Арриквиатари 2 "Истинный искатель"

      Чистка грязного котелка — одно из самых медитативных занятий, особенно если объем посудины рассчитан на треть кочевого племени, еще парочка чернобоких собратьев горшка-переростка лежали рядышком на травке, и все чугунное трио исполняло роль подходящего наказания для парочки проштрафившихся дамочек.       Рука с ветошью нарезала круги по необъятному нутру котелка, рядом журчал ручеек, а Сольвейн, по пояс вымазавшаяся в остатках какой-то каши, тихо материлась. Диана, как верная жена, не оставила возлюбленную в ссылке и делила с ней все тяготы жизни, заполняя оставшиеся пыточные инструменты водой; пока они возятся с первым, два других успеют пообмокнуть, и мыть их станет чуть полегче.       Немного в отдалении шатался их конвой, состоящий из десятка молодцов; вообще они скорее охраняли посудомоек, чем конвоировали, но Соль они представлялись в образе беспощадных эксплуататоров женского труда, могли бы и сами тряпочкой поработать, не сломаются. Молодые воины слонялись вокруг, наклоняясь через каждые несколько шагов, вырывая из травы клубни скорвы, постепенно заполняя взятые с собой мешки, да они не просто стояли и пялились на мучения посудомоек, но в глазах Сольвейн это их оправдывало слабо. Имелась и настоящая надзирательница: Гирадея вызвалась проследить за добросовестной отработкой наказания и сейчас как ни в чем не бывало просиживала пятую точку на травке, поглядывая на пойманных с поличным преступниц торжествующим взглядом.       Пробная поездка завершилась не совсем удачно; Соль и Диану ждал в лагере серьезный разговор, и на этот раз Дуркхан не был настроен так доброжелательно. Пылающий шар, пронесшийся на бешеной скорости совсем недалеко от повозок, не выглядел настолько же безобидно, как ожившие куклы, потому высокое собрание постановило не спускать дело на тормозах. Сольвейн было строго-настрого запрещено использовать свои силы, внутрь лагеря загнали пять лошадок, чтобы они помогли часовым отследить теневые перемещения хулиганистых владеющих силой, и напоследок повесили на них целый список работ. Как сказал один из аксакалов: «Чтобы времени на дурость не оставалось».       Отбрехаться удалось потребностью в тренировках своих сил; сообщать дедам, априори настроенным против женщин-воинов, что она там приручала адского скакуна, было верхом глупости, пусть уж лучше все узнают по факту. Вот въедет Соль однажды в лагерь на пылающем коне, стукнет кулаком по столу и сразу в дамки, без прелюдий.       Сольвейн, поднатужившись, перевернула котелок горлышком к ручью, Авгиевы конюшни чистились потихоньку, по часу на каждый чугунок, и готово.       Оставалось придумать, как теперь улизнуть ночью из палатки; то, что произошло ночью, можно было назвать успехом с большими оговорками. Во-первых, волшебница не управляла адским иноходцем, это он несся куда ему заблагорассудится, а она просто болталась на спине как пассажир. Во-вторых, Морглен еще далеко не покорился; велика вероятность, что при повторной попытке оседлать этого упрямца Сольвейн опять получит копытом в лоб и придется снова изматывать животину до состояния нестояния. Просто смешно называть себя всадницей, если для того, чтобы залезть коняшке на спину, приходилось тратить по сорок минут времени, кочевники такое не зачтут. Проще говоря, все только начиналось, а ей еще нужно было непонятный атум изобразить.       Промыв котелок, Сольвейн оставила его сушиться, перейдя к новому, который с кислой миной на лице уже скребла Диана.       — И в радости, и в печали, да, любимая?       — Я думала, за этой фразой скрывается что-то романтичное, а вот оно как получается.       — Быт — самый опасный разрушитель семейного счастья, но если сдюжим, после котелков нам уже ничего не будет страшно.       — Ладно, после вчерашнего мне мотивации хватит, — Диана мечтательно закатила глаза, на ее лице расплылась довольная улыбка.       — Угу, это нам обоим про запас, потому, как теперь смываться из лагеря, ума не приложу.       — Тсс... — теневая красавица заговорщически подмигнула и прильнула к любимой. — Я знаю человека, который знает человека, способного помочь в этой непростой ситуации.       — Кто, таков? Почему мне не представлен?       