Дракон и Луна

Драко лежал без сна, положив руку с волшебной палочкой на грудь и прислушиваясь к шуму ветра за окном спальни. До Рождества оставалось три дня. От одной мысли об этом у него внутри всё сжалось от ужаса. Мысль о Рождестве вызвала у него ностальгию и ужас. Он хотел, чтобы Рождество было просто Рождеством: отдыхом от постоянного страха, что его рука в любой момент запылает, и ему придётся выйти из своего укрытия. Но в то же время он знал, что если Рождество здесь и отметят, то чем-нибудь ужасным, не говоря уже о том, что оно может испортить каждое последующее Рождество. Если я вообще доживу до следующего Рождества. Драко сел на кровати, а потом поднялся. Он всё ещё был одет. В поместье было тихо. Может быть, ему удастся вырваться наружу на несколько минут. Середина ночи была лучшим временем для одиночества: большинство Пожирателей Смерти либо спали, либо выполняли какое-то ужасное задание. К несчастью, тишина в середине ночи часто разрывалась криками — заключенные в подвале были любимым развлечением Беллатрисы. Даже если она применит к ним более тихие пытки, слухи о случившемся всё равно расползутся по дому. Каждая новость была будто ещё один удар по Драко и его родителям. Они не хотели знать, что случилось в их собственном подвале со старым мастером, у которого все они когда-то купили свои волшебные палочки, или даже с гоблином, и больше всего они не хотели знать, что случилось с невинной чистокровной школьницей. Он тихонько спустился по лестнице, слыша только собственное дыхание, шаги и время от времени странный скрип, доносившийся из особняка. Он подпрыгивал всякий раз, когда это случалось, но на полпути вниз по лестнице никого не увидел. Он замер при звуке шагов, которые не были его собственными; две тени прошли по лестнице под ним. Одна тень прошипела: — Уверен, что сможешь? — Какое им до этого дело? — ответила другая со смешком. Драко сжал волшебную палочку. Естественно, он ненавидел большинство Пожирателей Смерти — но егерь Скабиор занимал особое место в его сердце. — Это ничем не хуже того, что с ней сделала Белла, точно тебе говорю. А ещё она просто чокнутая. Она там вообще сейчас поёт. — Так куда мы идём? Мы только что прошли мимо. — На кухню, конечно. Без огневиски не так весело, а? Драко подождал, пока они пройдут. Он не хотел ломать голову над тем, о чем они говорили; он хотел выйти наружу. Поэтому он проигнорировал их разговор и скользнул вниз по лестнице. Но когда он крался мимо подвалов, до него донесся тихий голос: «Наступит мир, Страх уйдёт, Любовь озарит, Надежда спасёт…» Драко остановился. Всё встало на свои места. Чёрт побери! Скабиор говорил о Луне Лавгуд, и Скабиор обладал одной… Чертой характера, которая сделала ему дурную славу. Драко пошатнулся, и его затошнило. Ему хотелось вырваться наружу, просто убежать подальше и оставаться там, пока всё не закончится. Боже, почему он не остался наверху? Драко прижал ладони к глазам. И как отреагируют его родители, когда услышат об этом? Драко содрогнулся, представив, как изменится атмосфера в доме. Ему и так было нелегко пройти мимо подвалов; справится ли он когда-нибудь снова, зная, что сейчас произойдёт? А его родители? Выпивка уже и так выходила из-под контроля… «Он нас охранит, сердца зажжёт…» Чёрт возьми! Именно её пение выводило его из себя; чем больше невинности можно было разрушить, тем опаснее был Скабиор. Может быть, если она прекратит… Драко развернулся и открыл дверь в подвал. Пение тут же прекратилось. Он поспешил вниз по лестнице и прошипел так громко, как только осмелился: — Заткнись. Пауза. — Малфой? Это ты? — Неважно, я это или нет. Заткнись. — Это рождественский гимн. — Рождество ещё не наступило! — огрызнулся Драко. — И говорю тебе, прекрати, блин, петь, или пожалеешь! — Ох. А я думала, сегодня сочельник. Я, наверное, сбилась со счёта. — Да, ты сбилась. И если не замолчишь, я тебя заставлю. — Ты не любишь пение? — Нет! И тебе не понравится, если… Дверь распахнулась, и Драко поёжился. — Что у нас тут? — Скабиор зажег огонёк на палочке. — Развлекаешься? Он всё ещё мог уйти. Мог бы не вмешиваться. Вот только теперь и Луна, и Олливандер (и гоблин) будут знать, что он мог вмешаться, но ничего не сделал. Чёрт. — Свали, Скабиор, — прикрикнул Драко. — Нет уж, — легко ответил тот, спускаясь по лестнице. Он остановился рядом с Драко и посмотрел сквозь решётку. Олливандер съёжился в дальнем углу, и только чуть приподнял голову, чтобы посмотреть, что происходит. Гоблина не было видно: скорее всего, прятался где-то в тенях за колоннами. Луна