Арриквиатари 2 "Истинный искатель"

      Сольвейн смотрела на адскую машину, адская машина смотрела на нее в ответ — пылающий иноходец с прошлого призыва не стал менее угрожающим, ни на грош дружелюбия или покорности. Конь всем своим видом показывал, что собирается засветить копытом промеж глаз ненавистной наезднице, стоит ей только подойти, но каков же красавец был, зараза. Пылающая грива и хвост в ночи играли всеми оттенками красного и оранжевого, мелкие огоньки рассыпались вокруг частым звездопадом, угасая при прикосновении к угольно-черному телу коня.       — С сего дня, — Соль выдержала торжественную паузу, — нарекаю тебя Морглен, — конь презрительно фыркнул, отчего из его рта вырвалась струя горячего пара, и ударил в землю копытом. — Нравится, не нравится, не важно; я твоя хозяйка и будет так, как я сказала!       Сразу после этих слов Сольвейн отправилась в полет, потешно размахивая руками внутри ледяного шара.       — Похоже, этот подход не работает, — Диана остановила катящуюся со склона любимую и помогла ей встать.       — С этой скотиной любые подходы не работают.       — Попробуем по-хорошему?       — Нет, это бессмысленно, нужно подумать, — Соль плюхнулась на пятую точку в позу лотоса, подперев подбородок ладонями.       — Диана, может, попросишь свою сестренку подсказать, с чего начать?       — Не-ет, она личность вредная, попросит взамен, чтобы ты ее призвала.       — Так я могу...       — Не можешь. Ее энергия сродни яду, помнишь свои ощущения от близкого контакта с нежитью? Ну так вот, с ней нечто похожее, только отойти не получится, пока ты не готова.       — Вот подстава, — Соль подкинула в руке кубик-рубик и подняла глаза к звездному небу, тут оно было особенно чистое, можно различить каждую звездочку на небосклоне.       Они с Дианой улизнули из лагеря следующей же ночью после разговора с Дарием; провернуть это оказалось на удивление легко, без своих копытных друзей кочевники не могли различить скрытую в тенях девушек даже с полуметра. Так что они прошлись по спящему лагерю без суеты и спешки, оставив в палатке свои иллюзии. Отойдя на достаточное расстояние, Сольвейн скастовала мираж, прикрыв свои эксперименты от часовых, огонь пылающего иноходца был бы хорошо виден издалека.       — Ладно переходим к плану "Б", — она вскочила на ноги и решительно направилась к коню.       — А у нас был план "А"?       — Был, он заключался в том, чтобы попробовать то, что раньше не работало, и убедиться, что это не работает, еще раз. Теперь шутки кончились, Морглен, скотина ты такая, хочешь или нет, я на тебя заберусь.       Соль сложила ключ активации тьмы и направила каст на ожидающего ее действий конягу. Тьма вокруг изменилась, приобретя несвойственную ей плотность, черные кляксы, выделяющиеся даже на фоне погруженной в ночь земли, собрались в кольцо вокруг своей жертвы. Теневые нити выстрелили вперед, оплетая адского скакуна, связывая его плотным коконом магии. Морглен заржал и поднялся на дыбы, его грива и хвост вспыхнули адским пламенем, разрезая тьму на части. Заклинание живых теней требовало безобразно много энергии и концентрации, но Соль не собиралась сдаваться. Порванные нити восстанавливались, сожженные возникали вновь, захлестывая шею коня все новыми и новыми петлями. Призванное животное забилась в путах, изрыгая струи пламени, бугры мышц под шкурой напряглись; конь зарычал, вырывая черные кляксы из земли и сжигая их дыханием.       — Еще, еще! — Сольвейн продублировала каст, восполнив потери, потом сделала это еще раз и еще.       Морглен не сдавался; казалось у дьявольской лошади нет предела выносливости, тогда как чародейка начинала выбиваться из сил. Запас энергии таял, глаза заливал горячий пот, но она все-таки пересилила призванного зверя. Морглен, тяжело хрипя, опустился на траву, больше не сопротивляясь удерживающим его щупальцам.       — Так, хороший мальчик, а теперь перейдем ко второй фазе, — утерев лоб, Соль подошла к измотанному коню, никакого седла или уздечки, управлять этим монстром, должно быть, та еще задачка, но на сегодня ей хватит и простого факта, что она смогла оседлать пылающего скакуна. — Так, тепе... Скотина-а-а... — она вылетела, как пробка из бутылки шампанского, когда Морглен неожиданно вскочил и, моментом спалив все путы, лягнул Соль задними копытами. Предохранительной сферы льда на этот раз не было, и проклятая испытала весь широкий спектр удивительных ощущений от переломанных ребер, превращенных в кашу внутренностей и пропалившего кожу отпечатка копыта.       — Соль, милая, ты как?!       — Малец больно, — Сольвейн свернулась на земле в позе эмбриона, тараторя каст исцеления, — херова конина, хорошо, хоть сэт часть урона заблокировал, — восстановление подпитываемое постоянным вливанием магии света справлялись с травмами достаточно быстро, но такие приключения Соль на сегодня явно не планировала. — Проваливай к черту, шкура, — пылающий иноходец тут же исчез в огненной вспышке, оставив их с теневой волшебницей одних.       — Может, ну его, — Диана успокаивающе погладила по голове все еще болезненно вздрагивающую любимую, — почистим картошку полгодика вместе?       — Вчера ты была категорически против.       — Дурой была, не стоит оно того, — прохладные ладони опустились на виски Сольвейн, и остаточная боль тут же пропала.       — Не надо, не траться, я и так вылечусь.       — Не беспокойся, из-за такой ерунды мне ничего не будет. Прости за вчерашнее, твой прогресс опять замедлился, я думала, это поможет. Работать с ее силой очень тяжело, но если получится...       — Да уж, твоя адская сестренка устроила мне встряску, причем даже пальцем не пошевелив. Я сама, балда, забыла о предосторожности.       — Соль, под защитой ничего не выйдет, пока животное уверено, что ты его боишься, оно не подчинится.       