Плохой пример достоин повторения

      Феликс держал в холодных сильных руках умирающее тело расслабленного волшебника.       В течение сотен и сотен лет пребывания на земле Феликс имел удовольствие встретить лишь несколько певцов — людей, чья кровь звала его и имела вкус лучше, чем он когда-либо пробовал в своем существовании вампиром. Это было просто неописуемое ощущение, и по его мнению, все вампиры обязаны попробовать, если им посчастливиться встретить своего певца.       Сопротивление было бесполезным, потому что кровь буквально молила ее выпить, делая контроль жажды намного труднее.       Но кровь Гарри была другой, потому что по его венам текла и магия. Это сделало вкус его крови намного богаче, и Феликс, без сомнения, знал, что никогда больше не попробует ничего подобного и не будет чувствовать себя так хорошо.       Феликс смаковал и сохранил этот короткий момент полного блаженства в почти эйдетических границах памяти вампира. Он хотел помнить это ощущение крови на губах до конца своих дней, хотя знал, что это больше не повторится. Никакое количество крови никогда не заставит его чувствовать себя так хорошо.       Мгновение Феликс не решался забрать последнюю каплю крови — этот трогательный юноша на его руках требовал большего, чем просто охладить постоянное жжение в горле. На протяжении веков он оставался одиноким, потому что его стандарты не позволяли связаться с тем, кто не был бы таким же красивым и сильным, как он. Он ждал так долго, что привык к одиночеству и перестал искать кого-то, с кем можно было бы разделить свое существование. — Мой певец… — произнес он в редкий момент слабости.       Ибо хотя его охота была единственными моментами вдали от бдительного взгляда Вольтури, у него никогда не было по-настоящему личного пространства. Потому что нужно лишь одно прикосновение Аро, чтобы раскрыть его самые сокровенные мысли и желания. Но ничего из этого не имело значения в данный момент. Его жертва была прекрасна — для смертного — и Феликс перестал пить кровь и воспользовался возможностью заглянуть в едва осознанные и завораживающие зеленые глаза юноши.       Они держали его древнюю душу в пристальном внимании, и на мгновение сильнейший из стражей Вольтури подумал, чтобы превратить юношу в своего спутника; однако он знал, что Аро никогда не примет никого в свой круг, если не выбрал их сам. Не имело бы значения, что новообращенный будет связан с одним из наиболее полезных и сильных охранников Вольтури, было похоже на смертный приговор, даже думать о том, чтобы оставить стражу и начать новую жизнь с этим смертным.       Поэтому неутолимой жажде Феликса было довольно легко восстановить контроль над разумом и выпить истекающего кровью мальчика.       Чуть позже сердце Гарри перестало биться.       Неохотно и с гораздо большей осторожностью, чем он обычно оказывал своим жертвам, Феликс бросил тело в неглубокую могилу, рытье которой заняло у него несколько секунд. По какой-то причине он просто не мог себе представить, что расчленит величайшую трапезу, которой он когда-либо наслаждался, на случай, если у юноши останется капля крови, чтобы облегчить дар его бессмертия.       Но Феликс был уверен, что не потратил впустую ни одной капли драгоценного вещества, которое звало его, в отличие от всего, что он когда-либо пробовал прежде. На самом деле, ему даже не приходило в голову о чем-то беспокоиться.       Однако в Гарри Поттере осталась очень маленькая капля крови, потому что Феликс не был Волдемортом, а Гарри мог умереть только от руки этого мужчины.       Крови осталось мало, но ее было достаточно для того небольшого количества магии Гарри, которая поможет яду изменить его сущность. Эта капля магии также подарила Гарри очень важную черту в его новой жизни — но пройдет несколько дней, прежде чем это станет очевидным. Опять же, эта была та капля магии, которая осталась в его теле и защищала его достаточно долго, чтобы яд мог сработать.       