стояла посреди комнаты, одетая в мешковатый грязный комбинезон, и моргала, глядя на них обоих. Скабиор промурлыкал: — Ну разве ты не прелесть? — Нечего тебе здесь делать, Скабиор, — Драко схватил его за руку и попытался оттащить. Скабиор стряхнул его и рассмеялся. — И кто это сказал? У Драко тряслись колени. — Я, — ответил он. Скабиор фыркнул. Он провёл пальцами по решётке, не сводя глаз с Луны. — Тебе нужно переодеться, милашка. Луна, похоже, поняла, что происходит. Она закрылась руками и отступила назад. Скабиор развернулся к Драко, у которого бешено колотилось сердце. — Не думай, что я позволю тебе остаться и посмотреть. Будь другом, утащи Олливандера, ладно? Страх нарастал. Драко затошнило, и он вдруг подумал, что не может вспомнить, когда в последний раз ел. — Нет. Прекрати. Скабиор нахмурился. — Беллатрисе всё равно, разве нет? Это ведь предательница крови. Драко вдруг разозлился. Все в ближнем кругу Тёмного Лорда постоянно угрожали ему или его родителям; все прочие делали то же самое. Он был Пожирателем Смерти, которого выбрал сам Тёмный Лорд. Ему надоело быть беспомощным, и будь он проклят, если какой-то егерь попытается помыкать им в его собственном доме. — Она чистокровная, кретин, и она в моём поместье, — рыкнул Драко. — В твоём поместье? — заулыбался Скабиор. — Я думал, оно принадлежит Тёмному Лорду. Сердце у Драко остановилось, но лишь на миг. — Именно. И она — узница Тёмного Лорда, а не твоя игрушка. — Мы держим её, чтобы в «Придире» печатали, что нужно, а не для того, чтобы обращаться с ней, как с принцессой, — протянул Скабиор и потянулся палочкой к замку на решётке. Драко его оттолкнул. — Предупреждаю тебя, Скабиор, свали. Пойди найди грязнокровку, раз уж так припёрло. Или мне позвать Его прямо сейчас? — Ты не посмеешь. Вы, Малфои, все одинаковые. Трусы и слабаки, — сквозь зубы процедил Скабиор. Ага. Тут Скабиор и ошибся. — И тем не менее, у меня есть Его метка, не так ли? — Драко задрал рукав и сунул запястье Скабиору под нос, так, что тому пришлось отодвинуться. — А ты чем хорош? Что у тебя есть? Харизма? Думаешь, этого будет достаточно, чтобы спасти твою шкуру, когда Тёмный Лорд ответит на зов и увидит, что ты растлил чистокровную ведьму? Проваливай и не возвращайся, пока у тебя не будет чего-нибудь стоящего. Скабиор выругался, но отступил и взобрался по лестнице наверх. — Спасибо, — тихо сказала Луна. — Но тебе не следовало говорить ему, чтобы он пошёл и изнасиловал кого-то ещё. Драко притворился, что не слышал, и тоже ушёл, захлопнув за собой дверь.

***

Джинни Уизли ещё никогда в жизни не испытывала такого облегчения, уезжая в Хогвартс. Она, может, и чувствовала бы вину за то, как обрадовалась отъезду, но… Могла же она и остаться в Хогвартсе на Рождество, но предпочла вернуться домой, так ведь? Ей пришлось привлечь отца и, как ни странно, Джорджа, чтобы те помогли ей вырваться из маминых объятий и отправиться на станцию раньше обычного. В конце концов, теперь она была единственной Уизли в Хогвартсе… Нельзя покидать дом в суматохе. Но слёзы и прощания заменили поиски потерянных сумок и последние приготовления, и всё пошло наперекосяк. Из-за того, что она приехала на станцию так рано, она оказалась одной из первых студентов, что сели в поезд. Она выбрала пустое купе в дальнем конце, надеясь, что люди оставят её на некоторое время в покое. Откинувшись назад и положив ноги на противоположное сиденье, Джинни уставилась в окно на кирпичную стену платформы. Желание её не исполнилось. Уже через несколько минут, как только начало прибывать всё больше студентов, дверь купе открылась. — Привет, Джинни, — Луна уселась напротив, у её ног. Она практически сияла от счастья. Джинни изо всех сил попыталась улыбнуться — с улыбкой Луны это оказалось проще. — Привет, Луна. Как каникулы прошли? — Гораздо лучше, чем я думала, — Луна убрала сумку под сиденье и заглянула Джинни в лицо. — Но ты на своих много плакала. Твоя душа выглядит усталой. Как Луне всегда удавалось видеть такое? Джинни кивнула, вдруг почувствовав ужасную усталость. — Я не хочу об этом говорить. Как насчёт того, чтобы ты рассказала мне, почему ты так светишься? Луна улыбнулась ещё шире. — Мы с папой провели каникулы на побережье. — Вы что? Луна, это… Это отлично! Что вас подтолкнуло? Я думала, вы никуда не собирались. — Мы не собирались. — Луна запустила палочку в волосы и откинулась на спинку. — Но ему стало гораздо лучше, а утром Рождества он объявил, что настаивает. Было так здорово. Мы ни разу не поругались из-за «Придиры». Он даже разрешил Биллиусу написать