Обещай мне, что мы оба выживем.

      — Куда мы едем?       — ....       И опять молчит. Всё изводило настолько, что Паша даже агрессивно выдохнуть не способен. Ему всё ещё не доверяют. Почему его нельзя поставить в курс?       — Никита, куда мы направляемся?       — ....       Руки постепенно сами сжимаются. Как его выбешивает это спокойствие и безразличие. Он не в праве знать? Что вообще, черт возьми, происходит?! Какой сегодня день? Сколько часов? Примерно мозг твердил, что сейчас половина дня, а следовательно, в районе четырёх часов. Но хотелось знать точно. А, судя по упрямому взгляду водителя - ответа Вершинин может не ждать.       Рука тянется к радиоприёмнику, дабы включить, но попытка была остановлена чётким, резким ударом другой ладони сверху. Уязвленный блондин отдёргивает руку.       — Ай! Почему?!       — Не включай, — взгляд единственного глаза лишь едва скользнул по собеседнику, после чего вновь переметнулся на дорогу.       — Почему?! Никита, объясни хоть что-то, в конце концов, ты сам говорил, что...       — Не обязан. Павел, помолчи, пожалуйста. Мне нужно немного тишины.       — Да хуй там плавал! — Нервы сдали окончательно, пока Вершинин, не сдержавшись, громко бьёт по двери авто. — Останавливай машину, я выйду! Меня это всё заебало! Почему ты сам себе не соответствуешь?! Ты говорил, что доверяешь мне! Знаешь что, пошёл ты нахуй, не поеду я дальше с тобой никуда! Останавливай!       Наверное, это был единственный раз, когда русский слышал, как у товарища в маске скрипят зубы от злости. Как бы он ни пытался держаться, врать себе было бесполезно — Никита как никогда хотел сейчас проломить череп другу. И темнота из глубины души мерзко хихикала: «Так проломи. Чего же ты ждёшь?»       Автомобиль и впрямь начал медленно съезжать куда-то в чащу, а после и вовсе остановился. Павел был не на шутку удивлён и встревожен: чтоб этот упрямый болван, да так покорно сделал то, что его просят? Но все вопросы отпали от того, как быстро парень в маске достал пистолет, быстро заряжая:       — Знаешь, Паш, ты уже так достал меня... — сквозь зубы рычит он, разворачивая корпус тела, и направляя пистолет. — Твои ежедневные, тупые вопросы, эти всё расспросы... Куда мы, зачем мы, сколько сейчас... Тебя почему это ебет?! Если кто-то всё ещё не вкурил – наши задницы в потенциальной опасности, за нами гоняется, блять, власть! И ты всё ещё хочешь выяснять со мной отношения?! Прямо в дороге?! Паша, я не спал двое суток! Я устал не меньше твоего! Но если ты так хочешь, то пиздуй. Я тебя держать не собираюсь.       Единственный глаз тускло блеснул.       — Посмотрим, как далеко ты уйдёшь с простреленными коленями, да и еще в лесу. А? Как тебе идея?       Повисла напряжная тишина. Кажется, Вершинин даже вдохнуть воздуха боялся, глядя на сурово настроенного парня. Пальцы едва дрожали, цепляясь за поверхность под собой, но одну руку он всё же метнул навстречу к товарищу.       — Ладно, Никит.... — Щелчок предохранителя, от которого говорящий замирает, поднимая голубой взгляд.       — Считаю до трёх. Ты достал со мной шутить.       — Да брось, Никита, хорош уже!       — Раз.       — Я всё понял, Некит, ну! Хватит!       — Два...       Рука отдернулась от оружия. Становилось и вправду страшно. Он что, серьёзно собрался стрелять сейчас? Но... Какого дьявола? Ладно, здесь не над чем размышлять, приходится повиноваться инстинкту самосохранения — пальцы лихорадочно зацепились за дверь, она же в свою очередь податливо распахнулась. Только Павел собрался вывалиться, как его хватают за ветровку и грубо втягивают обратно. Кажется, светловласый даже головой ударился... Тихо шипит, сгибаясь и хватаясь за ушибленную часть тела. Пистолет ставится на предохранитель и убирается обратно.       — Ещё раз попытаешься вытрахать мне мозги – и я тебя застрелю, — сухо выдавливает водитель, чуть наклоняя спинку кресла назад. Но, не опирается на неё, а лишь заводит двигатель, стараясь пробраться подальше в лес. Настолько далеко, насколько позволяет рельеф.       — Ты так надоел мне выносить мозги, Паш, — Честно признается одноглазый, наконец глуша двигатель. А после резко хватая за предплечье, и утягивая товарища на себя. Тот лишь удивлённо дёргается, не успевая за происходящим. Даже жалкое: «Прости», – и то не может выдавить. — Я собираюсь спать. Сейчас холодает, в лесу тоже не шибко тепло. Бензина у нас не много, чтоб оставить авто заведенным, от одеял тепла не много. Так что прижмись ко мне. Должна быть польза от твоего пребывания здесь, и уж тем более выноса мозга мне.       — А.... Ч... — какое-то время в голове ничего не укладывалось. — Че?!!       — Не ори ты мне в ухо, придурок!       Недовольная ладонь надавливает на чужую спину, пока вторая мягко бьёт по затылку, втыкая носом в плечо.       — Грей давай сиди, и молчи лучше! Ты, в отличии от меня, хотя бы спал! Принеси пользу человечеству.       — Но ведь... Но ведь я могу вести машину!       — Отказано. Это послужит тебе уроком, прежде чем ты попробуешь опять трахнуть мой мозг... Ещё одно слово, и я тебя урою. Спокойной ночи.       Делать нечего. Приходится быстро принять удобное положение, забраться руками под чужую кожанку, прижаться, и ткнуться лбом в шею. Хотелось взять все свои истерики обратно, но Павлу такого шанса не давали. Кто вообще дал ему шанс открыть рот? Лучше бы он помыл рот с мылом. Зачем он вообще попытался что-то выведать? Лишь пошатнул доверие Никиты к себе... Мерзость.       Гнилые мысли слетались как мухи на варенье, но желание поспать было сильнее. Щеки понемногу начинали замерзать. Кажется, теперь Вершинин точно понял, суть причины, по которой его попросили сесть на колени.