Сольвейн поерзала и переложила голову на колени Дианы:       — Значит, никакой защиты?       — Тебе не обязательно это делать, и без этого в твоей жизни достаточно боли.       — Я просто счастливица, выживаю там, где другие давно бы погибли, поболит и отпустит — мелочи, — Соль перехватила ладошку Дианы и поцеловала ее пальчики, — завтра попробуем еще. Чертово копытное меня не переупрямит, дело принципа и избавления от работ в столовой. Два в одном, как шампунь. Пошли поспим хоть, а то поутру буду во все столбы стукаться.         — Так сегодня мы будем... — Бирэм помахала рукой перед носом сонной девушки. — Соль, ты плохо спала?       — Нет, вовсе нет, отлично спала, замечательно, только мало, — та облокотилась на подругу, повиснув у нее на шее.       — Что случилось? Кошмары? Я могу настой дать, очень помогает.       — Думала я, о всяком, — она неопределенно махнула рукой, — о вечном... Звезды, горящие лошади.       Уткнувшись в плечо Дианы, Сольвейн засопела в обе дырки.       — Я понимаю, вам тяжело, такие потрясения, — понимающе покивала Бирэм, — о, я знаю, что вам поручить, вчера так хорошо получилось, детки у нас славные, а девочки еще и тихие, сможете наверстать.       Диана пошла следом за ней, уделяя больше внимания поддержке едва перебирающей ногами Соль, чем пустой болтовне Бирэм, и в результате оказалась посреди палатки, заполненной детворой. Девчушки, совсем малых гласов, усевшись кружочком, возились с тряпичными куклами под присмотром двух старших девушек и похрапывающей бабули с вышивкой в руках.       — Поиграйте с нами, — Диану кто-то потянул за подол платья; опустив взгляд, она увидела совсем малютку, черноволосую девочку, сжимающую вышитую красно-зелеными нитками игрушку мууна. Она попыталась присесть, чтобы пообщаться с ребенком не сверху вниз, сонное тело Соль тут же сползло с плеча и попыталось шмякнуться на пол.       "И чего всю ночь ворочалась, спала бы себе спокойно".       Прислонив любимую к стенке палатки, Диана попыталась еще раз заговорить с малой, но Сольвейн неожиданно очнулась:       — Смотри, как я умею! — в полусне она ткнула пальцем в куклу, прошептав ключ-активатор себе под нос. Тряпичный муун тут же встрепенулся и, вывернувшись из рук девочки, начал скакать по кругу, перепрыгивая ошарашенных ребятишек.       — И мне! И мне!       — Не боись, всем достанется!       Гирадея по-хозяйски обходила лагерь; убедиться, что все запланированные работы будут выполнены, было ее самовзятой на себя обязанностью. Она поддерживала порядок среди див, не допуская несправедливости ни в работе, ни в отдыхе. Каждый должен приносить пользу каравану, иначе никак, и каждый должен чувствовать поддержку и заботу. Гирадея втискивала эту простую мысль молодым дивам в голову, чтобы они проецировали это отношение на своих избранников; молодец должен чувствовать что его ждут, что он покидает уютное, теплое гнездышко домашнего очага не просто так, и осознает, куда и почему должен вернуться.       Мастерицы ловко работали с тканями, чиня порванные штаны, платья и рубахи; каждая жена должна уметь делать это сама, но присутствие более опытных наставниц — всегда хорошая подмога. Ткани у каравана всегда в дефиците, приобрести их можно только в Аншалохе один раз в год, и если они закончатся раньше времени, это упрек всем дивам каравана. Гирадея не могла такого допустить, потому каждый лоскуток был на счету: поставить заплату, скроить новую рубаху или смастерить из обрезков куклу детворе — за всем нужен присмотр и пригляд.       На кухне все шло своим чередом, запасов в достатке, но раз они стояли на месте, следовало намекнуть хану, чтобы молодцы за скорвой съездили, она всегда кончалась первее всего.       Завернув попутно к ремесленницам, Гирадея направилась к палатке с детишками, всегда надо проверять, справляются ли девочки с малышами, все-таки Канда уже была очень стара и постоянно засыпала. Чтобы малые детишки не мешались под ногами, в разгар работ их собирали в две палатки: мальчики отдельно, девочки отдельно, где малышки проводили время за игрой в куклы под присмотром Канды, а будущие молодцы забавлялись вырезанными из дерева фигурками воинов, слушая рассказы старика Сафара. У седого ветерана был дар обличать самые кровавые сражения в вид героических сказок, немного приукрашивая, где надо, немного привирая, но для молодняка в самый раз. Пример предков забывать не стоит, пусть помнят и передадут своим детям, хоть и в таком виде.       — Остоложно!       "Тамаида до сих пор не выговаривает букву «эр», надо с ней позаниматься", — машинально отметила в голове Гирадея, застыв с поднятой ногой.       — Тетя Гиладея, плостите, Жозэфа постоянно ноловит убежать, — девочка подбежала к ней и схватила за руку большую тряпичную куклу в клетчатом платье, заинтересованно разглядывающую сапожки Гирадеи. — Плоказница, пойдем назад, поиглаем в семью, — кукла послушно последовала за своей малолетней хозяйкой, переваливаясь на мягких ножках.       — Вперед! Обходи их с фланга! Вперед, тонм, вперед! Ату! — мимо ошарашенной Гирадеи проскакал десяток деревянных фигурок, а следом пронеслась толпа разгоряченных мальчишек, подбадривающих игрушечных скакунов громкими выкриками. Навстречу этой процессии из-за палатки вырулила аналогичная группа, деревянные отряды столкнулись прямо перед азартно размахивающим клюкой Сафаром.       — Строем, строем надо бить, без строя атум слабый будет! — старик так активно размахивал руками что, казалось, будто сейчас сам сорвется воевать вместе с игрушечными воинами.       