передовую статью об амароках. — Кто такие амароки? — не смогла удержаться Джинни. — Огромные, умные, одинокие волки. — Луна обожала объяснять такое. — Недавно во французских Альпах их видели. Около Гренобля. Так вот… Папа был так счастлив всю неделю, и я тоже. Это и было самое прекрасное в общении с Луной: её очарование окружающим миром и вечное чувство радости (почти) всегда поднимали Джинни настроение. — С чего всё началось? Ему так понравились то, что ты испекла? Что там было… Печенье с розмарином и мелиссой? — С орегано и мятой, — поправила Луна. — Я даже не помню. Нет, это не из-за этого, это… Я получила подарок. Это… Ну, папа называл это диадемой, но это не диадема. Но, кажется, ему понравилось ещё больше, чем мне. Он увидел меня и сказал, что я похожа на маму, и извинился за то, что не относится ко мне лучше. Но потом я сказала, что это он мне её подарил, и он расцвёл, и всё говорил и говорил о маме, и о том, как я могла бы стать новой Ровеной Рейвенкло, а потом вспомнил места, в которые мы ездили на каникулы каждый год, а потом решил, что нам нужно поехать к морю. — Ничего себе. — У Джинни кружилась голова. Неужели решение проблем Луны могло быть таким простым? Она не смогла подавить укол зависти. — Как думаешь, надолго это? — Ну, — Луна опустила взгляд на палочку, которую вертела в руках. — Наверное, нет. Но это шаг в верном направлении, да? — Да, — согласилась Джинни. — Кто тебе её подарил? Биллиус? — Нет, — Луна поколебалась. — Вообще, это немного странно. Видишь ли… Дверь купе отворилась. Джинни подняла глаза, и вспышка неудержимого горя пронзила её. Драко Малфой стоял, держась одной рукой за дверь, а в другой держа сумку. Он встретился взглядом с Джинни и замер. — О, привет, Драко, — сказала Луна, как будто это было самым обычным явлением в мире. Джинни разозлилась. Как он посмел показаться здесь? Разве Луна не ясно дала понять в прошлом семестре, что не хочет иметь с ним ничего общего? — Что-то нужно? — коротко спросила Джинни. — Эм, — замялся Малфой. — Привет, Луна. — Привет, — терпеливо повторила та. — Хорошо отдохнула? — спросил он. — Да, очень, — ответила Луна. Он перевёл взгляд на Джинни, и она сверкнула глазами. — Хорошо… Отдохнула… Уизли? — он говорил медленно, будто выдавливая из себя слова. — Нет, если честно, — огрызнулась Джинни. Малфой дёрнулся, будто ожидал, что она его проклянёт. — Ещё что-то хочешь знать? — Я… — Малфой поколебался, смотря то на одну, то на другую девушку. Джинни почувствовала на себе взгляд Луны. — Нет, — резко выпалил он, дёргано развернулся и поспешил убраться с глаз долой. Дверь за ним захлопнулась. Гнев Джинни немного остыл. — Что это было? Луна всё ещё смотрела на нее. — Что это было? — повторила она. Джинни знала, что она говорит не о Малфое. — Я же сказала, что не хочу об этом говорить. — Я помню. Поезд тронулся с места. Джинни сдалась. — Мама, — призналась она. — И Рон. И Чарли, наверное, тоже. А вообще, все понемногу. — Она на мгновение замолчала. — Фред? Джинни кивнула. — Я думала, нам становилось лучше. Мы писали письма. Письма стали лучше. Глупо с моей стороны, наверное. Я рада, что не попаду на День рождения Фреда и Джорджа. Ужасно звучит, правда? Но это… Ужасно. Первые пару дней всё было нормально. А потом мама плакала и плакала. Фред был повсюду, там, где раньше мы этого не замечали. А потом Чарли взорвался, и потом он начал плакать, и мама с папой расстроились, и Рон надулся, а я просто хотела сбежать куда подальше. — Чем дольше она говорила, тем легче давались слова. — Мы старались сделать всё правильно. Ну, знаешь, вспомнить Фреда, рассказывать истории, делать то, что нужно — и всё это пошло наперекосяк. Мне было так плохо всё это время. Всем было плохо, постоянно. И бедный Гарри был посреди всего этого и пытался меня успокоить, и Рона, и я думала, что у меня всё хорошо, пока я не сорвалась на Гарри… У Джинни в горле стоял ком, но слёз не было, будто они не хотели проливаться здесь, в купе, при студентах, что были за дверью (на самом деле, было странно, что никто больше до сих пор не показался). — И Гарри, конечно, не виноват — ни в чём не виноват — но по нему видно, что он чувствует вину, и то, что он с нами, заставляет его ещё больше её чувствовать, и из-за этого я чувствую себя виноватой, потому что так быть не должно. А ещё, конечно, Джордж. И другие семьи, которые потеряли намного больше, чем мы, и у меня такое ощущение, что у нас нет права так страдать, просто представь, каково Джорджу, или каково Сьюзан Боунс. Луна потрепала Джинни по щиколотке. Странное