Арриквиатари 2 "Истинный искатель"

      Ночь вступала в свои права, на улице заметно похолодало, по степи гулял пронизывающий до костей ветер, разогнавший запоздалых кочевников по палаткам. Снаружи остались только воины, призванные охранять покой остальных от неприятных неожиданностей.       Сольвейн и Диану после беседы отпустили поужинать, а потом выделили место в девичьей палатке, где проводили ночи девушки, уже вырвавшиеся из-под родительской опеки, но еще не успевшие обзавестись мужьями. Для кочевников градация слабого пола выглядела примерно так: дите неразумное; еще не замужем; полноценный человек, создавший ячейку общества; состоявшаяся женщина с детьми. То есть без спутника жизни существо женского пола не воспринималось всерьез, и не то чтобы Соль считала такое отношение в корне неверным. Тяжелая кочевая жизнь диктовала свои условия, не было обожаемой в прошлом мире дискриминации, только жестокая необходимость. Кочевники превозносили женщину семейную, женщину с детьми и порицали противоположность, иначе им было не выжить. Караван, не озаботившийся следующим поколением, был обречен: бесконечная война с искаженными в чистом поле отнимала множество жизней, и как бы жутко это ни звучало, требовалось восполнять потери естественным способом. По той же причине кочевники так рьяно оберегали своих женщин — если что, толпа мужиков численность населения не восстановит, на этот же случай существовала традиция многоженства, если невест оказывалось больше, чем женихов.       И самое интересное, что вся эта система работала неосознанно, местные даже не думали о том, зачем и почему принято так, а не иначе. Возможно, в самом начале тот, кто закладывал эти традиции, вполне понимал, что он делает, но сейчас все это трансформировалось в неотъемлемую часть социума. Воины защищали женщин не потому, что те должны были детей нарожать, а потому, что оберегать слабых — их наследованная от предков обязанность, это правильно и почетно. Женщина без мужа неполноценна потому, что пренебрегала священным даром рождения новой жизни и тому подобное. Аксакалы подробно объяснили Сольвейн, что да как, провели самую очевидную в жизни Сколотова пропагандистскую компанию и, как водится, совершенно неосознанно. Они считали, что говорят правильные и очевидные слова, испорченное же сознания человека из информационной эры испытывало к происходящему только отвращение. Соль пыталась убедить себя, что все в порядке вещей и ничего крамольного в словах совета дедков нет, однако мешало то, что она сама попадала под действие этой логики и оказывалась в весьма щекотливом положении.       "Черт с вами, традиции, патриархат — пофиг, но должны же существовать границы. Женщины не воюют, а как насчет призвания, я, можно сказать, родилась с арсеналом танковой дивизии, и что теперь? Сидеть дома, вышивать крестиком, пока остальные воюют? Да, именно так, по мнению совета, она должна себя вести".       Соль перевернулась с бока на бок и обняла Диану, теневая красавица тоже не спала.       — Нам нужно возвращаться.       — Еще как нужно, Диана, только ближайшая возможность предоставится лишь через полгода.       Из Дуркхана удалось вытянуть немного полезной информации. О землях древней Империи, на которых располагался Истерлинг и все известные ей города, тут было известно. Географически на добром коне добраться туда можно было за пару месяцев, физически — осуществить подобный поход едва ли возможно. Территории степи и империи по границе разделяла череда гигантских муравейников, от искаженных там не продохнуть, монстры буквально лежали на земле ковром. Ни в невидимости не проползти, ни пролететь, ни силой прорваться. Орды разнообразных насекомоподобных тварей не пропускали никого, бесконечной ордой сметая любого вторженца, осмелившегося на безумную попытку прорваться.       — За полгода тебя тут в гарем запишут.       — Ну, не в гарем, соотношение полов, похоже, сейчас примерно равное.       — Неважно, — Диана серьезно посмотрела в глаза Соль, — пусть только попробуют, я ихнего женишка на атомы разберу.       — Не волнуйся... — Соль оглянулась: в палатке перешептывались двадцать девиц, и шум обеспечивал некую конфиденциальность, однако ей захотелось перестраховаться. — Мой освежающий тенечек, я им не дамся. У меня имеется план, как отмазаться от любых поползновений.       — И какой же?       — Притворюсь верной женой, естественно.       Диана подавилась воздухом:       — Кха... в каком смысле?       — Воспользуемся слабым местом в их логике, — Соль прижалась к теневой красавице как можно ближе, чтобы их точно никто не услышал, — раз здесь так ценятся семейные узы, то верность тоже в почете, следовательно...       — Если у тебя уже есть муж, то нового не втюхают.       — Угу, все так. Захотят проверить, пусть сгоняют в Истерлинг.       — Кто в кандидатах?       — Думаю, такая конфетка, как я, достойна минимум Вилмара, сочинять не будем, чтобы не запутаться.       — Повезло засранцу; когда вернемся, придется устранить конкурента, — Диана улыбнулась и втихаря чмокнула любимую в губы, — а мой кто будет?       — Выбирай, кого попредставительней.       — Пусть будет Джекхард.       — Вот и ладушки, одну проблему решили, осталась еще сотня.       — Какие?       Сольвейн почувствовала, как на Диане пропала выданная им казенная ночнушка-пижама, и теневая красавица прижималась к ней обнаженными полушариями груди.       — Не шали.       — И в мыслях не было, — ее руки скользнули под одежду и нежно сжали соски Соль.       — Стоп! — Сольвейн зашипела, как пойманная на кухне кошка. — Будешь наглеть, отлучу от тела и пойду дрыхнуть в противоположный уголок.       — Ну, мы так долго...       — Тут подобное поведение с вероятностью девяносто девять процентов не приветствуются, так что не провоцируем аборигенов, может, у них за это камнями закидывают.       — Ла-а-адно, только завоеванное обратно не отдам, — Диана юркнула под одеяло и, уткнувшись в грудь любимой, усиленно засопела, имитируя сон.       — Диана?       — Я сплю, о-о-очень крепко сплю, все завтра.       Вздохнув, Соль приобняла теневую волшебницу, не сдержавшись, опустив ладонь ниже талии, и попыталась отключиться.       Сон особо не шел, в голове роились мириады мыслей. Больше всего ее беспокоило вынужденное полугодовое бездействие. Дуркхан сказал, что единственная возможность вернуться — по воде. Кочевники не умели строить небоходы, да и необходимости такой не имели. Вся степная братия довольствовалась одним постоянным городом, именуемым Аншалох, там обосновался хан океана, который и заправлял поселением. Кочевники, в основном, существовали за счет стад муунов, каких-то копытных, мигрирующих в течение всего года по степи. Караваны двигались от одной точки кормежки муунов до другой, не приближаясь к ним в пути, чтобы не навести на животных хативанов. Аншалох единственный существовал рыбной ловлей, что позволяло жителям города вести оседлый образ жизни. К зиме все караваны заканчивали свой путь у стен Аншалоха и пережидали холодный сезон за укреплениями, заодно помогая отбиться от идущей перед гласом волны. Потом на целых три месяца искаженные затихали, открывая единственную возможность для дальнего плаванья. Это был их с Дианой шанс вернуться назад; если его упустить, следующий появится только через год.       Осторожно, чтобы не разбудить Диану, Соль вытащила из инвентаря фолиант. Сражение с вражеским небоходом принесло ей пару уровней прокачки, и сейчас было самое время в тишине и покое подумать, куда их потратить, а об остальном можно побеспокоиться завтра.       Пролистав несколько страниц, Сольвейн остановилась на разделе магии огня, ей она последнее время пользовалась особенно часто, и имело смысл вложиться в пылающую стихию сильнее. На третьем уровне имелся еще один не выученный каст под интригующим названием "огненный хвост"; лаконичное описание магии сообщало, что этот спел на время добавляет заклинателю собственно хвост, атакующий противников самостоятельно или по приказу кастера. Сложно сказать, насколько полезной будет эта способность, пока не удастся увидеть ее в действии, вроде она должна усилить Соль в ближнем бою, добавив к и так немаленькому арсеналу еще одну конечность. Сольвейн представила, как она будет выглядеть, и губы сами собой растянулись в усмешке. С теневыми руками, парящими лезвиями и мотыляющимся сзади хвостом... Сольвейн в воображении представляла убойную картину, просто сисястый апокалипсис встал на тропу войны. Подавив смех, она все же выучила каст огненного хвоста и перевернула страницу.       Второй интересующий ее спел находился в разделе ритуальной магии. Создание псевдожизни — на короткое время наделяющий любой предмет подобием разума и зависящей от типа предмета магией. Как водится, заранее предсказать что выйдет с этим заклинанием, никак было нельзя. Соль делала очередную ставку на темную лошадку: либо полезный каст, либо впустую потраченная единичка прокачки. Не попробуешь — не узнаешь.       Захлопнув фолиант, Сольвейн по привычке загнала под землю одну из игл часового и закрыла глаза.       Ранним утром по души спасенных явилась Бирэм; в кочевой жизни действовал принцип: кто не работает, тот не ест, потому сердобольная женщина приняла на себя обязанность ввести новеньких, так сказать, в курс дел, помочь влиться в дружный девичий коллектив. Вливание началось с чистки картошки, хотя сероватый клубень на любимый российский овощ походил отдаленно, сам процесс ничем не отличался от повинности в студенческой столовой, куда Сколотова пару раз отправляли на отработку. Имелась корзина с непочищенной картошкой и такая же с почищенной, а между ними — глиняный тазик с водой.       "Дерзайте, начинающие домохозяйки, вперед, к трудовым подвигам!"       Кроме Бирэм компанию им составляла толпа щебечущих девчат лет пятнадцати, они "совершенно" незаметно косились на странную парочку и о чем то перешептывались ловко избавляя клубни от кожуры.       — Это совсем не сложно, — Бирэм светилась, как начищенный тазик, — берете скорву левой рукой, нож — правой, и легким движением снимаем шкурку, — женщина огромным костяным тесаком срезала с картошки тоненький верхний слой, — теперь обмываем и готово! Просто же?       Диана смотрела на происходящее широко открытыми глазами, как будто перед ней только что случилось нечто невероятное по своей глупости и бесполезности. Взяв лежащий рядом с ней тесак, она примерилась к клубню:       — Смысл в том, чтобы снять кожу с этой штуки?       — Именно, должна остаться чистая серединка, — Бирэм взяла из почищенных клубней наглядный пример и покрутила его в руках, показывая со всех сторон.       — Ну ладно, — Диана, без энтузиазма начала скрести картофелину, думая о чем-то отрешенном.       — И ты попробуй.       Тесак и следующий овощной пациент перекочевал к Сольвейн в руки, и если до этого момента та рассчитывала на свой прошлый опыт, то столкнувшись с шкуродерством картошки на практике, она впала в некоторую задумчивость. Картофелина не подвела, овощ как овощ, а вот нож оказался специфическим: костяное лезвие было раза в два толще металлического, заточка сделана качественно, резала что надо, но только под определенным углом. Если наклонить слишком сильно, тесак только царапал, если недостаточно, то врезался в клубень, смахивая толстенные куски.       Сольвейн, высунув кончик языка, воевала с непокорным инструментом минут десять, пока обшкрябанный мученик овощного мира не лишился своей одежды вместе с четвертью живого веса. Когда она очнулась от процесса, то услышала едва сдерживаемое хихиканье; вся девчачья компашка без зазрения совести угорала над двумя дылдами, не могущими почистить чертову картофелину. Бирэм с лицом, передающим всю скорбь мира, смотрела мимо Соль, где со своей работой ударными темпами справлялась Диана. Теневая красавица, определившись с задачей, недолго думая, шестью движениями разделывала картофелину до состояния ровного кубика и отправляла в корзину. Гора очистков, состоящих на восемьдесят процентов из полезного овоща, ширилась, как и пирамидка геометрически идеальных кубиков в корзинке.       — Может, попробуем что-нибудь другое? — Соль легко коснулась плеча застывшей Бирэм.       — А... да, конечно, давайте другое.       Другое началось с очистки снятых с муунов шкур; первая пара отправилась в мусор почти мгновенно, Соль никак не могла рассчитать силу и быстро протирала в плотной коже многочисленные дыры. Диана, в свою очередь, умудрялась ломать один костяной гребешок за другим и все равно работать медленнее черепахи. Бирэм провела девушек по всему лагерю, пытаясь пристроить их хоть куда-нибудь: гончарное дело, шитье, готовка, плетение корзинок и многое другое, обе спасенные оказались абсолютно бесполезны, когда дело касалось тяжелого быта каравана. По итогу, без потерь им можно было доверить только уборку, с которой без проблем справлялись восьмилетние дети.       — Чем же вы занимались дома?       — Убивали монстров, — ответила Соль, пожав плечами; ее подруга только кивнула в подтверждение этих слов.       Круг позора по лагерю пошатнул душевное состояние Сольвейн; она сама не ожидала, что окажется настолько бесполезной, и пусть готовка и шитье не входило в список ее приоритетов, все же уязвленная гордость давала о себе знать. Навык разогрева замороженной еды в микроволновке и полузабытое умение сколачивать табуретки, возрожденное в Амиладее, никак не помогали тут. И это было только начало; оказалось, что Соль не могла полноценно контролировать приобретенную в процессе прокачки силу. Когда дело касалось обыденных для сознания действий — все в норме, но не дай Яростный приходилось осваивать что-то новое, ее изящные ручки крошили все, что попало в радиус их действия. Всего-навсего тридцать одна сила, и уже столько проблем.       Бирэм ускакала в палатку, где вчера собиралась дума, видно, пошла делится впечатлениями о доверенных ей непутевых балбесинах, попросив до ее возвращения ничего не трогать.       Соль расстроенно облокотилась на торчащий из земли столб, к которому привязывали волов. Кочевники задержатся тут на четыре дня, караван слишком сильно обогнал стадо муунов и теперь следовало их дождаться, так что ее с Дианой ждали четверо суток позора. И сколько не убеждай себя что тебе это домохозяйство даром не сдалось, все равно становилось совестно за свою бесполезность.       "Эх мне бы коня, да на линию огня, а все эти заботы, это все не про меня", — мысленно продекламировала Соль всплывшие в памяти строчки, немного их подкорректировав под обстоятельства.       По лагерю бегала толпа детворы, предоставленная сама себе, пока большинство мужчин ушли обиходить коней; к лошадям тут относились с трепетом и не жалели на них времени. Мальчишки поделились на две части и мутузили друг друга деревянными мечами по тонким костяным пластинам, закрепленным на груди; один удар, и малолетний боец считался убитым. Сраженный воин, утерев рукавом грязь с лица, отправлялся посидеть на травке до следующего раунда, потом команды перемешивались, и все начиналось снова. Сейчас очередная жаркая битва как раз закончилась, и самые старшие ребята подводили итоги сражения.       — Мы победили, ты упал, все видели.       — Упал, но удар по ногам был, это не считается. Только ранен.       — Да я тоже видел.       — Ничего подобного, в костяшку попал!       — Нет, в ногу!       — Даешь решающую дуэль; кто победит, тот и прав, — голос дивы прозвучал сзади, и все мальчишки разом развернулись, — ну а что, так до посинения можно спорить.       — Это нечестно, получается, у проигравших появляется еще один шанс, — возразил белобрысый предводитель левой группы.       — Да, нечестно, — согласился с ним его оппонент с ободранными коленками.       — Тогда ничья.       — Ни за что! — зашумела вся толпа.       — Ладно, ладно. А скажите мне, вы с хативанами учитесь драться или только между собой? — решила перевести разговор в другую плоскость Соль.       — Конечно, Чашим нас учит, только он сейчас занят, а так он все о хативанах рассказывает, особым ударам наставляет, как и куда ударить, чтобы хативана за раз сразить, — белобрысый гордо подбоченился, его жест в той или иной мере повторили все, кто помладше.       — Здорово, покажете?       — Запросто, — белобрысый встал в стойку, его лицо стало по-детски забавно-серьезным, деревянный меч подрагивал в уставшей от предыдущей баталии руке. — Ату! — вскрикнув, мальчишка рубанул воздух наискосок, целясь в невидимого противника, и отскочил назад. — Точно в плечо между пластинами.       — Поразительно, жаль, мишени нет, так было бы еще лучше.       — Чашим не разрешает деревянку доставать без него.       — Нет, мы, конечно, не будем наказ Чашима нарушать, сделаем по-другому. Вы знаете, что я колдовать умею?       — Это как?       — По-вашему, владеющая силой я, по-нашему, маг.       — Наверно, знаем, — белобрысый неуверенно обернулся к своему незаметно объединившемуся воинству.       — Давай покажу, только, чур, не пугаться.       — Да мы ни за что, — выкрикнул черноглазый крепыш, чья мордашка выглядывала из-за плеч старших товарищей.       — Правильно, будущим воинам трусить по пустякам нельзя.       Соль привычно активировала ключ магии иллюзии и ненадолго задумалась: копировать искаженного во всех деталях будет, наверное, слишком, дети все-таки, а эти твари на вид не особо приятны, да и охрана еще переполошится, значит, сделаем попроще. Влив магию в заклинание миража, она запустила каст, и тут же перед удивленной публикой появился деревянный муравей. Сольвейн сохранила правильное расположение пластин, убрав все отвратительные черты монстра, так что получился вполне безобидный муравьишко.       — Ну что, готов?       Белобрысый, выпучив глаза, рассматривал иллюзию и даже потыкал ее мечом:       — Настоящий?       — Нет, — Соль поняла, что пацан не имеет в виду, что монстр настоящий, его заинтересовала плотность иллюзии, — просто обманка, ударишь посильнее, он исчезнет.       Толпа детей возбужденно зашумела, делясь впечатлениями, пока их негласный хан готовился к атаке. Встав в стойку, он в точности повторил свой прошлый удар, но на этот раз мишень оказалась не так проста и, отступив назад, пропустила удар мимо. Малолетний "воитель", потеряв равновесие, начал заваливаться вслед за мечом; деревянный муравьишко, не теряя времени, боднул его круглой головой, отправив посидеть на травку.       — Нечестно!       — Почему нечестно? Настоящие хативаны будут на месте стоять, что ли? Э-э-э, нет, брат, так не пойдет, стоячую мишень любой победит, а ты попробуй подвижную.       Мальчишка вскочил на ноги и крепко сжал деревянный меч двумя руками.       — Погоди, давай так: бери с собой еще двух бойцов и навалитесь втроем, считается удар только в уязвимую точку. Победите, следующая тройка попробует, а потом кто быстрее, тот и чемпион.       — А как же мы узнаем, кто быстрее справился?       — Не волнуйтесь, я сосчитаю, честно и справедливо.       — Баяш, Заид, давайте? — к белобрысому протолкнулись еще два пацана и взялись за мечи.       — Начинаю отсчет!       Тройка "отчаянных рубак" налетели на иллюзорного муравьишку как вихрь, размахивая деревянным оружием, но хитрый искаженный не собирался сдаваться без боя, метаясь по небольшой площадке со скорость мопеда, подставляя под удары прочный панцирь и бодая зазевавшихся мальчишек шарообразной головой. Первая тройка справилась с задачей за десять минут, удачный удар напарника белобрысого случайно угодил в сочленение пластин сбоку, и муравьишка лопнул как мыльный пузырь, обозначив триумфальную победу тройки. После чего пацаны посыпались на землю, тяжело дыша, все-таки темп иллюзии был для них великоват.       Сольвейн повторила заклинание; желающих одолеть деревянный мираж было столько, что она решила не мелочиться и создать сразу троих. На этот раз мальчишки бросили жребий, кто пойдет в бой следующим. Свеженькие бойцы выстроились в ряд и с криком: "Ату-у-у!" по окончанию отсчета ринулись в бой, детская возня возобновилась с новой силой.

* * *

      Палатка думы.