***

      Долго спать у Никиты не вышло. Тревога добралась до него даже во сне. Он проснулся, дрогнув и попытавшись понять, что происходит. Темнота вокруг заставляла блудной разум дорисовывать картины — как что-то мерзкое и чёрное крючковато стоит между деревьями, длинные, костлявые ручищи дотягиваются до самой земли, и сцарапывают когтями землю, а вязкая слюна с красным оттенком капает на просевшую грудь; как за машиной стоит нечто на четырёх ногах, похожее на вывернутого человека, и ехидно смеётся, бешено мотая головой из стороны в сторону, словно стараясь её оторвать с концами, но вместо этого подметая спутанными клочковатыми патлами листья. Дыхание постепенно учащалось. Он сумасшедший? Что происходит? Страшно. Это какой-нибудь приступ? Сейчас одно из нафантазированных существ бросится прямо на машину, раздерет длинными когтями крышу, с ловкостью вытащит парней по одному, как оливки из банки, и сломает с характерным звуком зубочисток... Точно. Точно! Господь, он же здесь не один!       Лишь сейчас парень смог опустить взгляд, но, к сожалению, ничего не увидеть. А зачем видеть? Ему достаточно чувствовать тепло тела друга, что лежит и податливо жмётся к нему, пока грудная клетка чеканит равные вдохи и выдохи.       «Боже.. Хотя бы ты здесь. Впервые рад тебе настолько сильно».       Пальцы мягко зарываются в чужие волосы, но приходится с сожалением ссадить с себя друга, и завести авто. Холодный свет фар растворяет видения, но мозг всё равно уверяет: «Они просто не любят свет. Просто убежали, чтобы не показываться. А так монстры ждут момент, чтобы разодрать твоё тело».       — Да ладно, я уже не маленький ребёнок, чтобы верить в эту чушь...       Слова произнесены лишь в попытке успокоить разошедшееся сердце. В течении часа Никита возвращается обратно на дорогу с мыслью о том, что ему стоило бы заменить холодный свет на тёплый. Выехав на трассу, парень не удержался, тормознув на обочине. Чуть наклонился назад, зарывшись пальцами в пряди волос спящего парня рядом, тихо вздохнул. Ещё чуть-чуть так понаблюдав, он наконец тронулся, набирая непривычно высокую скорость.