место для утешения — щиколотка. Но это была Луна. Джинни скрестила руки на груди и уставилась в окно. — Всё так, будто мы не просто потеряли Фреда. А будто Фред был каким-то связующим звеном, и теперь, когда его нет, мы все стали чужими. За дверью купе поднимался шум. Луна некоторое время молчала, а потом тихо сказала:  — У нас с папой было так же, когда мама умерла. Не то, чтобы раньше мы не были близки, просто без неё пришлось выстраивать отношения заново. Всё тогда изменилось. И то, как мы воспринимали друг друга, изменилось. Я тоже тогда чувствовала свою вину. — Она помолчала ещё. — Как Джордж? Джинни поразмышляла. — Нормально. Думаю. Не знаю. Поверить не могу, но… Он держится лучше нас всех. Даже ни разу не сорвался. Он тихий, но всегда обнимал маму, когда она начинала плакать, и пытался всех утешить. Не знаю. Меня это немного пугает, потому что мне кажется, что он просто всё скрывает, но, может… Может, он и правда в порядке. — Она вздохнула. — Вот так. Это был кошмар наяву, и я рада, что вырвалась из него на семестр. Я ужасна, да? — Нет, — Луна потянулась вперёд и похлопала её по ноге под коленом, и Джинни улыбнулась. — Мне жаль, что всё прошло так тяжело. Странно, но именно эта фраза Луны, а не собственный рассказ о кошмаре дома, вызвала у Джинни слёзы. Луна достала из-под сиденья сумку и вытащила из неё платок. — Я в порядке, — отмахнулась Джинни и заморгала, чтобы слёзы ушли. — Не хочу разреветься в поезде. — У меня с собой есть немного успокоительного зелья, — предложила Луна. — Хочешь? — Нет. — Джинни хотелось зелья, но больше хотелось его не хотеть. Луна улыбнулась. Джинни вздохнула и поменяла тему. — Ты собиралась рассказать мне, кто подарил тебе эту так называемую диадему. — Собиралась. Ты точно хочешь знать? Тебе это не понравится. Джинни покачала головой. — Луна, запомни, такое только разжигает любопытство. Луна пожала плечами и сунула палочку за ухо. — Это был Драко Малфой. Джинни выпрямилась и спустила ноги с сиденья. — Что? Луна не стала продолжать, только пожала плечами и улыбнулась. — И ты приняла подарок? Ты помнишь, что случилось в прошлый раз, когда он подарил девушке украшение? — Ну, учитывая, что он не может снова пытаться убить Альбуса Дамблдора, я подумала, что ничего такого в этом нет. — Он хотел что-нибудь в ответ? — Нет. — Он сказал, почему тебе её подарил? — Он сказал, что увидел её и подумал обо мне. Джинни откинулась на спинку и внимательно посмотрела на подругу. Луна серьёзно смотрела в ответ. Никаких других причин ей, похоже в голову не пришло. — Он что, пытается с тобой снова подружиться? — Вообще-то, прежде чем отдать мне подарок, он сказал, что мы не друзья. Очень печально сказал. Джинни покачала головой. — Очевидно же, чего он добивается. — Правда? — Луна выглядела заинтересованной. — Он пытается к тебе подмазаться. Ему не хватает внимания. Он привык, что все в Слизерине перед ним заискивают и стелятся, а теперь он неприкасаемый, и его это бесит. Луна чуть нахмурилась. Шум в вагоне нарастал. — Не думаю, что причина в этом. — Серьёзно? Что это ещё может быть? — Думаю, он правда хочет дружить. Джинни усмехнулась: — Когда это Малфой делал что-то по-дружески? Он что-то ещё сделал, что ты так подумала? — Нет, он как раз кое-чего не сделал, — Луна, всё ещё немного хмурясь, взглянула на подругу. — Он увидел папу, знаешь. И ничего не сказал. — Он… — Джинни осеклась. — Погоди. Он что, тоже был на побережье? — Нет, он пришёл к нам домой. — Что? — Джинни ушам не верила. Как Луна могла быть такой спокойной? Пожиратель Смерти был у неё дома — пусть даже и самый безобидный и самый жалкий из всех Пожирателей Смерти. — Так, рассказывай. Немедленно. Что случилось? Что он тебе сказал? Почему ты больше на него не злишься, после всего, что он тебе наговорил в прошлом семестре? Шум снаружи нарастал. Луна взглянула на дверь. — Дело в том, как он себя вёл, а не в том, что сказал тогда. Думаю, он понимает, что творится с папой. Джинни нахмурилась. — Ты уверена, что он не отравил эту диадему, прежде чем её тебе подарить? В какой вообще реальности то, что Малфой знает, что происходит у тебя в семье, — хорошо? — Я не сказала, что это хорошо, — спокойно сказала Луна. — Но он ничего плохого не сделал. — Это не значит, что ему можно доверять! — А я не сказала, что доверяю. Почему ты так злишься? — Я… — Джинни осеклась. — Я не злюсь. — Злишься, — спокойно возразила Луна. — Ты разозлилась на него, как только он здесь показался. — Я не на него злюсь, а… На то, кто он. Я не хочу разбираться с этим сейчас, Луна. Не могу. — Джинни