Дракон и Луна

Морозный воздух ударил Драко в лицо, стоило выйти на улицу, и охладил его пылающие щёки. Не особо раздумывая над тем, куда идёт, Драко прошёлся по улицам, пока не упёрся в газетный киоск, внутри которого, полускрытый клубами дыма, сидел мужчина и курил. Из какого-то магловского механизма доносились классические Рождественские гимны. — Извините, — обратился Драко к мужчине. Тот крякнул. — Это ведь контрольный пункт Министерства? — Имя? — безучастно спросил тот с шотландским акцентом. — Драко Малфой. Мужчина пронзительно посмотрел на него. Он вытащил из стены потайной длинный ящик с папками и принялся их перебирать. — Условно-досрочное? — Да. — Причина? — Я Пожиратель Смерти. Мужчина крякнул. — Куда направляетесь? Тут Драко и понял, куда ему было нужно. — Оттери-Сент-Кэчпоул. — Цель? — Визит. — Когда вернётесь? — Через два часа. — Распишитесь здесь. Драко расписался. — Отметьтесь на пункте в Оттери, — пробубнил мужчина. — Он рядом с главной площадью. Драко был даже благодарен мужчине за то, что тот задавал только формальные вопросы. В то же время, необходимость проходить через всю эту бюрократию разозлила его ещё сильнее. Но он повиновался и после аппарации в Оттери отметился, а потом потратил ещё полчаса на поиски нужного дома, который стоял в отдалении от деревни, посреди поля. Драко вдруг вспомнил, что была середина ночи — да ещё и Рождественской. О чём он вообще думал? Но из трубы поднимался дым, и слабый свет мерцал в окнах. Наверное, кто-то не спал. Драко поднялся по ступенькам к двери и занёс было руку, чтобы постучать, как осознал ещё кое-что. А что, если это Ксенофилиус не спит, и именно он откроет дверь? Драко поколебался. Одет он был не по погоде, и лицо и руки у него уже замёрзли. Он перегнулся через перила и заглянул в окно, но ничего, кроме стола, заваленного чем-то непонятным, рассмотреть не смог: свет горел в другой комнате. Осторожно и как можно тише (а также отдавая себе полный отчёт в том, что это вдобавок ещё и грубо, и безумно, и противозаконно) он повернул ручку на входной двери. Дверь легко отворилась, и он зашёл внутрь. Его поприветствовали приятное тепло и очень странный запах. Самыми сильными были запахи шоколада, и, что удивительно, орегано, но к этому примешивался ещё какой-то, неприятный, и Драко не смог его распознать. Он оказался в большой круглой комнате. Посередине была уходящая наверх винтовая лестница. Сверху и просачивался слабый свет. Драко стало не по себе. Что-то в этом доме, хотя он здесь никогда и не был, и даже близко никогда не подходил, казалось неприятно знакомым. «Просто проверить, кто не спит, ” – сказал он сам себе, «и если это Луна, надо выйти и постучать, а если это Ксенофилиус, то просто уйти, а если это Луна и Ксенофилиус…» И что тогда делать? Драко всё ещё раздумывал над этим, когда услышал голоса сверху. –…и я сказал ему, Луна, я прямо так ему и сказал, что Поттер говорит правду, и что все они в конце концов… — Да, папуля, я знаю, — спокойно ответила Луна. — Почему бы тебе не попить чая? Едва дыша, Драко шагнул на нижнюю ступеньку. Та не издала ни звука. Лестница вообще выглядела как-то не так, и он не мог понять, почему. Ступеньки не скрипели, пока он по ним крался, и этого было достаточно. Он заглянул на второй этаж, и прямо перед его лицом оказался старый матрас с торчащей во все стороны из дыр набивкой. — …хотел бы я видеть его лицо, — заговорил Ксенофилиус. — Когда они увидели Сама-Знаешь-Кого. Ох, он, должно быть, был в ярости! Драко вскарабкался по лестнице и заглянул в освещённую часть комнаты. Здесь царил хаос. В камине весело потрескивал огонь, лицом к которому стоял Ксенофилиус (его легко было узнать по растрёпанным белым волосам) с чашкой в руках. Луна стояла чуть поодаль и держала в руках тарелку пышного печенья в форме слоников. Полукруг, где они оба стояли, был почти пуст (за исключением пары кресел и столика с чайником на нём), но у стен на полу кучами лежали какие-то куски дерева, камни, сломанная мебель, растения в горшках, скатанные ковры, сотни выпусков «Придиры», а ещё повсюду были записки и заметки, тысячи их — на полу, на потолке, на стенах и даже на черепе какого-то монстра на стене. — Луна, — Ксенофилиус протянул руку назад, и Луна подошла, чтобы он смог обнять её. — Что случилось с макетом обложки для этого месяца, она только что была здесь! — Я послала её вчера Биллиусу, помнишь, папа? — О… — Ксенофилиус на мгновение замолчал, а потом рассмеялся. — Ну да, конечно, конечно, и какой громкий заголовок! Для моей передовой статьи! Он точно привлечёт глаза читателей! Самые громкие новости со времён Гарри Поттера… — Папуля, — очень тихо сказала Луна. — Пей свой чай. Мы печатаем статью Биллиуса об амароках, помнишь? — Амароки! — воскликнул Ксенофилиус. Он выпустил Луну из рук так быстро, что она качнулась. — Кто в эти времена вообще думает о гигантских одиноких волках в Арктике! — Их видели в Альпах, помнишь? — Луна потрепала его по плечу. Ксенофилиус сбросил её руку и развернулся. Драко спрятался за лестницей и прижался к ней. — Луна, доченька, нельзя выпускать «Придиру» без передовой статьи! — Ты просил меня написать несколько, папа. — Тебя, не Биллиуса! — Тогда я что-нибудь напишу сегодня и отправлю утром, хорошо? Пей свой чай. — Он холодный. Драко рискнул посмотреть снова. Ксенофилиус расхаживал перед камином. Луна стояла поодаль, в тени, наблюдала за отцом и всё ещё держала в руках тарелку с печеньем. Драко заметил, что она стоит на блестящих осколках стекла. И ещё — как странно — много битого стекла было сметено в сторону. Рядом с Луной была ещё и груда разбитых тарелок. — Он был бы тёплым, если бы ты выпил его, когда я тебе его дала, — резонно заметила Луна, провожая отца