      — Дария, я не знаю, что делать, девочки совсем ничего не умеют, как так можно, куда их матери смотрели? — Бирэм всплеснула руками.       — Нам-то сложно это представить, Бирэм, но есть места, где жизнь совсем не похоже на нашу.       — Они же не такие, как бедная дочь хана океана, не слабенькие, не болеют, не могли они всю жизнь в доме просидеть и ничему не выучиться.       — И такое возможно, хотя то не наш случай, я в этом уверен. Разные люди, разная культура, разные традиции. Они воины, пусть дивы, и все равно то воины.       — Старцы тебя за такие слова отругали бы нещадно.       — Это точно, — Дарий проказливо улыбнулся, — я этим древним костяшкам всю жизнь-то работу подкидываю. Они мудры и опытны, то не спорю, но взгляд их зашорен непроглядной пеленой; им кажется, что стоит принять в себя хоть крупицу нового, и мир-то моментом развалится.       — Как же быть?       — Не будем спешить, то время терпит. Пойдем, поговорю я с ними.       Снаружи стоял шум и гам, люди сгрудились недалеко от палатки и что-то увлеченно обсуждали, тут собралась вся детвора, ведомые любопытством дивы и вернувшиеся после ухода за конями воины.       Дарий подошел к старику Чашиму, вокруг которого образовалось свободное от людей пространство, из уважения к ветерану никто не толкался у него под боком. Отсюда было хорошо видно вытоптанную площадку, на которой шло отчаянное сражение трех троек мальчишек с деревянными хативанами. Дарий машинально протер глаза, но деревянные муравьи никуда не подевались, они все так же носились среди детворы, уклоняясь от игрушечных мечей и норовя боднуть зазевавшихся противников головой в живот.       — Смотри, какая штука, — Чашим вытащил изо рта соломинку и ткнул ей в иллюзорных искаженных, — двигаются очень похоже на настоящих, разве что не атакуют, как положено, а размер она подогнала под детишек, видно, для нее это дело простое.       Дарий нашел глазами спасенных девушек, обе сидели в стороне на травке и беззаботно болтали, владеющей силой не приходилось даже смотреть на своих созданий, отвлекаясь от беседы, только когда один из фантомов лопался, пораженный ударом деревянного меча, и требовалось создать нового.       — И каков вердикт?       — Хех, да что тут скажешь, не уделяем мы достаточно времени детишкам, пока они коня не получат, вот и думаю, правильно это или нет.       — Издавна так принято, учить молодцов пешему бою — только портить.       — Никогда не любил эту присказку, в сражении всякое может случиться, сам знаешь. Подумать мне надо.       Чашим развернулся и, больше не говоря ни слова, направился в сторону своей палатки.       Последняя тройка возилась с муравьем более двадцати минут и заслужила множество похвал от всех вокруг за стойкость и упрямство; так получилось, что по жребию команда набралась из самых маленьких ребятишек, и им совладать с проворной мишенью оказалось почти невозможно. Под конец деревянный хативан незаметно сам подставился под удар, любой опытный воин заметил дерганное движение фантома, но никто не собирался озвучивать это вслух. Дарий также обратил внимание, что владеющая силой в этот момент внимательно смотрела на иллюзию в течение целой минуты, чего не делала ранее.       Соль хлопнула в ладоши и объявила победителей, ими оказалась команда белобрысого, перебить их результат так никто и не смог. Детишки разразились криками восторга и, перебивая друг друга, поспешили поделиться впечатлениями, вся малолетняя дружина, к этому моменту выбившись из сил, валялась на травке. На ближайший час с играми было покончено.       — Уморила ребятишек, — Гирадея встала рядом с Дарием, уперев строгий взгляд в Сольвейн.       — Ничего, им побегать, попрыгать-то в удовольствие. Чем там Рави занимается, милая?       — Сколько гласов я тебе твержу, не называй меня так на людях, стыдоба.       — То никак в толк не возьму, что плохого жену свою по-доброму нарекать?       — Прекрати, говоришь, как старец столетний. И дочь наша давно не Рави, а Раванна, ей скоро замуж, не девочка уже.       — Для меня ничего не поменялось, — Дарий улыбнулся и приобнял слабо сопротивляющуюся жену. — Раздумываю, как новенькие с нами уживаться будут.       — Глупости, как все дивы, так и они.       — Не умеют-то ничего.       — Научатся, тысячу раз повторят и научатся. К чему им особое отношение? Ты и хан наш много им внимания уделяют, особенно Дуркхан, что люди подумают, когда он с ними в палатке думы более часа разговаривал. Оставьте это дело мне, я пригляжу за ними.       — Непривычные они-то к нашей жизни, владеющие силой все немного не в себе, а дома они, видишь, воинами были.       — Пф-ф, — Гирадея презрительно фыркнула, — молодцы у них там, что ли, все перевелись. Див в тонм брать — позорней и не придумать ничего. Врут или правду говорят, все одно, у нас дивы не воюют.       — С чего взъелась-то на них?       — Ничего подобного, это не я строгая, это вы слишком мягкие; они пришлые, что у них за духом, не известно, а хан совсем расслабился, глаз с той не сводит.       — А по-моему ничего, смотрит обычно, то показалось тебе.       — Ну да, показалось. А нашей... ну тебя, костяной лоб, — Гирадея вывернулась из объятий и гордо удалилась, всем своим видом демонстрируя, что ее муж ничегошеньки не соображает и не понимает.       Зрители уже большей частью разошлись, и Дарий решил, что настало время поговорить. Девушки сидели на том же месте, прислонившись друг к другу.       — Приличную одежу-то, вижу, тебе подобрали, совсем по-другому выглядеть стала.       — Не, — Соль махнула рукой, — это иллюзия, мимикрировала под местную, вы же только рядом с коняшками можете сквозь магию видеть. Вот и пользуюсь тем, что табун снаружи. Интересная особенность, почему так, не расскажете?       — Чем тебе нормальная одежка-то не угодила?       — Да я не против, но когда у меня все это, — Соль изобразила ладонями в воздухе две округлости, — ну эти, не выставлены на общее обозрение, мне становится плохо. Терпеть можно некоторое время, а потом так накрывает, что невмоготу, вот такой у меня дефект. И эти, прости Яростный, копыта, — она выдвинула вперед ножку, обутую в сапоги на каблуке, — из той же серии.       — Я-то, может, и поверю, а вот дивы у нас более подозрительные.       — Чего не видно, того нет, дамы у вас на конях не рассекают вроде. Кстати, что насчет моего любопытства?       — Может, потом, история долгая, я-то сейчас другого хотел. Говоришь, воевать умеете?       — Угу.       — Ну, тогда пошли-то за мной.       Дарий повел девушек за пределы лагеря, захватив попутно свой меч. Преодолев сцепленные фургоны, они отошли на приличное расстояние от стоянки, оставаясь в пределах обзора часовых.       — Гнезд хативанов тут нет, мы с утра тщательно проверили, можете не бояться, — Дарий перехватил меч и приглашающе покачал лезвием, — покажите, на что способны.       — Я как бы в фехтовании не мастер, больше по части магии.       — Ну сама выбирай, чем пользоваться, не бойся, я-то справлюсь. Посмотреть хочу, кем вы в действительности были. Воин воину рознь, важно, что движет человеком в бою.       — Не особо я люблю всю эту философию.       Соль припомнила Берверу, воплощение огня, связь психического состояния с боевыми навыками — ее любимая тема, и все подобные разговоры с ее участием заканчивались для проклятой весьма печально. Сольвейн неосознанно коснулась живота, почувствовав отголоски сжигающего изнутри пламени.       "Ладно, старик, сам напросился". Вызвав парящие лезвия, парочку теневых рук и скастовав все бафы, Соль закружилась вокруг противника. Дарий стоял спокойно, ничуть не обеспокоенный преображением противницы. Атаковать в лоб воина неизвестной силы было неразумно, и она решила спровоцировать его на какие-нибудь действия, уступив инициативу. Летающие лезвия ринулись вперед, окружая цель со всех сторон, засвистел рассекаемый воздух. Несколько атак пропали впустую: Дарий играючи уклонился, пружинистым шагом уходя с траектории лезвий, другие, встретившись с костяным мечем, отлетели в сторону, чтобы тут же вернуться назад. Танец смерти продолжался минуты две, Соль наблюдала, анализировала, ожидая возможности. Вот он отбил одну атаку, другую, развернулся к ней спиной. Ошибка! Сольвейн, врубив спешку, нацелилась в уязвимую точку, но у самой цели неожиданно подпрыгнула, оттолкнувшись от воздуха, и обрушилась на противника сверху.       Дарий завертелся как юла, встретившиеся мечи высекли искры, не имеющую опоры Соль развернуло в полете, и она приземлилась на все четыре конечности. Огненная вспышка развернулась ревущим пламенем, Дарий отлетел в сторону, едва успев поставить блок.       — Вас, матерых вояк, трудно застать врасплох, одна ловушка точно не сработает, а вот три имеют шанс.       Соль шутливо поклонилась, взмахнув всеми четырьмя руками, лезвия сзади нее выстроились в круг, а пылающий хвост забавно дернулся, рассыпая вокруг огоньки.       — Мда, владеющие силой-то обычно не столь разнообразны в приемах.       — Я особенная, имею большой опыт приобретения навыков, — Соль сложила руки вместе, на кончиках ее пальцев затрещала морозная энергия, плавно подняв ладони вверх, она резко ударила ими по земле. Ледяная волна разошлась кругом, превращая землю в каток. — Продолжим?       — Прошу вас, — Дарий, как в самом начале, сделал приглашающий жест мечом.       — Смотри, дедуля, захочешь сдаться — кричи.       Следующие полчаса прошли для Сольвейн чрезвычайно познавательно; она решила не использовать прямые атакующие заклинания вроде молнии или огненных шаров, ограничившись бафами и вспомогательными кастами. Ее противник чувствовал себя на своих двоих не так уверенно, как Коротар, хотя Сольвейн определила бы их примерно в одну лигу. Дарий слишком привык к конному бою; будь он сейчас при своем скакуне, ей пришлось бы туго.       Чередуя и комбинируя магию, Соль искала выигрышную комбинацию. Барьеры, скачки за спину, иллюзорные обманки, завеса черного дыма, в ход шло все, что можно. Осознавая свою беспомощность как фехтовальщика, Соль атаковала короткими наскоками, надеясь пробить себе путь к победе хитрым миксом магии. Дарий отбивался, уйдя в глухую оборону, заклинания действовали на ветерана как положено, но когда дело доходило до сшибки на мечах, проклятая раз за разом уступала, ни десяток лезвий, ни лишняя пара рук не могли помочь ей пробить безупречную оборону воина.       — У тебя-то есть самое базовое понимание, будто начинали учить, но бросили спустя один-два дня. — Дарий отразил прямолинейный выпад, ответный удар наткнулся на прозрачную стену, а дива уже разорвала дистанцию.       — Я поражена вашей проницательности, вы угадали. Жаль, что так сложилось, этот человек даже из такой неумехи, как я, сделал бы мастера. Видно, не судьба.       Три лезвия вынырнули сзади из густого угольного тумана, Дарий ушел влево, поймав на блок запрятанное в обледенелой траве четвертое, и тут же перекатился в сторону, уходя от беспорядочных ударов. Их мечи скрестились, ветеран легко пересилил противницу, оттолкнув назад, отбив попутно атаку теневых рук и огненного хвоста.       — Думаю, достаточно.       — Я могу продолжать.       — Хан-то скоро вернется, надо мне в лагере быть. Все, что надо, я узнал, скажи только, у тебя и атакующая магия есть?       — Есть, — Соль показательно запустила в землю ледяное копье, — вы без коня, я без всего арсенала, по-честному.       — Еще что?       — Лечить могу. Если вовремя успею, с того света человека иногда вернуть получается.       — Хорошо, идем, поговорим-то в лагере.       — А как же вердикт?       — Какой вердикт?       — Ну, к строевой службе годна или что-то подобное. Не зря же я тут прыгала.       — Не знаю-то, что такое строевая служба, но я тебя понял. Возвысить тебя до воина не в моих силах. Молодцы этого не примут, даже если сам хан попросит. Ни мое-то мнение, ни даже согласие думы ничего не решит. Если только...       — Если?       — Для начала скажи, как ты-то свое будущее видишь. Понятно, хочешь домой возвратиться, то естественно, я говорю про эти полгода.       — Скажу сразу, мы с Диадарой женаты, тьфу ты... То есть у нас есть мужья, и как благоверные жены мы намерены хранить им верность по гроб жизни.       — Допустим, дальше.       — Что дальше? Ничего, как нибудь.... Ну-у-у, по-хорошему заставлять нас чистить картошку вместо того, чтобы использовать подвернувшиеся силы по прямому назначению — верх глупости. Таково мое мнение. Мы маги или воины, но никак не горшечники или скорняки.       — Ты-то еще не воин, почти, но не совсем.       — Опять двадцать пять, — Соль закатила глаза и развела руками.       — Не в первый раз-то это слышишь?       — Вы, Дарий, самый прямолинейный в этом смысле, но одна особа мне часто повторяет что-то подобное, примерно раз в месяц.       — Ты же хотела мое мнение?       — Слушаю, слушаю.       — Опыт сражений у тебя-то имеется и немалый: пережила потери; того, кто соратников в бою терял, по глазам видно; пережила много боли, на этом свете уже мало что может сокрушить твою волю к сражению, однако то еще не все. Внутри у тебя нет того, что есть у любого нашего мальца с деревянным-то мечем — мнишь себя магом, искателем, кем угодно, кроме воина. Твои-то силы будто где-то в пергаменте написаны, и каждый раз, используя их — открываешь нужную страницу, тыкая в нее пальцем, не ощущаешь силу свою, не осознаешь ее, не понимаешь. Хочешь творить великие дела, хочешь исправить что-то, но с таким отношением ничего не выйдет. Дареной мощью не добиться окончательной победы.       — По мне лучше действовать с тем, что есть, чем искать эфемерное душевное равновесие, — недовольно огрызнулась Соль.       — Может быть, но малая слабость в духе — отличная то мишень для противника.       — Вернемся к конструктиву. Как нам с Диадарой не засесть на полгода за мытье посуды?       — Имеешь боевого коня — ты воин, для нас-то все просто.       — Ну я не особо хорошая наездница, но всему можно научится. Где взять лошадку?       — Нигде. Никто-то жеребенка диве не доверит, и свободные кони не годятся, наши лошади особенные, в бою для молодца нет ближе товарища, только он, скакун и меч. Желаешь побороться за свои принципы, придется решить неразрешимую задачу, приведи боевого коня и яви перед ханом атум. Иного пути нет.       — Отлично, просто замечательно, где тут у вас конный магазин? — Дарий на ехидство никак не отреагировал, продолжая спокойно идти вперед, они умудрились растянуть путь до лагеря, фактически нарезая круги перед стеной повозок. — Что такое атум, хоть объясни.       — Единение. Как уже было то сказано, то боевой конь не предмет для быстрого передвижения, не инструмент войны — он твой брат и друг, тот, кто своим телом закроет от когтей хативанов и убережет от смерти в жестокой степи. Его сила — то твоя сила и наоборот, между нет расстояния, нет стен. В нужный момент ваше дыхание едино, сердцебиение едино, воля едина, направь общую ярость в клинок. Долг, надежда, правда, все в этом слове, все в одном моменте, и мироздание последует этому желанию, вот что такое атум.       — Я ничего не поняла.       — Естественно, ведь сейчас ты на своих, двух ногах. — Дарий пригладил бороду и полез через цепи повозок, — другого объяснения не будет, думай, размышляй.       — Кажется, кто-то из нас двоих спятил. Думаешь, я? — Сольвейн повернулась к Диане.       — Маловероятно, — теневая красавица растянула губы в улыбке, — зато лошадка у тебя уже есть, остался атум.       — Неужели, когда это я успела обзавестись... Погоди-ка... Не-ет...       — Да.       — Не хочу.       — Тогда картошка, а я дома посижу полгодика, в пустоте.       — Это форменное предательство.       — Милая, я тебя люблю всем сердцем, но эту ношу тебе придется нести в одиночестве, а я буду навещать тебя по ночам, — теневая красавица вскинула руки в театральном жесте отчаяния. — Жестокая судьба, картофельная повинность разделяет два любящих сердца.       — Издеваешься?       — Чуть-чуть... ладно, не чуть-чуть. Заставлять саму "великую тьму" лепить горшки — верх неуважения к божественным сущностям.       — Ты же говорила, что не знаешь, кем в действительности являешься?       — Передумала, теперь я богиня, которая не хочет снова браться за тот костяной тесак.       — Ладно... — Соль обреченно вздохнула. — Значит, лошадь.

      * * *

      Пустыня Серварим, далеко на юге.