впервые начала злиться на подругу. — Я знаю, что ты хочешь сказать, и не хочу этого слышать. — Ладно. Но Джинни, — Луна наклонилась вперёд, глаза её расширились. — Ты знаешь… Я говорила тебе… Я видела, что случается с человеком, который не может простить и начать жить дальше. Я не хочу, чтобы это случилось с тобой. Шум снаружи усилился. Голоса. — …слоняться по проходам запрещено. — Да ладно? И давно? — голос Малфоя. Джинни и Луна переглянулись. — Ты мешаешь людям пройти. — Я ничему не мешаю, это последний вагон Джинни узнала другой голос. Это был Харпер; голос его сочился самодовольством. — Не устраивай сцену, Малфой, здесь в купе куча мест. Просто сядь куда-нибудь. — Это не я тут сцены устраиваю, Харпер. — Это угроза? — Просто наблюдение. — Ну не знаю, Малфой, я чувствую угрозу. Как и первокурсники. Они предупреждали друг друга не ходить в этот вагон. Трэверс любезно рассказала мне. Ты что здесь делаешь? — Стою, смотрю в окно. Ужасно страшно, знаю. — Не издевайся надо мной, Малфой. Ведёшь себя отвратительно. Как каникулы провёл, м? Побывал в Азкабане? — Не дождёшься. — Что не так? Проблемы дома? Застукал мамочку с главным замминистра? — Заткнись, Харпер! — О… Смотрите, все! Малфой достал палочку. Вы все свидетели. Трэверс, ты свидетель. Что скажешь, если я свяжусь с твоим дрессировщиком, Малфой? А то что-то Азкабан по тебе плачет. Гав-гав. — Он мне не дрессировщик. Джинни подсознательно подалась вперёд, напрягая слух, чтобы уловить каждое слово. Луна не пошевелилась. Она очень внимательно смотрела на дверь. — А, понятно. Тогда он дрессировщик твоей матери, да? Это многое объясняет, — Харпер жестоко рассмеялся. Малфой отвечал очень тихо. Это был самый угрожающий тон, который Джинни когда-либо слышала в его исполнении. — Забери слова обратно, Харпер. — Что это объясняет, Харпер? — вкрадчиво спросила какая-то девушка. Луна резко посмотрела на Джинни. Та еле подавила вздох. Махнула рукой. — Ладно. Луна вскочила и открыла дверь купе ровно в тот момент, как Харпер громко произнёс: — Тут, знаешь ли, двойной смысл. Ей нужен дрессировщик, потому что все знают, что она редкостная шала… — БУНДЯЩИЕ ШИЦЫ! — крикнула — почти завопила — Луна. Джинни подвинулась ближе к двери, чтобы выглянуть в коридор. Студенты высунулись из каждого купе, наблюдая за поднявшейся суматохой, и теперь все их головы повернулись в сторону Луны. Малфой стоял в середине вагона, лицом к их купе. Харпер стоял перед ним, а Трэверс — за спиной Харпера. Они, как и все остальные, повернулись и посмотрели на Луну. Малфой стоял очень ровно. За его спиной стояли ещё студенты, перерезая ему путь отступления. — Бундящие шицы, — повторила Луна, уже более расслабленно. — Я только что видела, как одна пролетела мимо, и подумала, что должна сказать тебе, потому что ты староста. Малфой, пока всё внимание (кроме Джинни) обратилось на Луну, сунул палочку в рукав. — Эм, — замялся Харпер. — Без обид, но мне всё равно. — А не должно быть! — возразила Луна. — Они могут быть очень опасны. Они, знаешь ли, вызывают в людях чрезмерное волнение. И могут вызывать бред. У меня была двоюродная бабушка, которая попыталась выпрыгнуть из самого высокого окна в своём доме, потому что подумала, что может летать. — Слушай, Лавгуд, я же сказал, мне плевать. — Это был очень высокий дом. Она бы погибла, если бы мой двоюродный дедушка её не схватил. А что, если студенты начнут выпрыгивать из окон? Мы должны доложить проводнику и убедиться, что все знают, с чем сталкиваются. Студенты начали смеяться. Харпер выглядел раздражённым. Луна подошла к нему, отодвинула Трэверс, схватила Харпера за руку и потащила мимо Малфоя. — Спасибо за помощь. Я скажу директору, что ты очень отзывчив. Ты когда-нибудь видел бундящую шицу? Они двигаются очень быстро, но если ты краем глаза увидишь вспышку розового и зелёного… Смех продолжался, пока Луна тащила Харпера по проходу. Трэверс пристально посмотрела на Малфоя и ушла следом. Тот стоял, не шелохнувшись, будто боялся пошевелиться. Он посмотрел на Джинни и схватился за сумку, будто та вот-вот собиралась накинуться на него и отобрать её. — Ну? — грубо спросила Джинни. — Заходишь или нет? Малфой оглянулся, подошёл к купе, юркнул внутрь и уселся. Джинни захлопнула дверь и закрыла штору. Малфой, вцепившись обеими руками в сумку, смотрел, не отрываясь, на сиденье напротив. — На здоровье, — сказала Джинни, раздражённая его молчанием. Малфой не подал вида, что услышал. Так что она попыталась ещё раз. — Должно быть, неприятно отведать своих собственных пилюль. Представь, каково