взглядом. Ксенофилиус не ответил, и она продолжила, — Мы не можем печатать ту статью, папа. Ещё не время. Читатели не готовы. Помнишь? Мы так решили. — Читатели! — воскликнул Ксенофилиус. Он сделал большой глоток своего холодного чая. — Они никогда не готовы ни к чему, что мы печатаем, правда? Ни к Гарри Поттеру, ни к чему… — Нет, папа, — Луна встала перед ним и положила ему руку на плечо. — Мы должны её напечатать, — Ксенофилиус склонился к ней и заглянул ей в глаза. — Мы должны поддерживать «Придиру». — Я знаю, папа. — Она, должно быть, надавила ему на плечо: Ксенофилиус вдруг свалился в одно из кресел. — Мы должны напечатать её. — Я знаю. Драко понял, что это был за неприятный запах. Это было что-то одновременно затхлое и гнилое. Внезапно его осенило, что было не так с лестницей. Она была слишком новая. Вздох. Драко слишком поздно почувствовал взгляд Луны. Глаза её были полны ужаса. Драко, пунцовый от стыда, дёрнулся к выходу. Ксенофилиус что-то забормотал, и Луна необыкновенно радостно произнесла: — Подожди минутку, папуля, я пойду принесу ещё печенье… Драко скользнул вниз по лестнице и направился к двери. Но успел сделать лишь несколько шагов: Луна с тихим хлопком появилась между ним и выходом. — Привет, Драко. Я не знала, что ты придёшь. — Говорила она так, будто это был небольшой, но не совсем неожиданный сюрприз. — Прости, — сказал Драко. — Я пойду. Он снова шагнул вперёд, но Луна не шевельнулась. — Подслушивать пришёл? — Я не… — отговорок у него не было. — Я пришёл повидаться с тобой. — Да, и в прошлый раз ты делал то же самое. — Что? — В часовой башне. Точно. Тогда она не разговаривала с ним, и он подслушал их с Джинни. Луна приложила палец к губам, будто озарённая внезапной мыслью. — Ты так обычно навещаешь друзей? — Нет! — запротестовал Драко. — Ш-ш, — Луна посмотрела наверх. — Папа не должен знать, что ты здесь. Друзей, понял Драко. Она сказала — друзей. — Мы не друзья, — это он почему-то сказал вслух. — Ну да, — согласилась Луна. — Так зачем ты пришёл повидаться? Она отошла от двери и взяла в руки палочку. Загорелись лампы. Драко зажмурился. — Я просто… — Видишь ли, принято сначала посылать сову, — объяснила Луна. — Или хотя бы стучаться. По крайней мере, если приходишь посреди ночи, и особенно к тому, кто не является твоим другом. Драко тупо смотрел на неё. Она что, смеялась над ним? — Я… Не… — Говори тише, — Луна подошла к плите, заставленной посудой. — Папа не должен знать, что ты здесь. Понимаешь? Мойка была вычищена до блеска и тоже выглядела новой. На потолке была паутина, а стены были покрыты пылью — кроме тех мест, что выглядели отремонтированными. Кастрюли и сковороды, покрытые изнутри корками высохшей еды, были наставлены в середине стола. По углам комнаты кучами лежала пыль. Драко было не по себе. Что-то было не так. И всё же, дом казался знакомым. Откупоренный флакон стоял на краю стола. Луна поставила чайник, и развернулась. — Понимаешь? — повторила она. Проследив за направлением взгляда Драко, она покраснела, схватила флакон, закупорила его и убрала. Драко почувствовал терпкий запах. Взмахом палочки она очистила потолок от паутины, ещё больше покраснела, и начала чистить кухонные шкафчики и складывать грязные тарелки в аккуратные стопки. Луна Лавгуд была на нервах. Луна Лавгуд никогда не нервничала. Что-то не так. Драко мысленно себя пнул. — Прости, — пробормотал он. — Я не подумал… Эм. Проваливай. Просто проваливай. Она не хочет, чтобы ты здесь был. Идиот! Он засунул руку в карман пиджака, вытащил бумажный пакет и протянул его. — Это тебе. Луна нахмурилась. Она покрутила палочку в руках, но всё же приняла пакет. — Прости за беспокойство, — Драко уже развернулся, чтобы уйти, дошёл до двери и коснулся ручки. — Драко? Он развернулся. Луна выглядела крайне озадаченной. Она вертела свёрток в руках. Щёки её всё ещё были розовыми. — Это… Что… Это… Это рождественский подарок? — Нет, — сказал Драко. — Вроде того. Просто совпало с Рождеством. Я увидел это и подумал о тебе. Вот и всё. — Прости, — сказала Луна, не сводя глаз с пакета. — Я тебе ничего не приготовила. — Всё в порядке, — сказал Драко. — Я тоже ничего тебе не готовил. Так просто — ну, вышло. Мерлин, как же по-идиотски звучали его слова. Проваливай, сказал он себе снова, но остался посмотреть, как Луна разворачивает бумагу. Она ахнула и подняла венец руками. Все следы волнения сошли с её лица, а улыбка, казалось, заставила лампы под потолком светить ярче. — Драко! У Драко по спине побежали мурашки. Он снова мысленно себя пнул. Луна надела венец на голову, и тот чуть сузился, чтобы плотно уложиться на её волосы. Серебристо-радужные бабочки поднялись в воздух, закружились вокруг её талии, ног, поднялись наверх, где принялись порхать вокруг её ушей и головы и над серебристыми цветами самого украшения. Луна рассмеялась. Она крутанулась, вытащила из горы посуды серебряную тарелку и посмотрелась в неё. Закружилась снова. Её глаза сияли. — Мне так нравится! Драко, спасибо! Он всё-таки был прав. Тепло разлилось по его груди. Нелепое украшение на ней выглядело неземным. Щёки у него запылали. Он пожал плечами, сунул руки в карманы, а потом вытащил их. — Пожалуйста. Засвистел чайник. Луна подошла к плите, едва ли не пританцовывая. — Я ещё папе покажу — он будет так рад — ох, Драко, я такая грубая, прости, хочешь печенье? Может, чая? Драко попятился, приходя в себя впервые с тех пор, как потерял самообладание в поместье. — Нет. Мне нужно идти. Не хочу больше мешать. Луна мягко улыбнулась, и на мгновение Драко засмотрелся на бабочек, которые спускались, чтобы отдохнуть на кружевах на её воротнике. — Счастливого Рождества, — пробормотал он и выбежал из дома. Тихое «Счастливого Рождества» от Луны донеслось ему вслед.