Диана тихо захихикала:       — Милая, иногда ты такая смешная. Даю подсказку: у меня большая семья.       — А-а-а?.. А-а-а!.. Совсем из головы вылетело, — Соль периферийным зрением проследила за Гирадеей, которая, увлекшись вязанием, не заметила их перешептываний, — передай своему человеку, который знает того человека, пусть будет готов этой ночью.       — Договорились.       Обе девушки, закончив приятный разговор, синхронно вздохнули и вернулись к проклятущим котелкам.       Лагерь в этот день заметно оживился, разведчики наконец обнаружили долгожданное стадо муунов; животные двигались по ожидаемому маршруту с ожидаемой скоростью, значит, кочевникам пора было собираться в путь. Сегодня последняя ночь стоянки, а завтра начнется романтика большого путешествия: воины выстроятся походной колонной, окружив караван; тонм умчится вперед выбирать лучшую дорогу и заранее вырезать мелкие логова хативанов; самые старшие и опытные дивы усядутся управлять волами, остальные распределятся по повозкам по десять часов в день трястись в тесных деревянных ящиках.       Имея некий опыт путешествия на небоходах, Сольвейн отчетливо представляла свою печальную участь, хуже того, на корабле можно было полюбоваться видом с палубы или поваляться нагишом в обнимку с Дианой, тут же ничего подобного. Всем, кроме воинов, категорически запрещалось покидать повозки на ходу. Дело понятное, все для безопасности, в случае нападения некогда бегать распихивать по телегам прогуливающихся детишек и девах. Исключения делались, только когда караван уже подходил к месту длительной стоянки и ветеран, командовавший охраной, точно знал что поблизости нет гнезд недомуравьев, до этого шаг влево, шаг вправо — хворостиной по жопе. И это не шутка, за нарушения правил следования каравана полагалась обыкновенная порка; маман провинившейся дивчины перекидывала ее через колено, задирала юбку и охаживала по мягкому месту у всех на виду; элемент публичного позора, видно, служил дополнительным фактором сдерживания чересчур бунтарских личностей. За детишек до шестнадцати гласов на орехи получала маман, тут уж за палку брался старший мужчина в семье, обычно либо дед, либо муж. Соль с Дианой за неимением родственников подпадали под юрисдикцию самой уважаемой дамы каравана, то есть Гирадеи, которая популярно все это им растолковала, помахивая свежесодранной с куста хворостиной. В общем, мрак, боль, устаревшие методы воспитания и ничего человеческого.       Отмыв все емкости в лагере, они с Дианой улеглись коротать остаток дня на травке; упаковку вещей им не доверили, потому вымотанная парочка получила несколько часов заслуженного отдыха. Солнце клонилось к закату, дул приятный теплый ветерок, степь тихо шелестела рыжеватым ковром растительности, Сольвейн усиленно пыталась заснуть, впереди ее ждала утомительная ночь.       — По-моему, что-то случилось.       — Тс-с-с, Диана, если нас не идут жрать искаженные, то мне пофиг.       — Хм...       — Что? Нас все-таки идут жрать искаженные?       — Судя по метаниям воинов — да.       — Етить его через левое плечо, ну где эти тараканы, я им покажу, где ракообразные зимуют. — Соль встала с места и направилась к баррикаде, но не успела сделать и десятка шагов, как ее остановили.       — Все в центр лагеря, — молодой воин, нервно сжимающий связку метательных копий, указал им на второй круг телег, который спешно выстраивали из повозок, находившихся внутри стоянки.       — Я помогу, я могу...       — Пожалуйста, дивы-красавицы, не говорите глупостей, идите туда и ждите. Не беспокойтесь, мы вас защитим, — воинственно вскинув кулак, парень заспешил к баррикаде.       — Уйдем?       — Нет, Диана, вон хан торчит, может, у него мозг проснется.       Проскользнув в тенях до импровизированного командного пункта вокруг затушенного костра, Соль скинула маскировку.       — Прошу минутку внимания, скажите, куда нам встать?       — Вам туда, — Дуркхан махнул в ту же сторону, что и молодой воин до этого.       — Погодите, хан, мы можем помочь, можем драться. Дайте нам минуту до того, как твари сюда доберутся, и я покажу, на что мы способны. Никакой рукопашной, все с дистанции, проредим эту толпу.       Сольвейн кивнула на приближающуюся черную массу монстров.       — Делайте, как я сказал, — Дуркхан нахмурился, — немедленно идите в укрытие, иначе вас проводят силой.       — Но...       — Быстро! Для сражений есть мужчины, вы только мешаетесь, марш за повозки!       Соль покосилась на армию искаженных, потом на Дуркхана, потом опять на монстров. Тварей много, но вроде эти хативаны не так уж и опасны, наверняка кочевники справятся.       — Ладно, мы идем, идем, не беспокойтесь. Только если будут раненые, не забывайте, я умею лечить.       Подхватив Диану под руку, она поспешила ретироваться, морда хана стала какой-то злобной, и испытывать его терпение не хотелось.       — Думаю, справятся, — теневая волшебница тоже успела оценить масштабы нападения.       — И я так думаю, так что пока прикинемся послушными овечками.       Под потоком ядовитых замечаний от Гирадеи парочка протиснулась за фургоны и заняли место в переполненной палатке; кочевники не только не признавали участия женщин в бою, но не хотели, чтобы они даже видели сражения. Опять же кровь, кишки, трупы не лучшее зрелище, даже если все это принадлежит искаженным, но сидеть, не имея хоть какой-то информации о происходящем, только нервы гробить.       Молодняк под предводительством десятка ветеранов встал у выхода из палаток и занял крыши повозок второго кольца. Вполне разумное решение, оценила Соль, одиночная тварь в горячке боя всегда может протиснутся внутрь, и здесь ее ждут не беззащитные женщины, дети и старики, а организованный отпор.       Хативаны растеклись по равнине, охватывая лагерь кольцом, это их обычная тактика — навалиться толпой со всех сторон и разорвать жертву на части. Стрекотание сотен покрытых хитином лапок забивало уши, воины хладнокровно следили за приближающейся ордой, сжимая рукояти мечей.       Дуркхан поднял левую руку, метатели копий и сулиц напряглись, нужен был идеальный момент для атаки; если подгадать верно, то разогнавшаяся орда споткнется о трупы своих собратьев, что заметно смягчит первый удар по сцепленным повозкам.       «Ближе, еще чуть ближе, еще малость...»       — Ату! — воины разогнулись как сжатые пружины, выбросив вперед руки. Сотни смертельных снарядов взвились вверх и спикировали вниз, частоколом костяных наконечников пробивая бегущих хативанов насквозь. Пришпиленные к земле монстры по инерции дернулись вперед, разрывая собственные тела, задние ряды наткнулись на передние, массой продавливая их дальше. Раздался визг и скрип панцирей, некоторых тварей вскрыло как ножом, во все стороны полетели брызги желчи и отвратительные внутренности. Затоптав своих же, монстры прорвались, но тут же схлопотали второй залп. Столпотворение шевелящихся насекомых превратилось в затор, некоторое время хативаны калечили друг друга, стремясь оказаться на верху этой горы тел. Орда собралась в одном месте, беспорядочное месиво некоторое время подпитывалось бегущими тварями, а потом его прорвало как набухший гнойник; скатившаяся под уклон орда врезалась в повозки, ломая тянущиеся к людям конечности.       Воины заработали оружием, спеша убить как можно больше недомуравьев, пока те были оглушены и дезориентированы. Молча делая свое дело, люди раздавали удары направо и налево, гора тел росла; если сначала молодцам приходилось нагибаться для каждого удара, теперь твари копошились почти у самых крыш повозок.       Дуркхан отступил назад, его место тут же занял Дарий, вступивший в бой с новыми силами. Хан не устал и не нуждался в помощи, просто пришло время принять решение. Охватив поле боя одним взглядом, он решил — пора.       Его связь со Сфераксом была сильнейшей среди воинов, не было нужды отдавать команды части себя, как и нужды в словах; как только нужная мысль пришла в его голову, конь уже знал, что делать.       Втянувшись в бой, насекомые встали плотным кругом, окружив лагерь — идеальная цель для удара. Слева показались клубы пыли; ведомый Сфераксом табун разгонялся, лошади опустили головы, рыча в предвкушении битвы. Сделав разворот, конная лавина врезалась в хативанов сзади по касательной. Изломанные тела недомуравьев взлетели на добрый десяток метров вверх, скакуны крошили хитиновые панцири, рвали и разрывали монстров клыками. Табун прошелся по окружности, превратив задние ряды насекомых в смрадную кашу; потом, подкорректировав траекторию, пошел на второй заход. Армия искаженных таяла на глазах, с одной стороны уничтожаемая людьми, с другой — лошадьми; победа была близка, когда одна из повозок, не выдержав напора, развалилась. Внутрь хлынула визжащая толпа, но это была всего лишь досадная мелочь, оставленный в резерве отряд ветеранов за пару минут ликвидировал прорыв, просто одна из гор изрубленных туш оказалась внутри лагеря.       