Обещай мне, что мы оба выживем.

      Теперь настала очередь молчать Павлу. Парни отыскали более-менее приличную квартирку под место для отдыха, чуть-чуть прибрались... И разошлись по разным углам. Было вполне логично предположить, что в Никите взыграло самолюбие, но, к всеобщему удивлению, в обидки кинулся именно Паша. Парень не шёл ни на какой контакт, и все его фразы превратились в одно-единственное: «Вези меня обратно, как хочешь - так и вези, я здесь оставаться не собираюсь». И сейчас Вершинин в очередной раз ходил из угла в угол, сунув руки в карманы и пытаясь что-то в голове уложить. Или построить новый план действий? Если бы не торчащий в дверях Никита и четвёртый этаж – его бы здесь ничто не удержало. Парень в маске лишь смотрит, оперевшись плечом в дверной косяк и не сводя взгляда. Ему не нравилось то, как Павел остро реагирует. Казалось бы, он прокрутил этот момент в своей голове до мозолей, готовил ответ на любые высказывания... Но сейчас оказался безоружным. Он прекрасно представлял и этот момент, но мозг отказывался как-то воспротивиться. И увезли обратно ведь не может - поздняк метаться.       — Я тебе верил! — в очередной раз разгоряченно начинает Вершинин.       — Павел, хватит цирк устраивать... — Старший из парней тяжело вздыхает, прикрывая лицо рукой. — Ну правда. Я уже всё сказал.       — А я нет! Да как ты вообще мог сюда меня притащить?! Как ты... Как ты вообще смеешь меня в чём-то попрекать, когда сам так поступаешь?! — Блондин на немного затыкается, запуская пальцы в волосы и неровно вздыхая. — Ни совести – ни чести! Ты ведь прекрасно знаешь моё отношение к Припяти, так зачем сюда притащил?!       — У меня не было выбора! — всё же, злость дала о себе знать. Взгляд метается по полу, пока парень старается взять себя в руки. — Просто прекрати и поверь мне, всё будет нормально! Я должен был это сделать!       — Почему?!       — Узнаешь! Паш, правда, хватит уже пустых ссор! Ты ведь прекрасно понимаешь, что тебе отсюда никуда не деться!       Что правда – то правда. Вершинин не сможет свинтить отсюда, так как Никита, может быть, балбес – но силой не обделён. И умом. И знает он парнишку достаточно, чтоб остановить. Повисшая тишина была сорвана вздохом, и уставшей фразой: «Надеюсь, мы закончили», — от уходящего «масочника».       Павел медленно садится на диван, складывая руки “лодочкой”, и прикрывая нос. Медленно бегает ярким взглядом по ковру на полу. Блеснувшая в голову идея вдруг заставила подорваться, начиная обшаривать все углы и полки. С кухни доносится: «Че ты там опять творишь?» — на которое младший из товарищей не обращает никакого внимания. Слепая вера в то, что где-то здесь есть карта, оказалась и впрямь провальной. Пришлось огорченно выругаться, кинув взгляд в окно. Темнеет. Парень проходит к окну и оглядывает двор. Давным-давно заброшенный, везде лишь трава и, местами, мох. Люди давно покинули это место, и казалось, что город медленно умирает без них. Даже бродячих животных не осталось. Всё умерло. Разве что, по дальнему углу, крадучись, бегут два волка, выставляя длинные и красивые лапы. Носы бегают по треснувшему с годами асфальту. Да. Теперь лишь дикая природа здесь хозяйка. Возможно, имей она интеллект – то обиделась бы на людей. Они её бросили. Они оставили её одну, наедине с напоминанием о себе в виде покосившихся домов. Было как-то жалко смотреть на то, во что превратился город. А ведь раньше он по-любому был изумительно красивым...       — Волки здесь частые гости, судя по всему...       Юноша опирается локтями на подоконник, внимательно следя. Две взрослые особи, и три маленьких щенка следом. Судя по размерам, отец семейства идёт впереди всех, настороженно оглядываясь и перебегая, пока малыши бегут за ним, а мать подгоняет отстающих. Если приглядеться, то волчица и не похожа на своего партнёра – больше на долговязую дворняжку. Да и щенки тоже... Лишь отец вылитая икона волчьей породы — широкогрудый, статный, серая лоснящаяся шерсть, хвост трубой и прямая длинная морда с горбинкой. Даже уши — и те острыми треугольниками торчат, постоянно движутся по мере происходящего.       «Забрать бы кого-нибудь... Да заберешь тут, конечно.»       — Никит!       Настороженный парень с удивления и неожиданности высунулся в проем, видимо, потеряв дар речи. Как можно так быстро обидеться, а потом также резко перестать? Чудеса чудесные. Он лишь кивает, мол, чего тебе?       — У нас есть мясо? Или что-нибудь, что....       — Павел, мы не пойдём кормить волков. Это опасно. Они на то и дикие звери, чтобы сами себе добывали пищу, не лезь в их жизнь и не прикармливай, добрая ты душенька.       — Да что ж ты такой чёрствый! Сам меня сюда притащил, а теперь вот как отзываешься! Сам погляди, какие они худые..       — И вправду... — масочник прошёл к этому моменту к окну, внимательно следя за передвигающейся семьёй. Разве что, они застыли. Щенки непонимающе пялились на отца, тихо поскуливая, а сам волк настороженно принюхивался, прижимая уши и оглядываясь. Если молодое поколение не понимает, что происходит, то старшее – очень даже. Незнакомая машина. Даже как... Они знать не знают, что это такое, но от неё очень сильно пахнет людьми. Кем-то, кого они ни разу в жизни не видели. Даже мать, и та не застала, и сейчас могла лишь мордой подталкивать детей обратно к себе.       Воспользовавшись минуткой тишины, Вершинин выскальзывает на кухню, хватая самый тяжёлый на вид пакет, и выбегая. Второй юноша тут же разворачивается, бросаясь следом:       — Придурок, остановись! Паша, ебать тебя в рот, они ж тебя загрызут, тормози пока не поздно!       А младшему плевать. Он уже слетел по лестничному пролёту вниз и достал что-то по виду похожее на мясо, постаравшись тихо вывалиться из дверей. Волки сразу же отшагнули. Самец скрыл за собой свою родню, и оскалил клыки, расставив широко лапы. Верхняя губа едва вздрагивала, пока золотые глаза горели... Не злостью, а страхом. Волчица напряглась, смотря на людей. Внутри, ясен пень, бушевало два состояния — исконно волчье, что требовало бежать от людской руки, и что-то собачье, заставляющее падать на живот и ползти, виновато размахивая хвостом по земле и поскуливая.       Лишь запах мяса заставил всех застыть. Павла, сидя на коленях — от страха. Волков — от голода и того же страха. Никиту в дверях — от напряжения, потому что он не знает, что делать в случае нападения волков. Бить? Да куда там их бить, одни кости да рёбра.       — Мы ведь протянем без этого пакета? — тихо вопрошает блондин, чуть наклоняясь назад.       — Обижаешь. Ты им собрался всё скормить?       — А есть причины чтобы этого не сделать? — Павел не мог огрызнуться. Но отвлёкся на то, как настороженно шагнула самка к ним.       Партнёр, естественно, дёрнул её за ухо, басисто зарычав. Но та лишь скалится, разворачиваясь и со всей силы заряжая тому по морде клыками. Волку остаётся разве что прятать голову, подставляя под гнев партнёрши свои плечи. Лишь после выяснения отношений она пригибает морду к земле, чутко шагая навстречу к Вершинину. И останавливается в полутора метрах от людей, едва-едва заскулив.       Блондин не выдерживает, кидая кусок. Самка же, в свою очередь, на лету хватает его, тут же отскакивая назад и бросая щенкам. Малыши накидываются, начиная остервенело рвать кусок. Следом родителям летит ещё один и половина буханки хлеба.       Никита лишь наблюдает за этим. Недовольно цыкает, и уходит вдоль тротуара. Кажется, он больше не в силах смотреть на то, как Вершинин самостоятельно лишает их запасов.       Лишь порядочно отойдя, он наконец будто просыпается. Оглядывается. Взгляд натыкается на дрожащего щенка. Ослабший, худой и беззащитный, сидит, прислонившись боком к помойному ведру.... И нигде не видать родни. Его бросили? Хотя....       Парень в маске тихо шипит, наконец заметив поодаль тело. Нельзя сказать, волк это или волчица, но возможно, даже дикие звери здесь одичали. Кровь давно припеклась на шерсти и земле, а тянущийся след к щенку лишь подтверждает факт, что зверь пытался его защитить. Да и свалявшаяся шерсть тоже как доказательство. Тихо вздохнув, одноглазому не остаётся ничего другого, как шагнуть к щенку. Тот испуганно заворочал мордой и громко заскулил. Хотя, это было больше похоже на плач.       — Чшш.. — тихо выдаёт Никита, вставая на одно колено, и внимательно смотря. У щенка один глаз затянут блеклой серой плёнкой. — Всё будет хорошо, ты в безопасности.       Малыш лишь продолжает скулить, но не отходит. Видимо, нет на то сил. Хотя, трясёт его, кстати, нехило. Сколько он голодает? Впалые бока, едва видные очертания скелета... Остаётся лишь поднять, запихать под куртку и удержать рвотные позывы. Да, кровью от него несёт неслабо.       Когда старший возвращается обратно с находкой, то семьи волков уже нет. Разве что Паша сидит, скрестив ноги и уставившись куда-то. «Наверное, они ушли в ту сторону», — проносится в голове, прежде чем блондин поднимает взгляд.       — Че прячешь? — недовольно хмурится он.       — Шкета тут тебе притащил, — Одноглазый раскрывает куртку, показывая щенка. — Пошли, мыть будем. Не спрашивай, почему он весь грязный.       А волчонок уже пригрелся в чужой куртке, так что когда её раскрыли, он испуганно захныкал, таращась на Павла. Последний поднимается, подхватывая остатки еды в пакете, и чуть ехидно смеётся в спину Никите:       — Одноглазые друг к другу тянутся?       — Ой, заткнись. Лучше бы что-нибудь умное сказал.       — Нет, я серьёзно, вы, типа, в стаю сбиваетесь?       — Павел... Ещё одна тупая шутка, и я проломлю тебе череп.