И это действительно сработало, потому что магия Гарри всегда была чем-то, что он высоко ценил, поскольку она позволяла ему сбежать из тюрьмы Дурслей и теперь могла защитить его в последний раз. Его магия поддерживала его органы и клетки организма столько времени, сколько понадобилось для того, чтобы яд взял верх, и когда это произошло, магическое ядро ​​Гарри в последний раз запульсировало, а затем замолчало, когда магия навсегда покинула его тело. Другой на его месте умер бы, если бы между остановкой сердца и действием яда прошло столько времени, но магия дала ему новую жизнь. И, к сожалению, Гарри пришлось терпеть весь свой переход к бессмертию в одиночку, потому что Феликс ушел задолго до того, как изменения в его теле имели возможность начаться.       Очевидно, Гарри ничего об этом не знал — и ему понадобится некоторое время после того, как он поймет, что произошло, и подумает о том, как он выжил, будучи обескровленным. Потому что, когда сознание вернулось к нему, яд проникал в каждую частичку его тела, заставляя пробудившийся разум сосредоточиться исключительно на этой ужасной боли, от которой он не мог убежать. Даже проклятие Круциатус Темного Лорда казалось легкой щекоткой по сравнению с этим новым адом, в котором Гарри внезапно оказался. Разве его последние мысли не были о прекрасном ангеле, который спасал его от этого несправедливого мира? Судя по огню, который бушевал в каждом сантиметре его тела, казалось, что он был доставлен в другое место. Каждая секунда была пыткой, и это продолжалось, по его ощущениям, целую вечность.       На самом деле, Гарри был так сосредоточен на боли, что ему потребовалось много времени, чтобы понять, что он находился в земле, окруженный грязью. Плотно утрамбованная почва еще больше раздражала его кожу, которая уже ощущалась обуглившейся до хрустящей корочки.       По прошествии нескольких минут он даже не мог задаться вопросом или побеспокоиться о том, что происходит с его телом, так как его разум был сосредоточен на бесконечных страданиях, жертвой которых он стал. Ему казалось, что адская пытка продолжалась днями; однако наступил момент, когда боль внезапно начала меняться.       Больше не чувствовалось, что каждый его сантиметр жарится в огне. В его нервных окончаниях все еще оставалась некоторая боль, но она уменьшалась с каждой секундой и позволяла его разуму сосредоточиться на чем-то помимо страданий. С каждой минутой его тело начинало чувствоваться более комфортно, и странно сильным, если это имело смысл. Лучшей частью было то, что происходило с его разумом. Он был острее, и думать было в сто раз легче. Кроме того, тупая боль, присутствовавшая в его шраме с тех пор, как он мог себя вспомнить, тоже менялась. Она вспыхнула в последний раз, сконцентрировав жжение в области прямо под поверхностью его лба. Но это был краткий момент, а затем боль исчезла, и шрам больше никогда его не побеспокоит.       Без ведома Гарри не только один из крестражей Волдеморта только что был уничтожен, но и последние остатки защиты его матери, которые позволили ему выжить в ту роковую ночь Хэллоуина. Эта редкая комбинация наличия другой волшебной души внутри него — не говоря уже о магии его матери — позволившая пройти через изменения ядом преподнесли ему еще один подарок в новой бессмертной жизни, который сделает его действительно уникальным.       Феликс не будет разочарован.       Но опять же, Гарри не знал об этом, не мог знать и был просто благодарен, что его шрам больше не беспокоил его, а тело возвращалось в норму — какой бы она ни была.       Чувства Гарри, которые раньше были довольно средними, теперь были переполнены информацией, поступающей со всех сторон. Тем не менее, его более ясный и сфокусированный разум мог обрабатывать все с головокружительной скоростью.       Первое, на что он обратил внимание, это запах земли. Он напоминал ему о запахе, который навсегда укоренился в его сознании благодаря уходу за садом Петунии, но теперь он стал намного сложнее. Появились тонкие нотки, которых он никогда раньше не замечал, и он сосредоточился бы на них, если бы его уши не начали улавливать странные и совершенно невозможные звуки.       За исключением того, что, услышав их, он сразу понял, что их издает и что это действительно реальность. Неважно, насколько тревожным было слышать червей, роющихся вокруг него, или птиц, чирикающих над землей, его разум не мог не задаться вопросом, какие новые способности приобрело его зрение, если другие его чувства продвинулись так далеко.       