***

Драко вернулся в тёмное поместье. Он прокрался на цыпочках по лестнице в свою комнату, закрыл дверь и зажёг свет. А потом чуть не выскочил вон из собственной кожи. — Мама! Ты напугала меня! Нарцисса Малфой, в халате, но с ещё уложенными волосами, сидела на его кровати, сложив на груди руки. Драко снял пиджак и повесил его на спинку стула. Нарцисса молча наблюдала за ним. Он провёл пальцами по волосам и развернулся к ней. — Ты что-то хотела? — Где ты был? — с каменным лицом спросила она. Драко прислонился к шкафу и скрестил руки на груди. В эту игру могут играть двое. — Гулял. Хотел проветриться. — Прекрасно. Надеюсь, вся та чушь, которой ты полил своего отца и меня, выветрилась. Драко вздохнул и уставился в потолок, чтобы не смотреть ей в глаза. — Зачем ты меня ждала? — Зачем я… — Нарцисса вскочила, и глаза её пылали. — Я беспокоилась, Драко! Мы окружены врагами, которые не преминут воспользоваться шансом устроить «досадный несчастный случай» рядом с нашим домом. Мы в безопасности на территории поместья, но стоит нам покинуть его, вся защита, которая у нас есть, исчезает. Ты сбежал, не сказав ни слова о том, куда идёшь, посреди ночи, и до этого ты почти что сказал нам, что стыдишься нас — о чём мне было думать? — Я смотрю, отца здесь нет, — проговорил Драко, одёргивая рукав рубашки. — Он не беспокоится? — Вообще-то нет. Через пять минут после того, как ты ушёл, я сказала ему, что ты уже вернулся, но устал и пошёл спать. А ещё я сказала, что поговорю с тобой, чтобы ты извинился перед нами обоими завтра утром. — Вот будет неловко, когда этого не произойдёт. Руки Нарциссы напряглись. Она проследила за тем, как он уселся на кровать. — Знаешь, что он ответил мне? — Понятия не имею, — Драко наклонился и принялся расшнуровывать обувь. — Он за тебя заступился. Сказал, что я не должна этого делать. Что ты теперь мужчина, и мне негоже тебя поучать. И заверил меня, что ты извинишься сам. Она замолчала. Драко, может, и пропустил бы это мимо ушей, если бы она не добавила: — Твой отец куда сильнее, чем тебе кажется. — «Сильнее»? — Драко заглянул матери в глаза. — Потому что ему хватает наглости изображать из себя мученика, когда я справедливо назвал его трусом? Нарцисса резко вздохнула. Она подошла к Драко, схватила его за запястье и дёрнула так, что он чуть не упал. — Даже. Не. Смей! — прошипела она. Её ногти впились в его кожу. — Ты хоть знаешь? Знаешь, каково нам было? — Хочешь поговорить о тяготах? — воскликнул Драко, пытаясь освободить руку, но мать не отпускала. — Это мне приходится каждый день встречаться лицом к лицу с родственниками тех, кто погиб! Я живу в одних стенах с теми, кого мы помогли посадить в Азкабан! Это я живу с Его меткой на руке! — Тёмный Лорд мёртв! — воскликнула Нарцисса. Драко вздрогнул. — Я пыталась, Драко. Я так старалась. Я сражалась и кричала, и предавала, и убивала, и пытала, я унижалась и умоляла, я пресмыкалась перед сильными мира сего, чтобы сохранить нашу семью. Пыталась. А ты хочешь её разрушить? Ты не просто не хочешь нас защитить — ты хочешь присоединиться к тем, кто нас унижает? Я больше не могу. Я пыталась, Драко. Я не могу делать всё одна. И не могу больше продолжать попытки, если ты против меня. Пальцы её побелели. Она внезапно отпустила его и отошла, глядя на руки. Драко не сводил с неё глаз. Она не заплакала, но по глазам было видно, как она расстроилась. — Я умоляла тебя, — прошептала она. — Я умоляла не ехать в Хогвартс. Умоляла остаться с нами. Ты уехал. Почему? — Я… — у него пересохло в горле. — Я же сказал, почему. Закончить образование. Восстановить семейную гордость. Ложь звучала неубедительно. Он уехал, чтобы сбежать из поместья (сбежать от них?), и чувствовал, что мать это знала. Нарцисса горько улыбнулась. — Да, семейная гордость. Люциус тебе верит. Я хочу тебе верить. Но ты стыдишься нас. Нет, не перечь мне, я вижу всё по твоим глазам. Я раньше это видела и вижу теперь. — Она помолчала. — Ты не носишь кольцо. — Ты заметила, — Драко закрыл глаза. — Мы заметили, как только ты вернулся без него, глупый. Я сказала Люциусу, что мы положили его в Гринготтс на хранение. Кто-то забрал его у тебя? — Что? Нет, — Драко скорее бы нарушил условия соглашения с Министерством, чем позволил бы кому бы то ни было отобрать у него фамильную ценность Малфоев. — А что ты с ним сделал? — Отдал другому студенту. — Почему? И правда, почему? Драко схватился за край кровати. — Ему… Оно было нужно больше, чем мне. — Кому? — Я не могу сказать, — Драко покачал головой. — Я пожалел об этом сразу же. Не нужно было этого делать. — Так забери его. — Не могу. Это был подарок, мама, нельзя просто его забрать. — Так объясни всё, — в её голосе послышалась холодная расчётливость, и Драко вздрогнул: это был голос, которым она говорила во время войны, когда всё рушилось, когда её приказы нужно было выполнять беспрекословно. — Объясни, почему оно тебе нужно. — Я не могу. Он не знает, что это я подарил ему кольцо. Он не поверит, если я скажу. И даже если поверит, не знаю, как… — Драко снова покачал головой и не закончил. — Драко. — Пауза. — Драко, посмотри на меня. Драко открыл глаза и взглянул на