это — слушать всё это о собственной семье на протяжении, ну, целого поколения. Малфой снова промолчал. — Почему ты стоял в проходе? — Опоздал на станцию, — сказал Малфой. — И? — И, может, я не нашёл ни одного купе, где были бы только чистокровные, тебе-то что? — Чистокровные, значит? Поэтому ты таскаешься за Луной? Потому что она чистокровная? — Почему все думают, что мне нужно что-то от Луны? — Малфой почти рычал. — Все? — опешила Джинни. — Кто эти «все»? — Никто, — пробормотал Малфой. — Так что тебе нужно от Луны? — Ничего. — И я должна тебе верить? С каких это пор у тебя не было никаких причин, чтобы что-то сделать? — Я не хочу ругаться, Уизли. Давай на протяжении всей этой поездки оба просто сделаем вид, что другой не существует? Джинни сморгнула. Это было очень не по-Малфоевски. В тот же миг Луна зашла в купе. Не поднимая взгляда, Малфой подвинулся и убрал ноги так, чтобы Луна смогла пройти. Она уселась рядом с Джинни. — Спасибо тебе ещё раз за подарок, Драко. — Пожалуйста, — он продолжал смотреть на сиденье. — Тебе понравилось печенье? Я экспериментировала с рецептом, и я знаю, они могут выйти очень необычными. Луна накормила Малфоя? Мир становился всё страннее с каждым днём. Малфой опять поёрзал. — Было… Интересно. — Не понравилось, — голос Луны звучал немного разочарованно. — Но спасибо за то, что пытаешься не ранить мои чувства. Джинни показалось, или лицо Малфоя слегка поменяло цвет? Она перевела взгляд с него на свою подругу и обратно. Это… Это не может быть тем, на что это похоже. — Я позанимаюсь, — объявил Малфой, достал учебник по ЗоТИ и отказывался разговаривать с ними всё оставшееся время поездки.

***

Надежды Драко на то, что он сможет слиться с местностью, рухнули в первый же день второго семестра. Он мрачно раздумывал, какими бы проклятиями смог засыпать Харпера, слыша за спиной шепотки. — Почему он вернулся? Как он выбрался? Он проклял ту слизеринку. — Он её не проклял, он залез к ней в голову. — Нет, он использовал Империус. — Я слышал, его мать теперь с тем, кто его арестовал? — Я их прокляну, — Драко стискивал зубы, — Как только снимут запрет, я им всем такое устрою… Профессора тоже, казалось, удивились его возвращению, хоть и скрывали это лучше. Крокер единственный спросил у него об этом. — Вернулись, Малфой? — угрюмо спросил он, когда наступил первый урок по ЗоТИ в семестре. Скорее всего, он был больше всех недоволен, так как лично присутствовал при инциденте. — Да, — без объяснений ответил Драко. Крокер начал урок без дальнейших расспросов. — Итак, мы теперь начнём выходить за рамки учебника. Следующий семестр мы будем практиковаться не только в знакомых методах защиты, но и в тех, что ещё в разработке, и в тех, что недоступны большинству волшебников, даже самым опытным. Сегодня мы начнём с одного из самых простых из новых способов: с заклинания куполообразного щита. Видел ли кто-нибудь его в действии, и может ли кто-то рассказать, как оно отличается от других защитных чар? Джинни Уизли подняла руку. Крокер кивнул ей. — Это как Протего Тоталум, в том смысле, что ограждает область, но это область вокруг заклинателя, и щит устанавливается мгновенно. — Верно. Кто-нибудь знает словесную форму этого заклинания? Никто не ответил. Драко посмотрел на свои руки. — Малфой. Может, вы предположите? — Тишина стала гробовой. — Полагаю, вы видели это заклинание в действии. Крокер был им недоволен. Драко поднял голову и заглянул ему в глаза. Да, видел, но не так, как ты думаешь. — Протего спатиум. И Уизли неправа. Зона действия заклинания распространяется не вокруг заклинателя, а вокруг того, кого он хочет защитить. Крокер пристально посмотрел на него. — Верно, Малфой. Уизли раздражённо посмотрела на Драко. — Кто-нибудь знает, почему это заклинание считается необычным? — Никто не знал. — Его чертовски трудно создавать. Зачастую это возможно, только если волшебник находится в крайне серьёзной опасности и боится за свою жизнь. И в большинстве случаев, оно не так уж практично: оно используется в окружении, или когда заклинатель не знает, откуда его атакуют. Щит мгновенный и ограждает от всего, кроме Убивающего Заклятья, но требует сильных магических способностей и предельной концентрации. Стоит чуть поколебаться — и щит исчезнет. Теперь посмотрим, кто из вас сможет с ним совладать. Драко подумалось, что он стал одним из немногих, кто к концу урока смог создать вокруг себя сияющий золотой щит, именно потому, что ему ничего не стоило представить себе реальную угрозу жизни. Джинни Уизли тоже справилась, скорее всего, по