все равно отдернул руку. Если он хочет какую-то часть поездки провести в тишине, без лишних хлопот вопросов и разговоров со стороны товарища, то будет лучше, если он унесет его на руках, несмотря на личное пространство. Что, кстати, Никита и сделал: "масочник" Поднял на руки Вершинина, взял из комнаты порядочную подушку, и вышел из дома, осторожно устроив на задних сидениях Пашу, "одноглазый" немного понаблюдал, а далее в очередной раз сняв маску, осторожно, чтобы не разбудить, целует лоб Пашу. Впоследствии времени он закрывает дверь, и надевая опять эту осточертевшую маску, уходит закрывать дом.       Все же, придя и сев за руль, Никита старается тихо завести машину. А после данное создание для передвижения медленно и плавно стартует в новое(ну не совсем, если логически подумать) странствие. Тишина за окном и тихий рык мотора, так ко всему еще и умиротворенное молчание в салоне успокаивает. Кто знает, сколько они будут ехать?

***

      Павел тихо спит. На какой-то момент создается вполне ясное впечатление, что парень всего-навсего прикрыл свои зеленоватые глазки, и решил притвориться спящим, но нет. Грудная клетка восемнадцатилетнего юноши мерно поднималась, и опускалась. Да, порой парень прерывисто вздыхал, но это скорее всего из-за сна. В связи с последними… событиями, нельзя сказать, что парню снятся хорошие и безобидные сны. Ну, или… Они по началу такие и есть. Спокойные, ничегошеньки не предвещающие сны.       А теперь мы слегка углубимся в сон товарища Никиты. Паше очень четко и ясно снится то, как он сидит где-то в неизвестных полях. Ветерок слабо дует, тормоша и так неопрятные волосы парнишки, который едва улыбается уголками губ, и длинными худыми пальцами сплетает цветы в одну конструкцию, под названием «Венок». Парень ловко и точно переплетал цветки, смотря на них. Неподалеку лежал всем знакомый Никита, устремив взор в небо, и о чем-то постоянно шутя. И вот…. Никита в какой-то момент замолкает, переводя на Павла взгляд. Взгляд, полный отвращения и ненависти. Вроде ничего и не успело произойти. Юноше приходится остановиться, и перевести удивленный взгляд на друга, едва вышибают одну из бровей. Парень в маске лишь садится, и… взгляд не становится мягче. Он все также ледяной, словно огромнейший айсберг, и полон неизвестной доселе ненавистью.       «—Ты лгал мне.»       Всего одна фраза заставляет юношу вздрогнуть, с непониманием взглянув на товарища. Ситуация все больше и больше пугает, заставляя ватные пальцы выронить венок. Вершинин с непониманием смотрит на друга, едва сведя брови, и тихо, словно боясь собственных слов, выдает: «Т-Ты чего, Никита?-..»       «— Все, что ты делал – это врал мне. Не надейся, что я еще хоть раз поверю тебе.»       Сон казался настолько реалистичным, что парниша ощущал себя трясущимся от страха зверем в клетке, Из-за чего становилось только хуже и хуже. Паша словно забыл как дышать, сжав рукой в области грудной клетке, и смотря исключительно на уходящего Никиту. Хотелось подорваться, потребовать разъяснений, или же зарыдать, и начать требовать вернуться, но… Кто-то словно держал за руки, и прикрывал мерзкой ледяной рукой рот, не давая совершенно летнему юноше даже пискнуть. Лишь прерывисто выдыхать. А фигура друга, словно выточенная из камня искусным скульптором, медленно исчезает из поля зрения Паши. Опуская бессильной и словно опустошенный взгляд на землю, Вершинин замечает венок. Фиолетовые, белые и синие цветы, искусно и крепко сплетенные друг с другом, теперь не вызывают какой-то радости и успокоения. Они вызывают лишь отвращение к себе, словно это они виноваты в уходе единственного, и так нужного в этой чертовой жизни товарища. Хотелось сжать со всей силы ни в чем не виновные цветы, сжать так, чтобы не осталось ничего в них. Чтобы они потеряли собственную красоту, и остались изорваным творением лежать на поле, забытые создателем. Забытые, и больше никому не нужные.       