мать. Та несколько мгновений изучала его. — Пожалуйста, я хочу знать. Я не разозлюсь, обещаю, но мне нужно знать… Ты его выбросил? — Нет! Мама! Я отдал его кое-кому! Это правда! Нарцисса опустила руки и невидящим взглядом посмотрела по сторонам. Ты уехал в Хогвартс, — тихо сказала она. — Отдал кольцо. Ты нас стыдишься. Иногда я даже думаю, что ты нас презираешь. Драко покачал головой: — Мама… — Нет, — прервала его Нарцисса, снова посмотрев на него. — У тебя есть на это право. Мы, как родители, тебя подвели. Я как мать, тебя подвела. — Нет, — Драко поднялся. Нарцисса выставила руки перед собой, чтобы он не подошёл ближе. — Я подвела тебя как мать, — повторила она безучастно. — Я знаю. Я должна была защищать тебя. — Она протянула руку к его лицу, но опустила её, не коснувшись его. — И вместо этого я повела тебя по пути, на котором было только разрушение. Прости меня, милый. Прости. — Это не ты, — выдавил из себя Драко. Говорить было тяжело. — Это отец. — Это я, — твёрдо ответила Нарцисса, сцепив руки перед собой. — Нет, не ты. Отец нас обоих утащил за собой. Я это знаю. Ты это знаешь. Ты пыталась удержаться, пыталась удержать меня, а он тянул меня за собой. Нарцисса покачала головой. Драко отчаялся: — Зачем ты это делаешь? Зачем разделяешь с ним вину за всё? — Потому что это правда, — упрямо сказала она. — Его ошибки — и мои тоже. — Ты его простила, — Драко, с благоговейным трепетом глядя на мать, отступил и наткнулся спиной на столбик кровати. — Ты за всё его простила. Как ты смогла? — На него накатила ярость. — Ты притворяешься, что виновата, как и он, чтобы у него был повод чувствовать себя мучеником? Как он смеет так с тобой поступать? — Драко, — она покачала головой. — Не нужно. Он мой муж. Мой долг — облегчать его тяготы. Мой долг — прощать его. Я сделала этот выбор, когда согласилась выйти за него. Он сделал то же для меня. Драко не смог удержаться, чтобы не сравнить грехи родителей. — Это несправедливо. — Это брак. Дело не в справедливости. — Нарцисса пригладила волосы. — Послушай, Драко, ты не можешь понять, и я не прошу тебя. Это неважно. Я… — В первый раз за вечер её голос сорвался. — Я должна попросить у тебя прощения ещё кое за что. Драко не хотел слушать дальше. Они участвовали в заговоре? Может быть, скрывали ещё что-то? Что за ужасную тайну они не хотели выдать, как Драко пытался спрятать преследующее его безумие? Он взял себя в руки. — За что? — Я люблю тебя, Драко, — голос её дрожал. — Но, кажется, этого недостаточно. Она прижала пальцы к губам, закрыла глаза, а другую руку прижала к животу, будто пытаясь утихомирить боль. Драко вжался в столбик. — Мама? Спустя долгую минуту она опустила руку ровно настолько, чтобы заговорить. — Я слишком долго не могла принять решение. Но теперь я вижу… Понимаю… — Она с трудом подбирала слова. Его мать с трудом подбирала слова. Драко, впервые за этот вечер, по-настоящему испугался. Нарцисса сделала глубокий вздох и открыла глаза. Обняла себя за талию. Но говорила без дрожи, без колебаний, твёрдым, безразличным голосом человека, принявшего логичное и единственно верное решение. — Ты несчастлив и зол, и ты прав. Прости меня. Прости, что не сделала этого раньше. Прости, что не сделала этого, как только Тёмный Лорд пал. Ты ничего не должен ни отцу, ни мне. Это мы тебе должны очень многое. Мы будто… Яд для тебя. — Мама! Она подняла руку, будто сотворяя заклинание — или разрушая его. — Ты свободен. Я даю тебе своё благословение, как бы мало оно ни стоило. Я всё понимаю. Иди, куда хочешь, делай, что хочешь, пусть у тебя будет новая жизнь где-нибудь далеко отсюда. У Драко пересохло во рту. Что? — Ты мне ничего не должен, я знаю. Мы и так у тебя в долгу. Но я хочу попросить кое о чём, всего об одной вещи, и больше ничего мне не будет нужно. — Её голос дрогнул, и она опустила глаза, сбросила маску формальности и прошептала умоляюще, сломленно: — Не говори отцу. — Нет, — от шока у него всё внутри похолодело. Нарцисса закрыла глаза. — Пожалуйста. Не ради него. Ради меня. Я придумаю какую-нибудь историю. Он мне поверит, если ты не будешь ей противоречить. Он сломается, если узнает. — Нет, — повторил Драко; чувство вины таяло в его горле и наполняло глаза слезами. Он схватил её и притянул к себе. — Нет, мама, ты всё не так поняла. Я не оставлю тебя. Мерлин. Я никуда не уйду. Нарцисса на мгновение застыла в его объятиях, но потом обняла его тоже и прижалась головой. — Прости меня, — прошептал Драко. — Прости. Прости, мама. Какой же он был идиот. Она не просто была единственной опорой Люциуса, она сама едва держалась под весом их общего позора и унижений и душевного смятения. Ей приходилось не только пытаться объединить семью, но и делать вид, что всё было в порядке. И всё это время она боролась с удушающим страхом того, что их единственный сын их бросит. И даже к Люциусу она не могла обратиться за помощью — это ей приходилось защищать его от правды. — Прости меня, — снова сказал Драко. Если его мать могла делать всё это и выжила, самое меньшее, что мог сделать он — фальшиво извиниться перед мужем, которого она отказывалась бросать. Драко хотел утешить её, но стены внутри