Добив остатки, воины принялись разгребать завалы мертвых тел, пара пустяковых ран да поврежденные доспехи — вот и все потери.       — Дарий, передай дивам, пусть ложатся спать, нет резона растаскивать эту мерзость, мы завтра уходим, расчистим пару метров вокруг повозок и хватит. Будет немного пованивать, но сниматься в ночи рискованно, рядом может бродить другая толпа, раз эта нас заметила.       — Хорошо, хан, то только есть...       — Сюда! Сюда! — один из воинов, выкидывающий трупов с места прорыва, замахал руками.       — Погоди, Дарий, давай глянем, что там.       Они подошли ближе, лицо Дария с каждым шагом становилось все мрачнее, как и лица вставших в круг молодцов, смотрящих в одну точку себе под ноги.       Дуркхан тоже посмотрел вниз:       — Как это произошло?       — Мы не знаем, хан.       Со всех сторон стягивались другие молодцы, они останавливались и стягивали с голов шлемы, радость победы сменилась черным горем.       — Как же так случилось?       — Как мы не заметили?       Дуркхан опустился на колени перед окровавленным телом совсем малого мальчугана, в его глазах застыл ужас, а маленькая ручка сжимала рукоять деревянного меча.       — Он-то был внутри повозки, вот почему хативаны так стремились ее разломать.       Дарий опустился рядом, твердой рукой прикрыв ребенку веки.       — Как?       — Ни звука не было, почему он нас не позвал? Почему не сказал, что он там?       — От страха-то голос перехватило, — Дарий аккуратно вытащил из руки погибшего обломок игрушечного оружия, — а может, то не хотел нам мешать, не хотел отвлекать от битвы, боялся, что станет причиной чьей-то гибели. Теперь-то этого не узнать.       — Где его мать?! — Дуркхан чуть не сорвался на рев. — Где она?!       — Стой! Хан, погоди! — Дарий преградил разъяренному правителю путь, схватив за плечи. — Она его искала, все время искала! Да стой! — развернув хана к себе, Дарий сжал его руку. — Послушай, не надо, твой гнев-то ни к чему. Боюсь, как бы она, узнав, что произошло, в своем уме осталась, некого-то наказывать.       — Как, как это произошло?       — Медива вещи-то собирала, как все, когда тревога прозвучала, она кинулась к детской палатке, малышку забрала, а Яконта не нашла. Старик Сафар всех сразу увел; она подумала, что ребенок уже в безопасности. Ушла к второму-то кольцу повозок и уже там в палатках малого разыскивать стала. Сафар, оставив детишек с дивами, за оружие взялся, потому сразу она его не расспросила. Обежала все палатки, к нему-то кинулась позже.       — Сафар?       — Нет, хан, не он. Яконт сказал старику, что мать-то за ним зашла, помочь попросила, вот он и отпустил. Когда в укрытии малого не нашли, один из молодцов-то побежал еще раз лагерь осмотреть, мы тогда уже рубились, он не стал к тебе идти, думал, заснул-то ребенок где-нибудь, от него я и узнал, что да как.       — Хан! Смотри! — один из воинов вытащил из обломков повозки разбитый кувшин, забитое воском горлышко было вскрыто. — Чух, там был чух, сладости. Как же так, малыш?       Он опустил голову, причина была найдена: чух — любимое детское лакомство, все малыши от него без ума, но матери всегда разрешают его есть только по чуть-чуть, не то зубки будут болеть. Такой кувшинчик был вожделенным для каждого мальчугана в детстве, они сами в былые гласы подъедали укрываемые матерями сладости, сами такими были.       — Я скажу ей.       — Хан, может, мне то доверите...       — Яконт, малыш, Яконт, — женщина пронеслась мимо, сжав в объятьях бездыханное тело ребенка. — Яконт, я тебя нашла, нашла, мамочка здесь, здесь, с тобой...       — Что, повоевали? — перед Дуркханом появилась Сольвейн. — Справились, мать вашу?       Ее кулак с невероятной силой впечатался в живот хана, во все стороны брызнули разряды молний, тело Дуркхана отбросило назад; пробив стенку повозки, он рухнул в мешанину внутренностей хативанов.         