      Взрыв разметал плотный строй солдат, обрушив левый фланг; толпа кое-как вооруженных людей ринулась в образовавшийся проход, не жалея жизней кидаясь на ошеломленных врагов.       Ветеранов Чиайдши сложно было обвинить в трусости: даже потеряв командование и понеся серьезные потери, воины не собирались сдаваться или бежать, в кратчайшие сроки они выстроили оборону и начали крошить нападающих десятками, до следующего взрыва. Алый шар пламени раскрылся в середине их отряда, разбросав вокруг брызги напалма, раздались истошные крики, люди бросались на землю в попытках сбить пламя, но колдовской огонь не поддавался.       Группа бойцов, противостоящая Чиайдши в центре, продвинулась на несколько метров вперед, воспользовавшись моментом; в отличие от остальных оборванцев, они были хорошо вооружены и превосходно тренированы. Только на их мастерстве держалась вся босоногая армия, на них и стоящей позади строя худощавой девушке с длинной, до самых пят, косой.       — Мишка! Бей туда, на левый фланг, иначе его опрокинут! — Вилмар отвел летящее ему в живот лезвие и ударил в ответ, резкий тычок мечом достиг своей цели, попав точно под чешуйчатую брамицу противника, Чиайдши охнул, из-под защиты брызнула кровь. Оттолкнув хрипящее тело, Искатель отвлекся налево, подрубив голень высунувшемуся вперед солдату. — Дави их, дави!       Череда хлопков пронеслась по левому краю, значит, Мишка услышала его, Вилмар разменялся ударами с новым противником, и еще один мертвец рухнул на залитый кровью песок. Почувствовав слабину противника, Искатели заработали мечами вдвое сильнее. Чиайдши держались, сколько могли, но численное преимущество оборванцев и несокрушимый отряд Искателей сделали свое дело. Строй солдат сложился внутрь себя как карточный домик; озверевшие от крови босоногие ополченцы набросились на каждого ветерана по шесть-десять человек, изрубив их кривыми ятаганами. Через десять минут все было кончено, раненые изнеможенные люди опускались на колени в алый липкий песок и вскидывали руки к небу.       — Валаирэр ата! — они кричали, не жалея глоток, чудо свершилось, они победили, и солнце, взиравшее на поле боя своим пламенным глазом, получило свою часть почестей. Валаирэр ата — в переводе с языка южан "к солнцу", так они провожали в путь к Яростному погибших и так же встречали только объявившихся в этом мире новорожденных. Простые люди жили под жестокими лучами палящего солнца и все равно восславляли его, потому что больше не признавали ложных господ: шахов, королей, вельмож.       — И как мы в это ввязались? — Мишка подошла к Вилмару, с неодобрением посматривая на беснующихся союзников.       — Пусть порадуются, все-таки они выжили там, где собирались умереть, неплохой повод для празднества.       С другого конца к Искателям подошли Диего и Юстас, они все сражение держали правый фланг и справились со своей работой на отлично, Вилмару не пришлось отсылать туда ни одного ветерана на помощь.       — Гражданская война, вот с чем точно не хотелось связываться, — Вилмар вытащил из кармана обрывок ткани и тщательно протер лезвие меча, — тем более на стороне бунтовщиков.       — Что поделать, местные власти нас сразу невзлюбили, — развел руками Диего.       — Зато Пиланику взлюбили, — Юстас расстегнул карман и пересчитал оставшиеся склянки с ядом.       Барьер закинул их довольно далеко, южные страны или, по-местному, каганаты, были не самой приятной для путешествия землей, постоянная жара, бескрайние пустыни и не самые дружелюбные жители делали эту местность чрезвычайно опасной. Дурная слава южан подтвердилась в первом же городе, где местный царек тут же попытался отнять у чужаков их корабль, вот только старый хрыч не рассчитал свои силы, ведь вместо обычных небоходов на борту находилась команда злобных Искателей, которые без труда поотрубали неудавшимся экспроприаторам все лишнее. Проредив стражу, Федор и Вилмар приняли решение поискать удачи в другом месте, не воевать же с целым городом, но злобный старикан решил идти до конца и растрындел на все соседние поселения, что они, наемники-предатели шаха, поубивали кучу мирных жителей и что-то там грабанули. С тех пор за Пиланикой охотилась каждая собака в каганате, охота эта кончилась трагически для нескольких отрядов Чиайдши, после чего их назначили врагами государства уже на высшем уровне.       Обзаведясь сомнительной репутацией, Пиланика привлекла внимание бунтовщиков, представители которой и пришли на поклон к Федору. Разговор был долгим и нервным, а результат, как говорится, на лицо. Им просто некуда было деваться, небоход не выдержит перелет через пустыню в таком состоянии, и его ремонт дело не простое, своими силами не обойдешься, нужны мастеровитые плотники и особая причальная башня со стапелями. Так Искатели стали борцами за свободу; небольшим утешением являлось то, что они действительно воевали за доведенных до отчаяния крестьян, а не участвовали в банальном переделе границ между жадными правителями. Местные жители постоянно существовали на грани голодной смерти, далекий от народа Шах драл с подданных три шкуры и на сдачу еще кровь выкачивал. За пределами столичных городов бушевали болезни, разруха и черное отчаяние. Закрывшийся в своем дворце правитель был так далеко от народа, насколько это вообще возможно. Всю трагедию положения Вилмор увидел сам в деревушках бунтовщиков, однако будь его воля, он ни секунды бы не потратил на эту бестолковую войну. Всегда где-то есть бедные и обездоленные, всегда есть жестокие правители, жадные дворяне, глупые короли, его миссия выше этого. Цель Искателя — достичь будущего для всего человечества, а не для отдельных поселений, стран, городов. Их соглашение с бунтовщиками предусматривало взятие одного большого города, в котором присутствовало все необходимое для ремонта Пиланики. Им — город, Вилмару — целый корабль, все просто. Оставалось надеяться, что временные союзники сдержат свое слово и помощь крестьянам не обратится в очередную кровавую бойню.       Надо обязательно вернуться к столице, это их долг как Искателей, долг как людей. Она существует, она все еще там, и Вилмар был готов поклясться: Сольвейн попала внутрь; он сам видел, как ее прозрачный силуэт прошел сквозь корабельную палубу, когда барьер затягивал их корабль. Надо найти проклятую, найти и получить ответы.