него вдруг обратились в пыль, и он понял, что плачет у матери на плече, а она обнимает его, гладит по голове и шепчет успокоительные слова ему в ухо, и Драко, до краёв наполненный скорбью, почти сказал ей. Тёмный Лорд умер, а моя метка этого не знает. Меня все ненавидят, и я ненавижу их в ответ. Я отталкиваю всех, кто пытается мне помочь. Не знаю, почему. Я отдал кольцо грязнокровке, и теперь не смогу его вернуть. За мной постоянно следят, надо мной постоянно издеваются, что бы я ни делал. Министерство только и ждёт, чтобы меня схватить. И Поттер говорит, что вам грозит какая-то опасность. Может, всем нам. И… Он всё ещё здесь. Он ещё шепчет мне. У меня нет друзей. Я не могу спать. Мне снятся сны о Нём и о смерти — постоянно, если я только не напьюсь зелий. Я не знаю, что делать. Я ненавижу Его и ненавижу Орден. Я ненавижу Министерство, и, кажется, ненавижу отца. Ненавижу Поттера и грязнокровку, которому отдал кольцо. Почему-то Луна Лавгуд меня не ненавидит. Я не знаю, во что мне теперь верить. Но он прикусил язык до крови и проглотил слова. Он не будет обременять мать ещё больше. Она была опорой отцу — и Драко должен стать опорой для неё. (Но был ли он вообще на это способен, ведь это она прямо сейчас утешала его?) Так что он обнял её крепче, и плакал, зарывшись лицом ей в волосы, и задавался вопросом, плачет ли она.

***

Репетиция «извинений» заняла у Драко несколько минут перед зеркалом. А потом он вышел из своей спальни с сумкой с подарками на плече (пришлось наложить заклинание расширения, чтобы влезла трость). Он думал, что был готов. Но как только он протянул руку, чтобы открыть дверь в гостиную, та широко открылась, и его рука повисла в воздухе, а сердце чуть не остановилось. В дверях стоял Люциус. Отец и сын стояли, уставившись друг на друга, и ни один, казалось, не знал, что сказать. — Доброе утро, — наконец сказал Люциус. Драко указал отцу за спину: — А мама… Люциус оглянулся. — Она пошла на кухню с домовухой. Я просто… — Люциус замолчал, словно забыв, что собирался сделать. — Заходи, — сказал он, отступая в сторону. Драко скользнул мимо него, не глядя в сторону лестницы в подвал. Он чувствовал, как колотится сердце, несмотря на яркий свет, льющийся из окон, и две маленькие рождественские ёлки, стоящие по обе стороны от камина, украшенные мерцающими звёздами, золотыми кристаллами и зачарованными сосульками. Дверь за ним захлопнулась. Надежда на то, что Люциус ушёл, рухнула, как только он услышал за спиной шаги. — Ты ведь ещё не ел? — спросил Люциус, как только Драко ухватился за высокую спинку кресла у камина. Драко покачал головой. Отец заговорил снова. — Здесь кое-что есть. Драко посмотрел, куда указывал Люциус: на блюдо с выпечкой. Потом перевёл глаза на отца, увидел, что тот так же положил руку на спинку кресла, и убрал свою в карман. Уставился в огонь. Мама, вернись. Вернись. Он не оставался с отцом наедине с тех пор, как… Он осознал, что даже не мог вспомнить последний раз, когда такое случалось. Это было точно до суда. Даже до Битвы за Хогвартс. А до этого… Когда они с Люциусом вообще говорили на какие-то темы, кроме войны, с тех пор, как тот вернулся из Азкабана? — …так ярко светит. Домовуха всё открывает шторы. — Я её попросил, — Драко уставился на отблески огня на сосульках. — Хм. — Люциус обошёл кресло и уселся в него. — Что ж, если тебе так больше нравится. Драко взглянул на отца и тут же пожалел об этом, потому что Люциус всё ещё не сводил с него глаз. Он сидел очень прямо и шумно выдохнул, подняв подбородок. Драко снова ухватился за спинку своего кресла. — Я хотел… — Драко кашлянул. — Я хотел извиниться за то, что наговорил вчера. Я не хотел тебя расстроить. Он заставил себя посмотреть отцу в глаза. Люциус выжидающе посмотрел на него, как будто думал, что Драко продолжит. Драко ничего такого делать не собирался, и после нескольких неловких секунд Люциус отвернулся. — Что ж, — сказал он. — В таких ситуациях вспышки гнева даже неизбежны. — Он помолчал. — Знаешь, твоя мать — самая невероятная ведьма из всех, кого я когда-либо знал. — Знаю, — Драко моргнул. — Да ты что? — Люциус рассердился. — Я встретил её, когда мне было двенадцать, и за всё это время она никогда не совершила ничего, за что можно было бы упрекнуть её в трусости. Драко понял, почему отец ему всё это говорил. — Я извинился перед ней вчера, — быстро сказал он. — Правда? — Люциус закинул ногу на ногу и взял чашку чая. — Хорошо. Драко тоже уселся. Он взял круассан и потрогал корочку. Он хотел спросить об их встрече — тогда, давно, но не стал. Это было логично. Он знал, что его родители познакомились в Хогвартсе: оба ведь были в Слизерине. И хоть Люциус сидел с видом оскорблённой невинности, хоть и никогда ни за что не извинялся (а следовало бы), то, что он заступился за Нарциссу, немного охладило гнев Драко. По крайней мере, отец не совсем был не способен подумать о ком-то кроме себя. — Драко, ты проснулся, — Нарцисса вошла в столовую так, что ни один из них не услышал. Напряжение хоть и не рассеялось (оно никогда не рассеивалось), но немного уменьшилось. Она склонилась над ним и поцеловала его в висок. — Счастливого