Гирадея отвернулась, неспешно протерла глаза и медленно посмотрела через плечо. Видение не пропало, детские игрушки все так же воевали, Сафар все так же прыгал вокруг потешного сражения будто молодой муун. На негнущихся ногах Гирадея все-таки дошла до палатки и заглянула внутрь, перед ней предстала самая абсурдная картина в ее жизни. Старушка Канда спокойно спала, плавно раскачиваясь на парящей в воздухе циновке, пара молодых див увлеченно ползали по полу со своими подопечными, устраивая быт разномастных кукол, которые под неустанным руководством малолетних хозяек готовили невидимую еду, подметали, устраивали праздники, ходили друг к другу в гости и строили дом из черных кубиков, россыпью раскиданных вокруг одной из спасенных див, Гирадея вспомнила ее имя — Диадара. Под ее приглядом девочки соорудили целый дворец, вокруг которого кипела вся кукольная жизнь. Вторая дива нашлась там же, она беззаботно дрыхла за спиной своей подруги, а на ее спине умастился полупрозрачный кот, вокруг которого нарезала круги рыжеволосая малышка, пытающаяся дотянутся до животины через препятствие в виде спящей Соль.       — Что тут происходит? — Гирадея была вынуждена повысить голос и повторить свой вопрос дважды, чтобы ее услышали.       — Тс-с-с, тетя Гиладея. тетя Соль спит, — Тамаида высунулась с другой стороны черного замка и, перекрикивая стоящий гам, зацыкала, приложив указательный палец к губам.       — Ама, Ундир, что тут происходит?!       Обе девушки испуганно вскочили, нервно отряхивая подолы платьев:       — Мы... Ну, мы присматривали за девочками, а... потом, ну-у-у...       — Тетя Бирэм привела тетю Соль и тетю Диадару нам помочь, — перебила мямлящую подругу вторая дива, — тетя Соль очень сонная была, поэтому она заколдовала игрушки и легла отдохнуть, но ничего страшного, мы втроем справляемся. Потом сюда мальчики заходили, она и их игрушки оживила, — бодро отрапортовала Ама, вытянувшись по струнке как заправский солдат.       — Что тут происходит? — шкура, закрывавшая вход в палатку, отодвинулась, и внутрь зашел сам хан, — Бирэм сказала, что новенькие тут, и я, по-моему, видел, как Сафар с малыми штурмует одну из повозок во главе деревянных солдатиков. Оу... значит, не почудилось.       — Разбуди ее! — Гирадея прикрикнула на совершенно спокойную Диадару, как ни в чем не бывало складывающую черные кубики в пирамидку.       — Еще чего, Соль ночью не спалось, буду я ее поднимать из-за такой ерунды.       — Как ты разговариваешь? Как ты со мной разговариваешь? Тебе простая вежливость не известна? Уважение?       — А где я нагрубила? — теневая красавица пожала плечами. — С уважением — тут да, не за что мне тебя пока уважать.       Гирадея онемела от такой наглости и так осталась стоять с открытым ртом, вместо нее заговорил Дуркхан:       — Понимаю, вам тут все в новинку и непривычно, но у нас не принято разводить конфликты. Гирэм уважаема нами, потому что ее вклад в нашу жизнь неоценим, на ее плечах держится быт каравана, и многие дивы берут с нее пример. Потому хотите вы того или нет, уважение к ней высказывать придется, хотя бы по причине того, что вы пока тут гостьи. Я понятно изъясняюсь?       Сольвейн заворочалась и, сладко зевнув, встала, потянувшись, как дикая кошка:       — Ох... как заново родилась, — она мельком огляделась, — черному замку определенно нужен ров, Пантерыч слезь с меня, металлическая ты жопа, то есть попа, при детях же. О, Гирадея, доброе утро, и вам, Чингисхан, привет. Обед скоро?       — Кхм... — лицо хана едва заметно покраснело, Сольвейн делала это неосознанно: растущий показатель харизмы влиял не только на привычные вещи, такие, как разговор, первое впечатление или убеждение, но и на язык тела. Не следя за собой, она сама по себе двигалась максимально вызывающе, каждый жест, каждый поворот источал привлекательность, она не могла просто встать или просто сесть, она перетекала из одного положения в другое, демонстрируя лучшие ракурсы и идеальную грацию. Все для того, чтобы сторонний наблюдатель потерял сосредоточенность, сбился с мысли, подумал о чем-то пошлом, сам вскрыл свою защиту и пал в подставленные ладони искусной манипуляторши, которая никем не собиралась манипулировать.       Сольвейн заинтересованно изучила Дуркхана, без набора костяной брони он выглядел не так внушительно, немного худощав для воина, нет ярко выраженной мускулатуры, обычное телосложение хорошо тренированного человека, но тут таился какой-то подвох. В чем он заключался, сказать было сложно, однако хан кочевников определенно был силен, это чувствовалось в его походке, в отточенных и выверенных движениях, во взгляде уверенного в своих силах человека, по крайней мере, это касалось боевых навыков; сейчас это ощущалось не так явно. Соль предполагала, что сами кочевники являются отражением их образа жизни, может, и рацион внес свою лепту, среди них не было качков с железными мышцами, зато всадники должны быть чрезвычайно выносливы и неприхотливы. Обветренные ветрами степей и выкованные суровой жизнью воины... Сольвейн аж потянуло на военную романтику, когда она представила бесконечную орду вооруженных кочевников, разрезающих строй ощетинившихся искаженных, как раскаленный нож масло. По ее мнению, каждое боевое умение должно быть применено по назначению, а сейчас не было другого достойного назначения, чем изничтожение тварей, заполонивших планету.       Вид Дуркхана отличался некой доброжелательностью, создавалось впечатление, будто ему можно доверять. Острый подбородок, спокойные-серые глаза и приятные формы лица. Он был молод для того, кто призван властвовать, даже слишком молод, Сольвейн примерно определяла возраст хана годами тридцатью, маловато. С другой стороны, раз самих кочевников их вожак устраивал, то и ей нечего сомневаться, к управлению годен — народ под этим заявлением подписался и печать поставил.       — Зашел поинтересоваться, как у вас идут дела, — Дуркхан быстренько оправился от эротического шока, досчитав про себя до десяти.       — Вам не следовало это делать, совсем ни к чему хану отвлекаться на подобные мелочи, — тут же вмешалась Гирадея.       — Отчего же, я чувствую свою ответственность за тех, кого привел в наш караван.       — Не беспокойтесь, мы с Бирэм о них позаботимся; уверена, эти дивы смогут высказать вам свою благодарность, как только научатся себя вести.       — Мы и сейчас можем, — Сольвейн встала и изобразила шутливый книксен, не подумав, что кочевники примут ее расшаркивания всерьез, — премного благодарна за то, что не оставили в беде двух попавших в беду путешественниц.       — Так поступил бы каждый, считающий себя мужчиной, — хана экстренно заинтересовало что-то на потолке, выдерживать давление Сольвейн было не просто, особенно если она, как назло, не собиралась стоять смирно.       — Не стоит тратить ваше время...       — У меня всегда найдется время на людей, Гирадея, — Дуркхан нахмурился, не понимая причин странного поведения уважаемой в караване дивы. — Я не хан океана и не живу в каменном доме, я всегда тут, всегда среди своих.       — Прошу прощения, хан, я вовсе не имела в виду ничего такого, — Гирадея не собиралась так легко сдаваться, — раз уж вы пришли, хочу обсудить с вами это, — она ткнула пальцем в сторону оживших кукол, — это касается безопасности наших детей, то, на что, вне всякого сомнения, стоит потратить время.       — Давайте выйдем, что ли? — Сольвейн демонстративно осмотрелась, показывая, что скучные взрослые разговоры не очень интересны малышне, а присутствие хана не дает карапузам как следует развернуться.       — Конечно, — Дуркхан тут же покинул палатку, вслед за ним направилась Гирадея и Сольвейн. Диана осталась на месте, ей эта болтовня тоже не представлялась достаточно интересной, намного забавней было смотреть на выражающую вселенскую скорбь морду Пантерыча, который, лишившись барьера в виде своей хозяйки, был безжалостно отловлен хваткими детскими пальчиками и затискан до невменяемого состояния. Рыжую любительницу кошаков не смутило даже то, что ее котейка металлический и прозрачный.       — Это опасно, я спустила эту выходку им вчера, рядом было много молодцов и див, не захотелось отчитывать у всех на виду. Сегодня же просто не успела, они с самого утра устроили непотребство, да еще и в детской палатке, тут совсем крохи. Всем известно, владеющие силой нестабильны, их умения в любую секунду могут выйти из-под контроля; безобидные ожившие солдатики только кажутся безобидными; сила, что приводит их в движение, далеко не добрая, пусть даже ее хозяйка не желает ничего плохого.       Сольвейн открыла рот, чтобы корректно послать взбалмошную мадам куда подальше, и закрыла. В ее словах был резон; про то, что она может упустить контроль над заклинанием, это чушь полнейшая, но каст создания псевдожизни проклятая ранее не использовала и понятия не имела, какой будет результат. Получается, Соль провела над детьми эксперимент, в полусонном состоянии это не пришло в голову, однако факт оставался фактом, матерчатые куколки могли не только двигаться, но и использовать магию. Совсем как та парящая циновка со старухой, и эта магия могла быть совсем не безобидной.       "Я набитая дура! Сколотов и где ты есть когда нужен? Пнул бы меня по мозгам хоть".       — Что скажешь? — хан внимательно посмотрел на Сольвейн.       — Простите, в этом есть смысл, прошу прощения, это было неразумно с моей стороны.       — Думаешь, этого достаточно? Если бы кто-нибудь пострадал, дети же... — Гирадея пылала праведным гневом.       — Достаточно, — Дуркхан успокоил ее движением руки, — скажи, они могут быть опасны?       — Да, могут, — Соль не стала юлить, — под моим контролем ничего не случится, но я раздала управление детям.       — Хорошо, иди внутрь и отмени заклинание, объясни детям, а потом возвращайся сюда, наш разговор еще не окончен.       — Да, такой промах требует наказания...       — Гирадея, ты можешь идти.       — Но, хан...       — Я сам разберусь, а у тебя наверняка еще множество дел.       — Как скажете, — та уважительно склонила голову.       — Не надо этого, мы не в Аншалохе.       — Простите, привычка. Позвольте вас попросить, хан, не зайдете ли вы после всех дел к нашим ремесленницам, они много трудились, и ваше внимание будет им наградой. Раванна очень хотела повидаться, последнее время с ней и словом не перемолвились.       — Хорошо, я обязательно подойду.       Соль вышла из палатки под аккомпанемент коллективного рева, подарить двигающихся куколок легко, а вот отжать обратно — совсем другой коленкор. Пацаны еще восприняли эту новость более или менее, старик Сафар сослался на вчерашнюю тренировку с муравьишкой и с натяжкой объяснил малышам, почему счастье не длится вечно, а вот от девочек она получила полноценный звуковой удар, грянуло так, что аж старуха на циновке проснулась. Успокоив самых громких детишек, Сольвейн оставила им Пантерыча и Диану на растерзание, пообещав вернуться как можно скорее.       — Что у вас предусмотрено за такое?       — Предусмотрено? — Дуркхан, отойдя в сторону, опустился на травку, Соль плюхнулась рядом.       — Ну, наказание?       — То, что поможет не совершить эту оплошность снова. Наказание не всегда действенно, отработавший свою повинность человек частенько чувствует себя освобожденным от сделанной ошибки, считает, что отработал ее, забывает. Не всегда, не со всеми так, но когда дело касается оплошности, не приведшей к последствиям, ее воспринимают несерьезно, человеку свойственно оправдывать себя. Оказавшись в той же ситуации повторно, например, если одной сонной особе снова придется приглядывать за детьми, она так же легкомысленно доверит их опасной силе? Что требуется, чтобы этот случай врезался в память?       — Хм, помнится, в одной далекой стране при разделе земли в свидетели брали мальчишек лет десяти-пятнадцати, чтобы и в грядущем поколении были те, кто подтвердит раздел. А для запоминания их тягали за уши и хлестали хворостинами, говорят, боль отлично стимулирует память.       — Хочешь, чтобы я приказал тебя выпороть?       — Не дай Яростный, — Соль замахала руками, — пытаюсь разобраться.       — В чем?       — Кто такой есть хан Дуркхан, полезно составить мнение о правителе.       Тот улыбнулся и, сорвав желтоватую травинку, засунул ее в рот; эту привычку Сольвейн приметила у многих кочевников, таскаться с соломинкой или травинкой было их национальной привычкой.       — Когда и где существовала такая страна, где люди землю между собой делили, а не с хативанами?       — Кто знает. Просто отрывок прошлого, без контекста.       — Ну ладно, пусть так, — он задумчиво покрутил в руке зеленый стебель и поднял глаза к синему небу. — Думаю, тебе никакое напоминание не нужно. Видел я, ты сама сделанного испугалась больше нашего, потому как мы представить не можем, чем все могло обернутся, а ты можешь. Испуг для памяти не хуже боли, а наказания всегда имеют две стороны. Один человек поймет, другой же озлобится, затаит обиду, чтобы судить, нужно хорошо людей знать, каждого в отдельности, так меня учили.       — Но бывает...       — Бывает! — прервал ее Дуркхан и, уже понизив голос, печально произнес: — Бывает, нет прощения и нет достаточного наказания, тогда моя рука не дрогнет.       "Тоже мне проблема, яснее ясного, что убийцу поркой не исправить, хотя тут по-другому, все друг другу близкие люди, такое наверняка воспринимается по-иному, как предательство родным человеком".       — Определилась, как жить будешь?       — Домой мне надо, если приютите на полгласа, буду благодарна.       — Уверена? Путь через океан опасен даже во время гласа, мало кто решается его проделать, и еще меньше возвращаются назад.       — Так, может, остаются?       — Может, а может, заканчивают смельчаки в брюхе подводной твари. Неужто там настолько лучше, чем в степи?       — Ну, не то чтобы.       — Оставайтесь, тут все друг другу семья.       — У меня там долг, есть некие обязательства перед собой и другими.       — И муж?       — Что?       — Дарий сказал, что у вас мужья имеются?       — А... Ну да, конечно. Ищет меня любимый, небось, с ног сбился.       Дуркхан хмыкнул и поднялся, отряхнув штаны:       — Ладно, осваивайтесь, привыкайте, если что, обращайтесь ко мне, любой спор можно решить и преодолеть любое недопонимание. А там посмотрим, впереди еще полно времени.       — Может, все-таки запишите в солдаты? От нас с Диадарой будет много пользы.       — И не думай об этом, в нашем караване еще молодцы не перевелись.       "Так, похоже, хан настроился оставить меня при себе, — подумала Соль, смотря вслед уходящему воину. — Будем надеяться, что попытки удержания запланированы исключительно мирные. И как же я с этим созданием псевдожизни облажалась, ума не приложу", — вздохнув, она вернулась в палатку, отбывать рабочую повинность.       Под конец дня Сольвейн в полной мере прочувствовала течение жизни, невероятно медленное, неторопливое течение. Раньше она постоянно куда-то спешила, что-то делала, были планы, были заботы и проблемы, а каждая возможность отдохнуть воспринималась как божья благодать. Не было ничего приятней, чем после вылазки в кишащий искаженными лес залечь на пару дней в кровать с Дианой под боком. Тут же они пользовались гостеприимством кочевников всего дня полтора, и Соль уже было невыносимо скучно. Ограниченное пространство лагеря, из всех занятий — пригляд за карапузами да простейшая работа, ну там, где-то убрать, что-то помыть, и куча щебечущих девах вокруг, все разговоры которых крутились вокруг быта и замужества. Они просто ничего другого не знали, вся их жизнь — сидение в фургонах да устройство кочевого уюта. Соль терзало ощущение, что она вляпалась в вязкое болото, да в вакууме, должно быть, интересней чем здесь. День тянулся так медленно, будто время замерло, сколько не утилизируй, оно не кончалось. Пришествие сумерек Сольвейн встретила как избавление от страданий, вылетев из сонной девичьей палатки как пуля.       — Я тут загнусь за полгода, Диана, это место просто дышит унылостью.       — Может, в пути будет не так плохо?       — Ага вместо лагеря будем трястись в тесном фургоне. С такой жизнью я точно превращусь в домохозяйку, научусь вышивать, обрабатывать шкуры, чистить картошку, сяду у костерка на кресло-качалку и буду напевать песенки, тиская клубки пряжи, как настоящая старущенция.       — Не дай Яростный такому случится.       — Вот именно, потому наш выбор — лихая доля наездницы. Удар копытом нам милее, чем треск домашнего очага.       — Сегодня план "В"?       — Нет, план тот же, подредактируем исполнение.       Спустя минут пять на земле появилась ровная пентаграмма средоточия, Проклятая выпрямилась и посмотрела не дело рук своих с нескрываемым удовлетворением; она так набила руку на этом деле, что умудрялась все провернуть без ошибок да еще и в темноте. Следующей на травке объявилась астральная проекция, синеватая копия Соль потопталась на месте и уселась на землю.       — Миленькая, — Диана подошла к заклинанию и потрогала его рукой, — будто из твердой воды состоит. Пропорции выдержаны верно, — она со смешком хлопнула по объемным грудям, отчего два полушария задрожали как желе.       — Играйся, разрешаю, — Сольвейн улеглась на травку и приготовилась ждать накопления маны обоими кастами.       "Пока Диана забавляется с астральной копией, я могу еще раз продумать сегодняшний план минимум. Для начала достаточно просто оседлать адскую конягу и усидеть на ее спине хоть пару минут, будем все делать постепенно. Пусть сначала привыкнет, потом уже попробуем покататься, так же изматываем коня, чтобы не слишком разгонялся, и по чуть-чуть".       — Чего ты там хохочешь?       — А ты так можешь? — хихикая, Диана продемонстрировала астральную копию, которая как заправская гимнастка стояла на одной ноге, вторую подняв вертикально вверх, получился такой стоячий шпагат. — Почему мы так раньше не делали? Посмотри, сколько открывается возможностей, все самое интересное в открытом доступе.       — Эй, хватит меня смущать, я, между прочим, на серьезное дело настраиваюсь.       — Правда? А сейчас? — одежда на теневой красавице исчезла, развеявшись черной дымкой, обнажив идеально красивое тело. Она изогнулась и повторила стойку копии. — Это вроде голой гимнастикой называется?       — Диана, я сейчас озверею и превращусь в кролика на всю ночь.       — Люблю кроликов, они такие славные, — та сменила позу, продемонстрировав себя с другого ракурса, отчего Сольвейн чуть не накинулась на нее, забыв обо всем.       — Клянусь всем и вся, завтрашняя ночь будет посвящена исключительно тебе, любимая, но сегодня я уже настроилась получать копытом, а не райское наслаждение. Прости, я из-за вчерашней неудачи всю ночь не могла заснуть.       — Нуу ладно, — одежда вернулась на место, и теневая волшебница, состроив разочарованную мину, уселась подальше от Соль.       — Кхм, начнем помолясь, — адский иноходец появился в вспышках огня, осветив все вокруг ярко-оранжевыми отблесками. — Приветик, Морглен, думал, я от тебя отстала? Как бы не так, человек — царь природы.       — Только звери об этом не знают, — закончила фразу Диана.       — Не знают — просветим.       Закончив с самомотивирующими высказываниями, Соль скастовала живые тени. Черные кляксы окружили свою цель, выстреливая десятками щупалец, второй раунд начался.       Морглен сопротивлялся и рвал путы, как и вчера, но на этот раз он сдался намного быстрее: покорно опустив голову, конь застыл на месте.       — Ну нет, второй раз не прокатит, — тени потянули связанного коня в сторону, вынуждая пятиться боком, некоторое время он терпел, но после того, как его чуть не уронили, терпение адского скакуна иссякло. Раскалившись докрасна поливая все вокруг струями пламени, Морглен начал метаться в разные стороны, пытаясь уклонится от вездесущих щупалец.       Сольвейн, не жалея маны, накачивала каст энергией и восполняла испепеленные кляксы, противостояние продолжалось. Никто не собирался уступать, упрямая животина превратила всю растительность вокруг в пепел; черные копыта дробили землю, оставляя в ней глубокие ямы и борозды, воздух сотрясало яростное ржание.       Обливаясь потом, Соль тянула дополнительные силы из пентаграммы, свои запасы подходили к концу, и тут адский скакун рухнул, подогнув ноги. Тяжело хрипя, он с ненавистью смотрел на заклинательницу.       — Угомонился? — нао всмотрелась в глаза лошади. — Нет, ты не сдался, хватит уловок, вставай и дерись до конца.       Теневые путы потянули адского скакуна в сторону, он тут же сообразил, что его хитрость раскрыта, и не скрываясь вскочил на ноги, вспыхнув, подобно солнцу.       Огненный шар налился силой и лопнул, высвободив испепеляющую волну огня, Сольвейн едва успела скастовать сферу льда, как она, жалобно лязгнув, рассыпалась на куски.       — Ах ты гаденыш!       Новые кляксы перехватили дьявольское животное, перетягивание каната продолжилось, кто кого переупрямит. Мана в пентаграмме иссякла, Сольвейн перешла на астральную копию, оба противника заметно устали. Необходимость столько времени контролировать сложное заклинание тянуло из проклятой силы не хуже перетаскивания мешков с песком, к этому прибавлялось невероятное психическое напряжение. Морглен тоже начал сдавать, тот взрыв был пиком его возможностей, после вспышки огня становились только слабее.       — Сдаешься? — Соль едва стояла на ногах, ее оппонент тоже выглядел неважно; конь тяжело дышал, его бока часто раздувались в такт вырывающимся сквозь ноздри струйкам дыма. — Приляг, отдохни, — теневые оковы потянули коня вниз, прижимая к земле, — полечу, не полечу, вот в чем вопрос? — Сольвейн опасливо подошла к адскому скакуну и медленно, не делая резких движений, положила ладонь ему на спину. Шкура скакуна была теплой, будто ее изнутри подогревала небольшая печка, лоснящиеся мягкие волоски приятно ласкали пальцы. — Ладно, спокойно, — она взгромоздилась на спину, обхватив бока ногами; ни стремян, ни седла, удержаться верхом будет проблематично. — Ну, хоть с подогревом, — Соль поерзала, ощущения были странными или даже смущающими, чертов сэт не предусматривал нижнего белья, да и вообще ничего не предусматривал снизу, и складывалось впечатление, будто она сидит на дышащей батарее, не горячо, а как-то непонятно. В голову тут же пришел немного другой смысл слова "наездница", и Соль резко поскучнела, во что выльется попытка покататься на этом чудовище, даже думать не хотелось. Голой жопой на сковороде, и еще в движении.       Сольвейн поймала пальцами пылающую гриву, вопреки ожиданиям ладони не прошли сквозь огонь, а ухватились непонятно за что:       — Хм, ну, на сегодня наверное... Эй, эй, ты чего. — Морглен мотнул головой и поднялся на ноги, земля на глазах Сольвейн резко уехала вниз, она машинально вцепилась в спасительную гриву обеими руками и сжала ноги, пытаясь не съехать. — Тихо, тихо, коняшка, поставь тетю на место, — конь сделал шаг вперед, теневые путы напряглись, скрипя от напряжения, — я пошутила, не надо, погоди!       Всхрапнув, скакун взвился на дыбы, чуть не скинув всадницу, намертво прицепившуюся к гриве, и ринулся вперед, разорвав все щупальца как обычные нитки.       — Мор-гле-е-ен, ты со-ба-ба-ка, зло-о-бная, — Соль подскакивала на каждом шаге, с хлопком приземляясь обратно, конь набирал скорость и совершенно не собирался слушать уговоры какой-то приклеившейся к нему блохи.       Огненная грива разгорелась сильнее, теперь за нее стало удобнее держаться, сзади на месте хвоста образовался пламенный след, Морглен ревел, как реактивный двигатель, вокруг все горело, языки пламени лизали кожу наездницы, не причиняя никакого вреда, зато вызывая пламя внутри. Сольвейн чувствовала, как из груди рвется что-то горячее, будто вместо сердца у нее пламенный мотор: восторг, злость, радость, восхищение, все смешалось; она кричала что есть сил, изо рта вырывались пламенные вспышки. Объятые огнем ладони утопали в искрящемся алом потоке.       — Быстрее, быстрее, быстрее! — безумие или освобождение, сейчас это было неважно, степь стелилась внизу, проносясь с бешеной скоростью. Ветер хлестал в лицо, раздувая оранжевый шлейф пламени на десятки метров назад, в ушах стоял свист, смешанный с восторженным визгом. — Гори! Гори, пусть все пылает! — Морглен заржал и обратился в солнце: и конь, и всадница оказалась внутри испепеляющего светила, несущегося сквозь черную бездну. Верх, низ, лево, право, все исчезло, осталась только безумная скачка.       На пути разгоряченной парочки встали искаженные, внушительное гнездо муравьиноподобных тварей оказалось прямо по курсу. Монстры валили из-под земли нескончаемым потоком и тут же обращались в ничто. Проносящийся сквозь строй раскаленный шар испепелял все и вся, оставляя позади широкую, черную полосу выжженной земли.       Сольвейн было все равно, куда они движутся, в сознании царствовало бескрайнее наслаждение, только пламя, только ветер и только скорость.       "Еще, еще!" — пульсировало внутри головы:       — Еще! Еще! — кричала она, не жалея связок.       В один момент помешательство достигло предела и округу сотряс гром; ночь на секунду стала светлее дня, громогласное эхо многократно повторило дребезжание взрыва. Земля рухнула вниз, похоронив бесчисленные сотни искаженных под многотонным прессом камней, песка и почвы. Миниатюрный огненный гриб вырос на месте остановки безумной скачки.       Сольвейн огненной кометой пронеслась дальше, пропахав длинную опаленную борозду. Адский скакун исчез, у нее просто кончилась мана на поддержания каста, остались только дрожь возбуждения и незамутненная радость.       Диана всматривалась вдаль, куда ракетой унеслась ее ненаглядная. Выжженные отпечатки копыт через несколько метров переходили в черную просеку посреди густых зарослей желтоватой травы. Слава богу, адский огонь имел некоторые отличия с обычным и не распространялся сам по себе, ему нужен был магический источник. Будь по-другому, сейчас полыхала бы вся степь.       — С такой лихой казачкой кочевники могут всем скопом в домохозяек переквалифицироваться. Правда Пантерыч? — предметный дух неопределенно мявкнул, устраиваясь поудобней в траве; его выбило из дома в наплечнике, как только адский скакун перешел на галоп, и несчастному коту пришлось возвращаться своим ходом. — О, а вот и наша джигитка... или джигитовка? Соль, ты как?!       Выглядела вернувшаяся Сольвейн противоречиво, на чистеньком лице застыла улыбка до ушей, при том вся броня была в копоти и подпалинах, а неметаллические части в большинстве своем попросту сгорели, отчего некоторые детали сэта волоклись сзади, подпрыгивая на кочках.       — Ты как?       Теневая волшебница озабоченно присмотрелась к любимой, выискивая травмы.       — Диана.       — Да?       — Раздевайся.       В стороны полетели детали подкопченного доспеха, Сольвейн рвала оставшиеся целыми ремешки, скидывая с себя все.       — А как же?..       — Угу, — ничего не слушая, Соль повалила красавицу в траву и впилась в ее губы долгим поцелуем.       — Я думала, все сладкое на завтра?       — Сейчас сгорю к чертям, — на этот раз полетели ошметки одежды Дианы, превращаясь в серовато-черную дымку, касаясь поверхности земли. Сольвейн зарычала, освобождая любимую от лишней ткани.       — Я так долго этого ждала! Теперь эта коняшка — мой лучший друг, — Диана расслабилась, позволяя Сольвейн делать все, что она захочет, в ее глазах отражалось сладостное предвкушение.         После веселого времяпровождения наутро обычно следует расплата; девушки в эту ночь не пили, и похмелье им не грозило, однако расплата пришла, да еще какая. После бурной ночи секса экспериментаторши вознамерились вернуться в лагерь, где их и встретили с распростертыми объятиями.       Скачки Соль не остались незамеченными, Морглен выскочил за пределы скастованного для прикрытия миража, и часовые имели удовольствие наблюдать несущуюся по равнине комету с длинным пылающим хвостом. Потом все кочевники, теряясь в догадках, вслушивались в какофонию взрывов и один гигантский бум в конце, особенно их заинтересовал пламенный грибочек выросший в ночи на горизонте. Переполоху было немерено, поначалу повскакивали все воины и, вооружившись, заняли круговую оборону ожидая, пока непонятная угроза завернет к лагерю. Потом подтянулись и взволнованные дамы, ночной грохот разбудил и напугал детей, то тут, то там начал раздаваться детский плач. И в завершение кочевники чуть весь лагерь не свернули, одна из первых мыслей Дуркхана совпала с таковой у Дианы: раз по степи носится что-то огненное, то можно ждать пожара, а горящая сухая трава — это вам не шутки. Пламя по степи распространялось быстро, настолько быстро, что могло догнать даже движущийся караван, если с направлением ветра не повезет.       В ходящем на ушах лагере сладко спящими осталось всего двое персонажей, и кто бы это мог быть? Да, именно, иллюзии Соль и Дианы храпели в четыре дырки как ни в чем не бывало.       "Царь не настоящий", — возмутилась общественность, и хулиганок начали искать по лагерю, а не найдя, доложили хану. Тот быстренько сложил два и два: за лагерем творится что-то непонятное, а одна владеющая силой как раз исчезла, каков вывод? Наверное, просто погодная аномалия. К сожалению, такое очевидный ответ не пришел Дуркхану в голову, и он бездоказательно повесил вину на безобидных девушек, которых патруль встретил рано утром шагающих голышом к лагерю. Они-то планировали пройти в тенях; кто знал, что недоверчивые кочевники выедут их встречать верхом.       "Все проблемы от лошадей", — подумала Соль когда ее конвоировали в палатку думы.