Плечи юноши по началу едва вздрагивают, как только он осознает, что остается один. Один на этом пустынном поле, на которое он никогда в жизни больше даже взглянуть не посмеет. Поле, которое всего в несколько секунд оставило парня без товарища…        Настолько реалистичный сон заставил Пашу резко проснуться, и сесть. Слезы и в реальности подступают к глазам, пока он не замечает, что едет в полной тьме. Ну, как, в полной… разве что фары автомобиля горят. Никита срулил в сторону, и сейчас, остановив автомобиль, обеспокоенно смотрит на Павла. Последний едва приближается, цепляясь в одежду первого, и едва шмыгая носом. Казалось бы, просто ушел человек… но, может, за столь короткое время он передумал? Перестал себя накручивать, ставить возможности выше исполнимого, и… понял, с кем рядом надо быть. Хотя бы как друзья, товарищи или попутчики. С Никитой. Да-да, с этим самым угрюмым масочником, которому глубоко плевать на чужое мнение, и который печется только о безопасности дел… И Паши. Дел и Паши.       Сколько бы Некит не спрашивал, он так и не добивается ответа от своего друга. Он лишь едва вздрагивает, и парень в маске впервые обеспокоен. Точнее, нет, он боится. Боится осторожно обнять эти вздрагивающие, по мнению русского хрупкие хрустальные плечи, словно если он это сделает – они тут же могут рассыпаться в прах. Но все же, пересиливая себя и свою боязнь, парень в маске осторожно обнимает сидящего на задних сидениях Пашу, мысленно подмечает неудобство, но молча прижимает его к себе.       — Что случилось? — слышится спокойный вопрос, словно толкующий: «Не бойся и расскажи мне все, что тебя тревожит. Прошу.»        По началу можно прочувствовать, как парень держится за одежду своего товарища, сильно сжимая ее в руках, словно это последний раз, когда он может спокойно быть рядом. А после, словно с прилагаемым усилием, парень отпускает одежду. Ну уж нет, товарищ, так не пойдет. Никита чуть сильнее прижимает к себе, тем самым давая понять, что пока не скажет не сможет порядочно сесть, а будет вот так прижатым вплотную. И в честь этого Паша только безвыходно вздыхает, окончательно проснувшись.        — Ты… Ведь злишься и не веришь, что я уходил не для того, чтобы огребсти от кого-то по… — краем глаза можно видеть, как парень мешкается между «ебалом» и «лицом». —…лицу, но я правда выходил не за этим, потому что…       Слышится прерывистый смех, а после парня отпускают. Вершинин уязвленно смотрит на Никиту, явно недовольный тем, что друг засмеялся. Ну и с какой же стати он тут ржет сидит?!       — Ха-хах.. Прости, но не пойми меня неправильно, — более-менее успокоившись, все же начинает говорить парень в маске. — просто… Ты серьезно до сих пор из-за этого паришься? Выбрось уже из головы, ну.       Уметь улыбаться взглядом одного глаза – это конечно да… но все-таки, от слов попутчика стало как-то.. Лучше. И поэтому Павел едва улыбается уголками рта, наблюдая, как товарищ садится нормально за руль, что-то еще бормочет из разряда: «Никогда бы не подумал, что ты будешь париться о подобном» — и авто едет дальше. Вершинин садится к одной из двери, запирая ее, на всякий случай, и укутываясь в одеяло. Тьма за окном, да и в машине завораживала, заставляя парня сидеть и молчать. Но через какое-то время парень все-таки чуть приподнимается, поводит плечами, и смотрит на Никиту.       — Слушай, Никита…       Сам парень выгибает бровь, произнося: «Что?»       — Ты ведь… веришь мне? — голос едва вздрагивает, но юноша прямо смотрит на Никиту, который в свою очередь лишь едва усмехается.       — Боже милостивый, Паш. Запомни – я буду верить тебе всегда.