Рождества, милый. — Счастливого Рождества, — ответил Драко, пока Нарцисса точно так же поцеловала отца. Хлопья от круассана рассыпались по полу у его ног. Сцена казалась настолько нормальной, что ему стало не по себе. Драко уставился на пол и постарался не вспоминать его залитым кровью. — Откроешь сейчас? Драко поднял глаза. Нарцисса держала в руках длинную коробку, улыбалась и — Мерлин, — выглядела радостной. Она тепло улыбалась, и на этот раз улыбка отражалась в её глазах. Ну конечно же. Наверное, это был первый день за долгое время, когда она не беспокоилась о том, что Драко бросит их одних. Он с трудом подавил волну острого чувства вины. Люциус не сдвинулся с места; он всё ещё смотрел в огонь, держа в руке чашку чая. — Он ещё не поел, Нарцисса, — сказал он. — О, — Нарцисса перевела взгляд с лица Драко на его руки, на блюдо на столе и обратно на него. — Ну, когда ты будешь готов, милый. — Я не… — Драко растерялся, взглянув на коробку. — Я не очень голоден, мама. Это что, метла? — Эта упаковка ничего не скрывает, правда? — усмехнулась Нарцисса. Мерлин, когда он в последний раз слышал её смех? Люциус, казалось, не заметил. Драко почему-то не мог ничего понять. — Вы дарите мне метлу? — Конечно, мы дарим тебе метлу. Мы дарили тебе метлу каждый год с тех пор, как тебе исполнилось пять. Ну, почти, — улыбка Нарциссы дрогнула, и она отвернулась. Прошлый год. В прошлом году не было никакого Рождества. Единственным подарком для них всех стала песня Луны, и это чуть не закончилось катастрофой. И то, это было не в Рождество; она перепутала числа. Почему-то, даже несмотря на все его собственные приготовления, Драко даже не думал, что родители ему что-то подарят. «Родители», впрочем, тоже было неверно: приготовлениями явно занимался только один из них, учитывая, что Люциус был ещё более угрюмым, чем обычно, и не обращал никакого внимания на происходящее. — Хм… — Драко положил круассан обратно на блюдо и протянул руки. — Конечно. Да, сейчас открою. Нарцисса снова улыбнулась (уже не так, как несколько минут назад), протянула ему коробку и села рядом с Люциусом в своё кресло. Пока Драко развязывал шнурок, он боковым зрением увидел, как она забрала чашку у Люциуса и взяла его за руку. Тот не шелохнулся. Пальцы его рефлекторно сжали её ладонь, но он продолжал смотреть в камин. Драко развернул упаковку и увидел Нимбус 2003. Он невольно улыбнулся, проведя пальцами по тёмному полированному дереву. Надо будет найти повод полетать. — Она прекрасна. Спасибо. И, прежде, чем родители смогли вставить хоть слово, он добавил: — У меня для вас тоже кое-что есть. Он вытащил из сумки упакованное вино и передал его Нарциссе. Нарцисса выглядела удивлённой. Не то, чтобы Драко не дарил им подарков, просто, наверное, как и он, они не ожидали ничего такого. — О, спасибо. — Она достала бутылку из обёртки, и широко распахнула глаза. — Драко! Как же тебе это… — Я настойчивый, — улыбнулся Драко, когда Нарцисса погладила пальцами этикетку. — Посмотри, Люциус, — она схватила отца за запястье и потрясла, привлекая его внимание и протягивая бутылку. Люциус пошевелился и мельком взглянул на вино. Потом сел прямо и забрал бутылку. — Но это… — Знаю! — Нарцисса сияла. Драко поднялся и достал коробку с тростью из сумки. — А это для тебя, — сказал он, протягивая её отцу. Люциус поднял глаза и моргнул. — Для меня? — отозвался он. Если бы это был не Люциус, сама фраза и удивление могли быть смешными. Нарцисса забрала вино, Драко вложил коробку в руки отцу и уселся, наблюдая за выражением лица Нарциссы. Только бы сработало. Пожалуйста, пусть сработает. Люциус обеими руками вытащил трость. Нарцисса, будто окаменев, наблюдала за мужем. Драко едва осмеливался дышать. Люциус безо всякого выражения осмотрел трость сверху донизу. Потом огладил дерево ладонью, ухватился за голову змеи и потянул, резко выхватывая палочку. Нарцисса ахнула. Люциус громко выдохнул, рассматривая её. — Драко, — прошептала Нарцисса. — Он не… Нам нельзя… — Эта палочка была в нашем доме ещё до начала войны, — прервал её Люциус. — Технически, она была моей. — Он спрятал палочку и опустил конец трости на пол. — Так что я не обзавёлся новой. — Он прав, — согласился Драко. — Кроме того, если он не станет ей пользоваться… — Им всё равно, глупцы! — Нарцисса стиснула бутылку ладонями. У Драко сжалось сердце. Всё шло не так, как он надеялся. — Если они узнают, что у нас… — Они не узнают. — Люциус поднялся и перехватил трость посередине. — Важно то, что она есть. Это фамильная ценность. Драко это понимает, — Люциус наконец встретился глазами с сыном, и Драко понял, что это самое близкое к благодарности, что он услышит. Но Нарцисса только покачала головой: — Это ужасный риск. — Не больший, чем вообще иметь в доме палочку, — Люциус наклонился и поцеловал жену в лоб. — Не волнуйся, дорогая, мы уберём её обратно на мансарду вместе с остальными школьными вещами. Но нам будет лучше, если она будет здесь. Нарцисса посмотрела на него в ответ со странным выражением лица, которое вскоре смягчилось, и перестала протестовать. — Хорошо, — сказала она, взглянула на Драко и наклонила голову. Она поняла, кому на