той же причине. Никому не удалось продержать его дольше мгновения, но Крокер уверил их, что практика, возможно, пойдёт им на пользу, и что ситуации, в которых куполообразный щит полезен, не длятся дольше нескольких секунд. — Эй, Малфой, — позвал Шимус Финниган, когда они выходили из кабинета. — Сколько раз ты видел это заклинание? Сколько попыток убийства у тебя из-за него сорвалось? Драко не следовало бы глотать наживку, но он, спокойно, будто вопрос был самым обыденным, ответил: — Я видел его в действии всего один раз, вообще-то, и его создала моя мать. Он оставил Финнигана придумывать ответ и пошёл в Большой Зал на ланч. Там было, как обычно, шумно, но шум стих, стоило ему подойти к столу Слизерина. Драко изо всех сил пытался игнорировать обращённые к нему взгляды, пока снимал с плеча сумку и укладывал её на пустой конец скамьи. И совсем не удивился, когда, ещё прежде, чем успел сесть, почувствовал, как кто-то хлопнул его по плечу. — Малфой, мы хотим, чтобы ты ушёл. Драко проигнорировал Харпера и уселся на скамью рядом с сумкой. — Серьёзно? Я что, не заметил табличку, что это стол для студентов, кроме тех, у кого фамилия начинается на «М»? Он потянулся к кувшину с тыквенным соком одной рукой, а другой сжал палочку. — Серьёзно. Что-то в голосе Харпера поменялось. Драко взглянул наверх и увидел в глазах кретина настоящую честность. Боже. Когда это в Харпере проснулся талант к драматическим искусствам? — Вали, Малфой, — подал голос второкурсник. — Да, — присоединилась девочка, которую Драко с трудом узнавал. — Мы все так решили. — С этими словами она приобняла сидевшую рядом Ванессу Трэверс. — Решили. Правда? — Драко перевёл взгляд с Трэверс на её подругу. — И что же вы решили? — Мы решили, что ты не должен даже близко подходить к моей девушке, — твёрдо ответил Харпер. — Твоей… — Драко снова взглянул на Трэверс, которая сидела с мрачным, но самодовольным выражением лица. — Вы что, смеётесь? Харпер и Трэверс? Серьёзно? — Предупреждаю тебя, Малфой! Вон из-за стола! Сейчас же! — С чего бы? — Драко не скрывал отвращения. — Думаешь, Трэверс нужна твоя защита? Я думал, ты её уважаешь. — Это ты никого не уважаешь, Малфой! — воскликнула подружка Трэверс. — Дело не в защите, дело в принципах, в том, чтобы поступить правильно. И время, когда Тёмному волшебнику сходит с рук всё, что угодно, прошло! — Сколько времени у тебя заняло составление этой речи? — Драко, осмотревшись, насчитал как минимум пятнадцать приготовленных палочек. — Ты потерял право находиться в моей компании ровно в тот момент, как попытался заглянуть в мой разум, Малфой, — тихо и с удовлетворением произнесла Трэверс. — И если я не соглашусь? — Драко сомневался, что даже самый предвзятый профессор проигнорирует атаку впятнадцатером на одного. — Думаете, я что, буду есть ланч в ванной? — Мне плевать, куда ты пойдёшь, Малфой, — сказал Харпер, нависая над ним. — Можешь пойти за стол другого факультета. Но лучше тебе с нами не ссориться — со всеми нами. Мы теперь знаем, кто ты такой. — А раньше до вас что, не доходило, что я — Тёмный волшебник? — сухо спросил Драко. — Тёмная метка это и значит, гении. — Мы все узнали кое-что в Битве за Хогвартс, — с пафосом сказал Харпер. — Если Добро сообща противостоит Злу — у того нет шансов. — Да ладно. Я что-то не помню твоего участия в Битве за Хогвартс, Харпер. Харпер его не пугал. Но осматривая стол Слизерина, Драко видел лица, и понял, что дуэль с Трэверс не доказала его силу, а поместила огромную мишень на его спине. Он был опасен. Они это знали. Тихая ярость захлестнула его. — Ладно, — спокойно сказал он. — Чтобы вам было удобнее, я поем где-нибудь ещё. Например, за другим столом, как и предложил Харпер. И прежде, чем потерять самообладание, и всё ещё наслаждаясь ошарашенными лицами слизеринцев, Драко поднялся, взял сумку и подошёл к столу Рейвенкло, где сидела Луна. Через пару мгновений окружающие Луну студенты заметили его и умолкли, нервно глядя на него. — Привет, Луна, — очень громко сказал он. — Не возражаешь, если я к тебе присоединюсь? Луна оглянулась на него. Драко умудрился заткнуть два стола: слизеринцы неверяще смотрели, а студенты с Рейвенкло замолкали один за другим. Тишина постепенно расползлась по залу, и Драко услышал, как за его спиной зашептал кто-то с Хаффлпаффа: — Что такое? Он опять кого-то на дуэль вызвал? Чем дольше она на него смотрела, тем меньше уверенности и больше унижения чувствовал Драко. Луна Лавгуд держала в своих руках его судьбу: если она сейчас ему откажет, ему станет нельзя появляться в Большом