Он надеялся, что ему больше не понадобятся очки.       Поэтому он практически вырвался из могилы, которую выкопал для него Феликс, но поскольку он не ожидал увеличения своей силы в тысячу раз, он взлетел высоко над землей и ветвями деревьев, которые до этого были высоко над ним. Ему было легко схватиться за них и остановиться, пока он находился на расстоянии пятнадцати метров от земли, когда его глаза уловили то, что погрузило его в явное удивление. Сказать, что его зрение было ясным и четким, было бы преуменьшением, потому что он мог видеть вещи, которые, должны были быть, но которые он никогда не видел и не замечал раньше.       Снова он задавался вопросом, что же, черт возьми, случилось с ним, раз теперь он мог видеть пыльцу и пыль, плавающие в воздухе. Но это было не все, потому что он видел цвета, для которых у него не было названий или слов, которыми он мог бы их описать, и теперь он мог видеть километры в каждом направлении, в котором поворачивал голову, несмотря на облачное и пасмурное небо, которое обычно затрудняло бы возможность увидеть больше, чем несколько метров. Достопримечательности Италии были красивыми и захватывающими, и Гарри чувствовал, что может продолжать стоять и никогда не устать; в глубине души он был уверен, что дерево расколется задолго до того, как он почувствует усталость, настолько сильным он сейчас ощущал себя.       Его разум пронесся сквозь все знания, которыми он владел — магические и не только — которые могли бы это объяснить. Кроме того, он начал задаваться вопросом, как долго он испытывал мучения под землей, потому что, когда он посмотрел вниз, то увидел остатки своего костра и вещи, которые говорили ему, что прошло не так уж много времени. Поскольку было ясно, что он оставался под землей все это время, он начал по-настоящему сомневаться в том, какой сегодня день или даже когда он в последний раз ел. Должно быть, несколько дней назад…       Внезапно мысль о еде вызвала сильную сухость в горле. Подобно горению, она быстро стала единственной вещью, на которой он мог сосредоточиться.       Гарри понял, что голоден, даже истощен. И тогда он почувствовал: запах такой аппетитный и манящий, что он спрыгнул вниз, даже не задумываясь. Его тело действовало на автопилоте, когда он продолжал ощущать запах, который был лучше, чем что-либо, что его нос когда-либо улавливал в Большом зале Хогвартса.       Каким-то образом его потусторонние чувства объединились, чтобы точно определить местоположение, откуда исходит этот дразнящий аромат.       Чем больше он сосредотачивался на этом, тем лучше его разум мог составить точную картину того, что заставляло его тело так реагировать. Оно было большое, теплое, и у него было бьющееся сердце. Но ничто из этого не имело значения в этот момент, потому что новая жажда, которую он испытывал, превзошла все мысли, кроме желания охоты. Это было смешно, его новым физическим способностям потребовались секунды, чтобы преодолеть сотни и сотни метров, отделявших его от добычи. Даже не задумываясь, он бросился на волка, когда тот оказался в поле его зрения, и вонзил острые как бритва зубы в его шею. Жалкая борьба животного даже не запечатлелась в его памяти. Ничего не происходило, пока последняя капля крови не была выпита и его жажда не утихла. Наконец Гарри смог обработать странные события, которые только что произошли. — Этого не может быть, — сказал он странным и красивым голосом, который был похож, но сильно отличался от звучания его собственного голоса.       Но даже когда он уронил осушенного хищника на лесную подстилку, он знал, кто он сейчас, кем он просто обязан был быть.       У него просто не было другого объяснения, которое имело бы смысл, учитывая все возрастающее количество доказательств: холодный и сильный мужчина, который напал на него; острая боль в шее и ощущение крови, покидающей его тело; ужасное жжение, которое распространилось по всему телу; его совершенные чувства и физические способности; но больше всего доказательств он получил от жажды, которая направила его к волку, чтобы он мог выпить его кровь. Не имело значения, что все произошло днем, потому что в его разуме не было ничего, кроме того факта, что он теперь был вампиром или чем-то очень близким к нему.