самом деле предназначался подарок. Драко кивнул ей в ответ. — У нас для тебя есть ещё кое-что, — объявил Люциус и вытянул длинный конверт из кармана. — Что? — Драко выпрямился. — Что это? Люциус молча передал ему конверт. Драко прочитал адрес и поднял глаза на родителей: — Это из Гринготтса. Нарцисса поднялась. Люциус приобнял её. Драко занервничал. Что они сделали? Он вытащил из конверта содержимое. Прежде всего, там было официального вида письмо, но Драко даже не пришлось читать его. Потому что следом за письмом ему в ладонь упал маленький золотой ключ. — Это, — сказал Люциус, пока Драко смотрел. — Мы. Что ж… — Он поднял глаза на жену. — Мы сделали тебя владельцем состояния. Решение вступило в силу сегодня утром. Хранилище и его содержимое, вся собственность… — Нет, — хрипло ответил Драко. — Вы не можете. Мы не должны. — Он поднял глаза. — Я к этому не готов! Люциус по какой-то причине выглядел смертельно оскорблённым. — Что за вздор! — Ты готов, милый, — сказала Нарцисса. — Ты это доказал. — Нет уж, — повторил Драко. — Если кто и должен быть владельцем, так это ты! — Драко почти ожидал, что Люциус запротестует (либо словами, либо ещё одним мученическим взглядом), но тот, казалось, нисколько не оскорбился тем, что Драко считал мать лучшим кандидатом на пост главы семьи. — Драко, — твёрдо ответила Нарцисса. — Всё решено. Ты, конечно, можешь спрашивать у нас совета, но мы решили, что окончательное слово должно быть за тобой. Это твоё будущее неопределённо, и всё, что мы можем тебе дать, должно быть твоим. Драко не знал, что сказать. Его сердце вдруг пронзила сильная боль. Они, должно быть, устроили это уже давно — и всё же Нарцисса прошлой ночью пришла к нему, чтобы освободить его от любых обязательств перед ними. Она отдала ему всё семейное состояние и разрешение сбежать вместе с ним. И всё же, его родители были трусами (Люциус точно). Да, они и слова поперёк не говорили против нечестного обращения. И передача ответственности только подчеркнула тот факт, что они сдались. Но в то же время, они надеялись на него. — Я не знаю, что и сказать, — наконец, подал голос он. Люциус пошевелился. — Как там зовут нашу домовуху? — Ниппи, — одновременно ответили Драко и Нарцисса. — Ниппи! — позвал Люциус. Домовушка появилась мгновенно и глубоко поклонилась Люциусу. Она была одета в полотенце, расшитое по случаю омелой и остролистом. Люциус стукнул тростью о пол. — Мой сын только что унаследовал тебя. Теперь ты в первую очередь отчитываешься перед ним. — Да, старший господин Малфой! — Ниппи развернулась и поклонилась Драко. — У господина Малфоя будут какие-нибудь приказы для Ниппи? Прежде, чем он смог ответить, зазвенел звонок у парадной двери. Все трое Малфоев замерли. Все думали об одном и том же. Кто может прийти в рождественское утро? Все трое знали ответ. Только недруг. — Ниппи, — сказала Нарцисса. — Возьми эту трость и спрячь её. — Нет, — сказал Драко. Ниппи, которая пошла было к Люциусу, остановилась и оглянулась через плечо на Драко. — Будет подозрительно, если мы сами откроем дверь. Вы оба её спрячете. Я пойду вниз вместе с Ниппи. Его родителям, похоже, не нравился этот план, но они согласились. Драко встал так, чтобы его не было сразу видно, когда Ниппи открывала дверь. — Здравствуйте? — Здравствуйте, мисс. Драко дома? Драко, не веря своим ушам, шагнул вперёд. — Что ж… — начала Ниппи. — Драко! — фигура, состоящая из сверкающего серебра, спутанных волос и лавандового цвета набросилась на него. — Мерлин! — Драко качнулся, когда Луна в него врезалась и повисла у него на шее. — Ты не представляешь, — говорила она, — лучшее утро за целую вечность… Руки Драко повисли по бокам. Он взглядом попросил помощи у Ниппи, но та так и стояла у открытой двери, впуская в дом морозный воздух, не менее удивлённая, чем он сам. — Закрой дверь? — выдавил он. Луна пахла клубникой, и её волосы лезли ему в лицо, и серебряная бабочка, казалось, собралась сесть ему на нос. Снег на её пальто таял и впитывался ему в рубашку. Он попытался оторваться, но всё, что ему удалось — это немного повернуться боком. А Луна всё говорила и говорила: — Давно не был так счастлив — он забывает такое, понимаешь — потом ему стыдно и он злится — но забывает, почему — и ещё я, конечно… Родители спустились по лестнице. Оба они остановились и уставились на них, и Драко вдруг осознал, что Луна очень крепко прижимается к нему всеми изгибами своего тела. Он потянулся и схватил её за руки, пытаясь сдержать ударивший в лицо жар. — Луна, — тихо и куда более спокойно, чем чувствовал, позвал он. — Не могла бы ты меня отпустить, пожалуйста? Луна отпустила его и отступила на шаг. Её щёки и нос раскраснелись, и она улыбалась, глядя на него. — Я сказала ему, что он мне его подарил. Ты не против? — Что? — Драко почесал в затылке, стараясь избегать её взгляда. — Папа. Ему очень понравилось, как я выгляжу, понимаешь, и он захотел знать, откуда это взялось. Я бы сказала ему, но… Если бы он узнал, он бы расстроился, так что я сказала, что это он мне его подарил, потому что он был бы раздавлен, если бы понял, что забыл… Ты не против? Драко только наполовину понимал, что она