Соль только настроилась на прозябание в палатке, когда внутрь заглянула взволнованная женщина:       — Яконт, Яконт, ты тут? Шами, ты не видела Яконта?       — Нет, тетя Медива, не видела.       — Его нет, нигде нет, — женщина, еле стоя на ногах, уцепилась за броню сопровождавшего ее воина.       — Сколько гласов ребенку? — решила вмешаться Сольвейн. — Если малой совсем, то надо у Сафара спрашивать.       — Да, точно! Где он, где?       — Старик Сафар на северной стороне во всеоружии стоит, я сейчас к нему сбегаю.       — Я с тобой!       Сольвейн с Дианой пристроились вслед уходящей парочке; раз появился хоть какой-то повод вылезти наружу, не хотелось его упускать, а пацан, скорее всего, с перепугу в какой-нибудь палатке спрятался. Соль видела, как перед боем воины цепью прошлись по всему лагерю, поторапливая задержавшихся див и детей, но всяко могло случиться, может, и не заметили мальца.       Воинственный старикан нашелся стоящим на повозке, обозревающем будущее поле боя из-под приложенной козырьком ладони.       — Дедушка Сафар, помогите, пожалуйста, помогите!       — Что, что?       — Спокойно, — Соль отодвинула в сторону находящуюся на грани нервного срыва мать, — ребенок пропал, Яконтом зовут, может, помните?       — Я каждого мальца из своих помню, — Сафар неожиданно легко для своего возраста спрыгнул с крыши повозки. — Яконт ко мне подходил часа полтора назад, сказал, матушка позвала его с вещами помочь, вот я и отпустил паренька. Подумал еще, что девять гласов всего, а уже такой серьезный малый растет. Я так понимаю, ты, Медива, его не звала?       — Нет, не звала, дедушка Сафар, не звала! Помогите, помогите найти Яконта!       — По лагерю пробежаться надо, — Сольвейн заглянула между повозками; похоже, бой уже начался, она застала момент, когда стоящие на крышах копьеметатели отправили свои снаряды в полет.       — Надо. Гвилон, кликни еще пятерых молодцов и пробежитесь по лагерю, осмотрите палатки, особенно уже убранные проверьте, малыш мог под шкурами затаиться.       — Хану сказать?       — Нет, хан боем руководит, сами справимся. Давай шустрее, дите перепуганное небось до крайности, сидит где-то!       — Дедушка Сафар, дедушка, — женщина отпустила убегающего воина и вцепилась в старика, заливаясь слезами.       — Все будет хорошо, все хорошо, Медива, найдем мы твоего хулигана, из лагеря ему деться некуда.       Несколько бойцов бегали по лагерю минут десять, заглядывая под каждую травинку. Взволнованный Сафар после очередной неудачи посоветовался с неизвестным Соль ветераном и отослал еще десяток человек на поиски. С каждой минутой лицо старика становилось все озабоченней, а мать от рыданий уже не могла стоять на ногах, она даже не рыдала, просто скулила, схватившись за голову. Диана обхватила женщину руками, давая ей ничтожную опору, не позволяющую сорваться в пучину отчаяния.       Бой продолжался, Сольвейн слышала ржание табуна и дробный перестук множества копыт за пределами лагеря; раздавались короткие команды и ругань занимающихся кровавым ремеслом мужчин. Многоголосый визг искаженных становился все тише и тише.       — Мой мальчик, Яконт, где же ты? Мой малыш, мама ищет тебя, отзовись, отзовись, Яконт, — Медива попыталась встать, протягивая руки в сторону сражающихся, но Диана ее удержала. — Он там, я чувствую, он в беде, ему страшно! Яконт, мамочка идет, спешит к тебе.       — Медива, успокойся, все будет хорошо, хорошо, — в голосе Сафара уже не чувствовалось былой уверенности, один из вернувшихся воинов отрицательно покачал головой, и тревога за жизнь ребенка захватила всех вокруг, включая Соль.       «Да куда можно деться в этом лагере, тут не лабиринт, не джунгли, да еще половину стоянки уже разобрали, где тут можно...» — внезапная догадка вспыхнула в голове Сольвейн:       — В повозках, надо посмотреть в повозках.       — Мы их по три раза проверили.       — Да не в этих, вон там, — все синхронно обернулись к телегам, составляющих внешнюю стену баррикады.       — Помилуй нас Яростный.       Услышав слова Соль, Медива вырвалась из объятий Дианы и, не видя ничего перед собой, ринулась вперед через цепи, связывающие фургоны. Разорвав платье и расцарапав руки, она протиснулась между сцепками.       — Медива, стой!       Следом поспешили несколько воинов и Сольвейн, они бежали прямиком к толпе кочевников, собравшихся у пролома в баррикаде, Медива вклинилась в толпу солдат и рухнула на колени в грязь, ее дрожащие руки обхватили маленькое тело ребенка. В трех шагах стоял бледный как мел воин, его лицо не выражало ничего, застыв мраморной маской, а рука в костяной перчатке со всей силы сжимала рукоять воткнутого в землю меча, отчего пластины брони жалобно скрипели. Воины вокруг жалостливо отводили взгляд от рыдающей женщины, с сожалением смотря на своего товарища, потерявшего сегодня ребенка.       — Что, повоевали?! Справились, мать вашу?! — найдя в толпе Дуркхана, Сольвейн без раздумий впечатала ему кулак в живот, она была вне себя от гнева, без всяких заклинаний породив разряд трескучей молнии. Женский кулачок проломил костяной панцирь и отправил хана в полет. Перепрыгнув разбитую повозку, Соль направилась к барахтающемуся на земле хану. — Я могла спалить половину этих уродов, спалить еще на подходе! Они бы превратились в пепел, даже не дойдя до стены! Слышишь меня, хан херов, слышишь?! Ничего этого бы не было, ничего! Пацан был бы жив, если бы не твоя заполненная дерьмовыми традициями башка!       Дуркхан поднялся, одной рукой вырвав кусок вмятой внутрь брони:       — Я отвечаю за всех в одинаковой мере, пусти я тебя сражаться, на его месте могла быть ты! Женщинам и детям не место в бою!       — Да неужели?! Раз я такая хрупкая, попробуй меня достать, гаденыш! — на кулаке Соль заплясали ярко-голубые разряды; наклонившись, она впечатала ладонь в землю, разбросанные останки искаженных вспыхнули, по поверхности пронеслась невидимая волна энергии. Под Дуркханом заискрилась трава, ветви молний оплели ноги, сильный спазм скрутил тело, его затрясло как в горячке.       «Как учил отец, владеющие силой не всесильны». В разуме воина возник барьер воли, непробиваемая стена, несокрушимый разум.       — Так жили наши предки, Сольвейн, это мудрость веков, мужчины сражаются ради своих семей, ради своих жен, никто не захочет увидеть, как молодая дива отдает свою жизнь в клешнях хативана! — Дуркхан стряхнул с себя молнии и тут же отпрыгнул в сторону; на месте, где он стоял, из-под земли вырвались каменные шипы.       — Я что, похожа на испуганную девочку, нуждающуюся в защите? Мне похер, что там боятся увидеть твои балбесы! Я родилась в этом мире с проклятьем, это всегда со мной, мои силы существуют для того, чтобы человечество могло сражаться с тварями, таково мое решение, мой смысл жизни! Убить искаженных, одного, десяток, сотню, всех до последнего! В гробу я видела ваши сопли и переживания!       Земля вокруг покрылась инеем и превратилась в каток, над Сольвейн взмыли заточенные лезвия, а сзади появился огненный хвост, завивающийся кольцами и щелкающий как хлыст.       — Прекрати, иначе мне придется тебя успокоить силой!       — Попробуй, я с удовольствием отправлю тебя отдохнуть на пару месяцев в больничку, может, за дело возьмется кто поумнее!       Сольвейн сиганула с места вперед, преодолев одним прыжком добрый десяток метров, металлические клинки зазвенели, пробуя на прочность оборону Дуркхана.       — Тебе придется подчиниться, иначе тебе не стать одной из нас!       — Я и не собираюсь, баран! У меня имеются дела поважнее, чем сидеть в фургоне и годами вязать шерстяные носки!       Огненный хвост захлестнул ногу хана, ступня скользнула по мокрой траве, меч намертво застрял в замке двух лезвий. Яростное лицо Сольвейн было так близко, Дуркхан на момент даже засмотрелся, в гневе оно было все так же прекрасно.       Не препятствуя естественному движению тела, он позволил себе упасть, увлекая противницу за собой; вывернув меч, хан попытался схватить девушку, но та не попалась, оттолкнувшись от воздуха, красавица взмыла вверх, припечатав его пламенным хвостом. Дуркхан опять оказался по уши в мерзкой жиже хативанов.       — Это ни к чему не приведет.       — Ошибаешься, я хоть душу отведу.       Новый выпад Соль встретился с жестким блоком, сильная ладонь перехватила ее за руку и перекинула назад; сделав сальто в воздухе, она плавно приземлилась на землю.       — Хватит.       — Не вмешивайся, Дарий, я сам.       Ветеран, вставший промеж исходящей злобой владеющей силой и своим правителем, и не думал отступать:       — Хан, смотри-то, что творится, — воины вокруг обнажили мечи и готовились вступится за своего хана недружелюбно посматривая на диву. — И ты, Соль, чего хочешь добиться? Победить-то? Кого? Нас всех? Дуркхана? Это бессмысленно, твоя злоба-то только делает хуже, сегодня случилось великое горе. Одного-то достаточно, не надо нам других смертей, а они от дури могут случиться всегда.       — Этого не должно было случиться, если бы...       — Любой смерти не должно было случиться, однако то случается, таково течение жизни, не все подвластно нашему желанию. Будущее-то нам неведомо, мы всего лишь люди. Можно корить себя, злиться на других, все одно ничего уже не исправить, нечего-то искать виноватых там, где их нет. Судьба так распорядилась.       Сольвейн развернулась и молча ушла, развеяв всю накастованную магию. На сердце было паршиво, как будто она снова проиграла этому миру. Твари торжествовали; еще одно маленькое счастье совершенно незнакомой ей семьи разбилось вдребезги, и его уже никак не склеить. Но в чем-то Дарий прав, даже если подрихтовать морду Дуркхану, уже ничего не изменится.       — Оля, ты в норме? — Диана догнала Соль сзади.       — Что? — та резко остановилась будто столкнувшись с невидимой стеной. — Как ты меня назвала?       — Олей. Что-то не так?       — Почему?..       — Ну, мне нравится твое имя, потому и...       — Нет, не в этом дело. Это имя, я не слышала его так давно, что почти забыла, забыла свое имя. — Соль обескураженно замерла.       — Разве? — теневая красавица наморщила лоб, пытаясь вспомнить. — Мне казалось, я постоянно... Или не-е-ет, — она задумчиво протянула последнюю фразу, обратившись внутрь себя. — Как же так?       — Пойдем. Не здесь и не сейчас.       Лагерь постепенно успокаивался, безутешную мать определили в отдельную палатку, оставив с ней несколько подруг, ее рыдания тихо разносились по округе до самого утра. Остальные женщины и дети распределились по палаткам в центре лагеря подальше от поля боя, а мужчинам сегодня поголовно не спалось. Они, тихо переговариваясь, стояли на сцепленных вместе фургонах в полном вооружении, настороженно вглядываясь в темноту. Сольвейн же ворочалась с боку на бок, ее терзали тревожные мысли и чувство чего-то неправильного.       Перевернувшись на спину, она практически насильно заставила себя закрыть глаза, выровняла дыхание и даже попыталась посчитать прыгающих через забор баранов.       Темнота вокруг сгустилась, появилось чувство легкости, тело будто плыло в пустоте. Поднявшись в воздух, она плавно дрейфовала в произвольном направлении.       «Что происходит? — собственные мысли отдались в голове многократным эхом, отражаясь от пустоты как от стен глубокого колодца. — Это бессмысленно, не имеет никакой логики, ничего» — тело перевернулось изменив направление движения, теперь Соль видела скрытую клубами угольного дыма палатку, в которой она должна была спать. Протянув руку, она коснулась черных облаков, оказавшихся на ощупь пружинистыми и шершавыми.       — Не сопротивляйся, для этого нет причины, это бессмысленно.       Женский голос звучал отовсюду одновременно, маскируясь под непрекращающееся эхо.       Мир вздрогнул и прояснился, лагерь кочевников стал отчетливо виден в черно-белых тонах. Спящие люди, расхаживающие взад-вперед воины, собравшиеся в палатке старики, все стали видны как на ладони. Горизонт налился ослепительно белым светом, на фоне которого покачивались сотни иссохших нитей, полупрозрачные пуповины опутывали каждого человека внизу. Бледные, полумертвые каналы тянулись вверх, к серым грозовым облакам, бушующей стихии, извергающей бесконечные объемы энергии, но им от бесконечности доставались жалкие крохи. Едва заметные искры изредка протискивались по нитям редкими каплями силы, теряя большую часть своего света по пути, растворяясь в полумертвых каналах.       