Истерлинг, форт белокрылых.

      — Действительно, потрясающее зрелище, — мужчина в простой кольчуге, коричневом плаще и потертых кожаных штанах стоял недалеко от стен форта, запрокинув голову, — она прекрасна, не зря по миру молва ходит, чудо чудес, человеком созданное, наша гордость.       Сопровождающие его фигуры в балахонах с тяжелыми бронзовыми шлемами на головах ничего не ответили, замерев в одной позе.       — Смотрите, пока есть такая возможность, — взгляд незнакомца снова обратился к статуе, возвышающейся над лесом, он простоял тут более получаса, наслаждаясь видом. — Ладно, пора заняться делом. Постойте тут, друзья мои, для начала попробуем по-хорошему.       Выйдя из под прикрытия густой листвы, он не таясь пошел к стене:       — Эй, там наверху, поговорить надо!       — Ты кто такой? — над укреплениями возникла прикрытая глухим шлемом голова. — Назовись!       — Имя мое Флаваско, прошу, называйте меня Васко, так будет проще. Я честный слуга святых городов, пришел поговорить с главой этого поселения, не откажите в любезности и позовите его.       — Искатели со святошами дел не имеют, проваливай к Лжецам.       — Я не могу отступить от своего долга, воин, — слегка присев, пришелец взмахнул руками и, легко оттолкнувшись от земли, взмыл вверх, приземлившись на один из зубцов стены, тут же оказавшись в окружении обнаженных мечей. — Ситуация изменилась, я уже внутри. Просто убьете меня? Или все же потолкуем?       Один из ветеранов, не спуская с вторженца глаз, крикнул себе за спину:       — Кто-нибудь, притащите кандалы. Так и быть мы, проведем тебя к ведаку, но предпримем некоторые предосторожности.       — Рад, что мы смогли договорится, — Васко протянул вперед руки и принялся ждать, пока притащат цепи и защелкнут тяжелые кольца на его запястьях. — В древних городах всегда особенная атмосфера, — он шел, окруженный вооруженными людьми, глазея во все стороны, — будто частичка ушедшей Империи витает в воздухе и каждый, по желанию, способен к ней прикоснутся.       — Помолчи, — один из конвоиров несильно ткнул болтливого вторженца в бок.       — К чему грубость, мы пока еще не враги. Скорее всего. станем, но моменты мира ценнее всех войн ,вместе взятых, надо чувствовать это, иначе можно сойти с ума.       — Святоши решили напасть на Истерлинг? Ну, удачи вам.       — Пока не решили, сегодня решат, это неизбежно. Мы, люди, предсказуемы, зная их, зная вас, итог переговоров предсказать не сложно.       Флаваско завели в кабинет ведака и усадили на стул; перед ним оказался крепкий мужчина в темно-зеленом кафтане, его обветренное лицо говорило о жесткости и решительности, а полуприкрытые, карие глаза с нескрываемым презрением оценивали незнакомца.       — Вы глава этого города?       — Сейчас да, мое имя Сверид.       — Тогда прошу прощения, — Васко встал и дернул руки в разные стороны — толстенная цепь оков звякнула и упала на пол; не отвлекаясь на готовую порубить его на куски стражу, он спокойно сжал стальное кольцо на левой руке, металл под пальцами смялся как бумага и полетел на пол, то же случилось и со вторым кольцом секундой позже. — Я не хотел вас тревожить подобными действиями, однако мне настоятельно разъяснили, что переговорщик, действующий от имени Святых городов, должен нести за плечами гордость и достоинство народа. Не думаю, что гордость сочетается с цепями.       — Уберите, — Сверид махнул страже, чтобы они вложили оружие в ножны, — давай коротко.       — Конечно, нет сомнений, вы занятой человек. Меня интересует один небоход, недавно посланный на поиски столицы Империи. Кто был в его команде, во всех подробностях с именами? Не вернулся ли кто из участников экспедиции? Если да, нам надо будет с ним поговорить. И вообще, хочу знать все, что известно об этом рейде, до последней мелочи.       — Истерлинг не посылал никаких небоходов, вот мой ответ.       — Это понятно, корабль предоставил Квафен, наши люди из Врат долины видели его отбытие своими глазами. Прекрасно оснащенный военный небоход с командой Искателей. Кто они были, эти Искатели?       — Искатели — свободные люди, мы устраиваем рейды в земли искаженных сотни раз в полгласа. Кто его знает, что за команда пустилась в поход на этот раз? И даже если бы мне это было известно, думаешь, я готов поделился этим знанием со святошами?       — Честно? Ни на секунду не допустил подобной мысли. Будете молчать, все дело в гордости, бессмысленной гордости, она уничтожит ваш город, однако даже видя сгорающих в очищающем пламени людей, вы не засомневаетесь. Такова ваша глупая натура.       — Нас не запугать.       — И не собирался, уважаемый Сверид. У меня сердце болит за вас всех, за тот конец, что видится мне во тьме грядущего. Вездесущность — грех, и вы ответите за него, даже не осознавая, как ему потакали, только бог может быть вездесущ, — Васко развернулся и направился на выход, где ему путь перегородили два ветерана, — я парламентер.       — Пусть идет, проследите, чтобы он точно оказался за стенами, — Сверид махнул рукой, отпуская наглого святошу.       — Что будем делать? — седой воин, дождавшись, пока Васко покинет комнату, присел напротив ведака.       — Готовиться к неприятностям, к большим неприятностям.