говорила. Он до сих пор чувствовал запах клубники, а взгляды родителей впивались ему в спину. — Мне всё равно, — пробормотал он. — Но всё же, спасибо. Я тебе кое-что принесла. — Она протянула ему жестяную коробку размером с учебник по Зельеварению, которую Драко до этого не замечал. — Что? — снова спросил Драко. Его родители не сдвинулись со своего места на лестнице. — Рождественский подарок, раз уж ты сделал мне свой. Я утром их испекла. — Я же сказал, это не рождественский подарок, — запротестовал Драко, не принимая коробку. — Хорошо, тогда это тоже не рождественский подарок. Это просто подарок, который, так уж вышло, я дарю тебе в день Рождества. — Луна снова протянула ему коробку, на этот раз обеими руками. Драко, чувствуя себя неимоверно по-дурацки, забрал коробку. Луна развернулась. — Доброе утро, мистер и миссис Малфой. Простите, что ворвалась вот так. — Доброе утро, мисс Лавгуд, — хладнокровно ответила Нарцисса, не сходя с лестницы. — У вашего отца, надеюсь, всё хорошо? — Всё очень хорошо, спасибо, — ответила Луна, будто обменивалась любезностями с соседями. — А у вас всё в порядке? — Да, у нас всё хорошо. Люциус молчал и выглядел так, будто хотел, чтобы этот разговор поскорее завершился. Драко в кои-то веки согласился с отцом. — Тебе не пора идти? — резко спросил он. — Сегодня Рождество, тебе разве не нужно быть дома с отцом? — Да, — согласилась Луна. — Он меня ждёт. Счастливого Рождества, Драко. Мистер и миссис Малфой, — она помахала рукой и почти выпрыгнула из дверей. Цепочки на венце качались у неё за спиной. Драко повертел в руках коробку, слишком явственно ощущая взгляды родителей. — Простите за всё это, — сказал он наконец. — Она немного… Непредсказуема. — Ты видел, как она одета? — прокомментировала Нарцисса. — Она весьма… Эксцентрична. — Всё не так плохо, — Драко, не подумав, тут же её защитил. — Я думал… — вдруг сказал Люциус, — Ты писал, что вы не общаетесь? — Мы и не общались, — Драко открыл коробку и посмотрел на горку пышного румяного печенья внутри. Пахло оно странно. — До недавнего времени. — Что ты ей подарил? — полюбопытствовала Нарцисса. — Ничего особенного, — Драко достал одно печенье. — Так, безделушка. Нашёл, пока покупал подарки к Рождеству. Почти ничего не стоила. Ниппи подошла к нему. — Господин Малфой позволит забрать мне это? — Драко передал ей коробку, и она исчезла вместе с ней. — Это очень… Любопытно, — сказал Люциус. — Очень странно. Ты задумывался… — Люциус, — перебила Нарцисса, склонилась к его уху и что-то зашептала. Драко сделал вид, будто заинтересовался пейзажем Канарских островов на стене, вертя печенье в руках. Как только шёпот прекратился, Нарцисса снова обратилась к нему. — Что ж, Драко. Она очень… Милая, и мы думаем, что это очень благоразумно с твоей стороны. — Благоразумно? — повторил Драко. — Лавгуды, — пояснил Люциус. — Пусть и немного странные… Они, всё же, технически чистокровные, хотя и, — тут он неприятно улыбнулся, — не одни из Священных Двадцати Восьми. — Но если она дружелюбна с тобой, — продолжила Нарцисса, — и если она делает тебя счастливым… — Вы думаете… Погодите, вы думаете, что мне нравится Луна? И вы думаете, что Луна мне нравится из-за её крови? — Милый, нельзя это упускать из виду. Гринграссы, наверное, были бы самым удачным вариантом, но пока совершенно не понятно, сложится ли что-нибудь. Кроме того, быть официально связанными с семьёй, которая дружна с Поттером, было бы очень выгодно. — Гринграссы? — Драко ущипнул себя за переносицу. — Поттер? Подожди. Ты говоришь, что… Мама. — Драко зашипел. — Прежде всего, я не пытаюсь пудрить мозги чистокровным ведьмам, чтобы жениться. Это мало того, что смехотворно, это просто жалко. Для меня, — быстро добавил он, когда Люциус вздрогнул. — Я имею в виду, для меня это жалко. Пудрить ведьмам мозги. Если бы я этим занимался. А я этим не занимаюсь. И… И, кроме того, Луна слишком умная, чтобы не распознать такое. Если бы я это делал, а я ничего такого не делаю. И, кроме того, её отец меня на дух не переносит. Мы держали её у себя в подвале, бога ради! Всё это относится и к другим чистокровным ведьмам. И, во-вторых, я не. Я никогда… Кровь Луны совершенно не имеет значения. — Очень даже наоборот, милый, — нежно возразила Нарцисса. — Ты должен продолжить род. Драко невольно попятился. — А что, если я не… — Кровь застучала у него в висках, но, увидев выражение лица Нарциссы, он остановился. — Послушайте, — беспомощно сказал он. — Я знаю, что должен продолжить род, так? — Я не бросаю семью, мам. — И если вы договоритесь с Гринграссами, я буду счастлив. Правда. Хорошо? Но я просто… Я не хочу об этом говорить. Не сейчас. Можно, мы не будем об этом говорить? Люциус, казалось, хотел что-то сказать, но Нарцисса прервала его: — Хорошо, Драко, нам не обязательно это обсуждать.Но позволь спросить… — она кивнула на дверь. — Какие у тебя намерения относительно Лавгуд? — Никаких, — мгновенно и с нажимом ответил Драко. — Она просто не знает, когда отвязаться. Когда Нарцисса, совершенно не убеждённая его словами, внимательно посмотрела на него, Драко решительно откусил кусок печенья. И поперхнулся от вкуса орегано и мяты.