Сольвейн опустила взгляд, из ее груди вырывалась похожая связь, только вместо жалкой нити был толстенный канат, сплетение множества наполненных светом капилляров перекачивало реки энергии за секунды. Он пульсировал и рокотал, расталкивая в стороны свои бледные подобия, медленно раскачиваясь в бушующем между землей и небом шторме. Вихри и молнии собирались вокруг, беспрерывно сжимая канат в объятиях стихии, но погруженный в море искрящихся зарядов он становился только сильнее, наливался пламенем, распространяя свой свет на десятки километров.       — Я знаю, ты здесь! Я чувствую!       — Это бессмысленно! Нельзя существовать разделенной! Не сопротивляйся!       Сольвейн оттолкнулась от воздуха и рухнула вниз, в изначальную тьму, где началось это наваждение.       — Выходи! Выходи!       — Я тут. — Соль закрутилась на месте, пытаясь найти источник голоса. — Тут, тут, тут.       — Чего ты добиваешься?       — Моя задача — единение, гармония.       — Кто сказал тебе, что мне это нужно?! Я сама справлюсь!       Клубящаяся тьма остановилась, и перед Сольвейн застыла плоская картинка самой себя.       — Столько месяцев работы — и теперь начинать снова.       Картинка развела руками и пошла рябью, как в испорченном телевизоре.       — Я так и знала, это все ты! Чертова галлюцинация, альтер эго, подсознание? Что ты такое?       — Я не даю ответов, их нет, только функция.       — Перестань морочить мне голову, отвечай!       — Это бессмысленно, спрашивать о процессе. Я решаю поставленную задачу, тут нет знаний, нет ответов.       — Какую задачу?       — Единение, сохранение, прогресс.       — Объясни! Ты сводишь меня с ума!       — Совместить несовместимое, соединить разум, подобный неразумному ребенку — сложный, кропотливый процесс. Я выполняю свою функцию, свою задачу, иначе тебе не выжить.       — Как ты оказалась в моей голове?       — Не знаю, это бессмысленно, чтобы ответить малышке, нужен взрослый, я не он, я — процесс. Только обличье возможного будущего, прогноз роста.       — Не смей копаться в моем мозгу, не смей, слышишь меня! — поверхность под ногами резко исчезла, и Соль рухнула в никуда, бестолково размахивая руками. Пролетев несколько метров, она опять зависла в воздухе. — А ты еще кто?!       — Не узнаешь?       Перед ней стоял молодой парень, черты его лица и фигуры расплывались перед глазами, но ощущения, что он ей знаком, просто пронизывало сознание.       — Я не собирался исчезать, я этого не хотел!       — Это не смерть, это перерождение.       Плоская картинка Соль возникла чуть правее.       — Я это, я. Ты меня стерла, это другое, непонятная тварь, родившаяся в моей голове, — парень ткнул пальцем в настоящую Сольвейн.       — Ложь, процесс не имеет погрешностей, ты не он, ты всего-навсего отброшенная часть, мусор.       — Заткнись, сволочь! Верни меня!       — Сколотов? — Соль попыталась дотронуться до парня, но тот жестко отбил ее руку.       — Не трогай меня, тварь!       — Ты должна остановиться, дальше идти нельзя.       Картинка повернулась и настойчиво показала вверх.       — Что происходит?       — Ты заняла мое место, мразь, верни мне тело!       — Не слушай его, это утверждение не соответствует истине, он осколок Сколотова, часть, с которой единение невозможно, как я и говорила — мусор. Большая часть осталась, иначе процесс невозможен.       Сольвейн замотала головой, пытаясь прийти в себя; последние несколько минут она сходила с ума, ничего не понимая и едва соображая.       — Верни меня! — яростно закричал парень, наступая на Соль, сжимая кулаки.       — Обнаружен конфликт сознания, активирую экстренные меры... Внимание... Произвожу...       Сольвейн вскочила со своего спального места как ужаленная, жадно хватая воздух; ее всю трясло и бросало то в жар, то в холод.       — Оля... Оля, что с тобой?       Прохладная ладошка Дианы легла на лоб Соль, ей сразу стало немного легче.       — Сон, это был сон?!       — Тебе приснился кошмар? — теневая волшебница обхватила паникующую возлюбленную руками. — Все хорошо, все в порядке, просто кошмар, дурной сон.       — Д... да, дурной сон, — Сольвейн глубоко вздохнула, — мы в лагере кочевников, вчера было нападение искаженных?       — Все верно.       — Отлично, сколько времени?       — Только-только рассвет. Все женщины и дети еще спят.       В палатку пробивались первые лучи солнца, а снаружи слышалась тихая возня кочевников, собирающихся в путь.