Зале, и он станет ещё более изолирован — это будет поражение. Он станет угрозой, против которой можно выстоять сообща. И это была не та репутация, которой он хотел. — Конечно, Драко, — сказала Луна, разворачиваясь к Коронеру. Драко тут же осознал проблему: места рядом с Луной не было, и никто не собирался подвинуться. Но Луна снова его спасла: она подняла сумку и поставила её себе в ноги. Драко мгновенно скользнул на место, и студенты с другой стороны быстро сдвинулись в сторону. — Видишь ли, разница между оборотнями и перевёртышами очень мала, но очень важна. Магозоолог должен быть способен различить их. И ещё есть разница между этими двумя и анимагами. Есть целая энциклопедия, которая позволяет различать всех троих в формах разных видов животных. Постепенно, привычный шум в Большом Зале восстановился. Впрочем, многие, похоже, были разочарованы, что всё закончилось недостаточно драматично. Тот же хаффлпаффец подал голос: — Все что, думали, что он проклянёт Лавгуд? — Я не понимаю, почему она вообще разрешила ему сидеть рядом с ней, — отозвался другой студент. Луне, похоже, и дела не было до того, что она стала объектом обсуждений по всему залу, и не обратила внимания на то, что Майкл Коронер отвлечённо ковырял стол и не встречался взглядом с Драко. Драко смилостивился и не пытался на него посмотреть, уложил книгу на колени и заставил себя поесть, будто это было самым нормальным занятием для него: есть ланч за столом Рейвенкло с Луной Лавгуд, которая рассказывала о перевёртышах. — А ещё, конечно, есть животные, у которых при помощи заклинания повышен интеллект, и это крайне затрудняет определение. Более десяти лет назад в Мексике произошёл случай… — Луна возбуждённо жестикулировала, пока рассказывала историю о мексиканской ведьме, которая лицом к лицу столкнулась с ягуаром и сделала поспешный вывод о том, был ли это перевёртыш или оборотень. На запястье Луны был браслет с подвесками. Те звенели всякий раз, когда она взмахивала рукой. Драко в изумлении слушал Луну и смотрел, как крохотный кактус и такой же крохотный орёл сталкиваются друг с другом. — …ты выглядишь озадаченным, Драко, у тебя есть вопрос? — А? — Драко вздрогнул. Луна широко раскрытыми глазами смотрела на него. — Нет, я просто никогда… Не слышал таких логичных вещей от тебя. — Луна моргнула. Чёрт. Это прозвучало как оскорбление; и этого он себе позволить не мог, если ещё когда-то хотел появиться на обеде. — Я имею в виду, что ты… Ну, умная. Насчёт животных. И остального. Я просто раньше не слышал, как ты о них рассказываешь. Вот так. — Он подразумевал не воображаемых существ. — Что ж, я ведь буду магозоологом, — сказала Луна. — Мы изучаем волшебных существ. — Знаю, — Драко схватил рулет, прежде чем ляпнуть ещё что-нибудь. — Ты не против, если я потом тоже здесь поем? — Нет, — сказала Луна. — Если только не нужно будет сидеть по факультетам. — Хорошо, — Драко схватил ещё один рулет на всякий случай. — Спасибо. Он поспешно вышел из зала и не смог удержаться, чтобы не взглянуть на стол Слизерина и не посмотреть, как Харпер и Трэверс смотрят ему вслед с крайне недовольными лицами.

***

Следующим утром Драко решил, что пора бы взять уже дракона за уши и пошёл прямиком в кабинет Зельеварения, оказавшись там минут за пятнадцать до того, как у Слагхорна должен был начаться урок. — Извините, профессор. Слагхорн поднял глаза от котла и вопросительно приподнял брови. — О, Малфой! Вернулись? — Да. Удивительно, знаю. У вас не найдётся минутки? — Думаю, да, но давайте поскорее. У меня скоро начнётся урок. — Слагхорн поспешил к другому котлу и подсыпал в него яйца докси. — Раздувание и сдувание, сэр? — Драко подошёл поближе и положил сумку на одну из скамеек. — Да, да, всегда люблю начинать с демонстрации… — Слагхорн внимательно посмотрел на него. — Откуда вы знаете? — Я узнал зелья, — честно ответил Драко. — Тяжело забыть день, когда мы в первый раз варили раздувающий раствор. Кто-то бросил петарду в котёл Гойла, и все надулись, как воздушные шары. Севе… Профессор Снейп был в бешенстве. — Драко предпочёл не упоминать, что его носу тоже досталось. Он думал, виноват был Поттер — но, опять же, он всегда винил Поттера во всём. Наверняка он так и не узнал. — Да… Звучит очень захватывающе… У вас прекрасный нос и глаза, раз вы распознали их так быстро… Так что вам было нужно? — Одолжение. Помните, я в прошлом семестре спрашивал, как получить в пользование помещение для исследований. — Да, я помню, — Слагхорн вздохнул, вспоминая свою неудачу. Но вдруг глаза его заблестели: — Вы передумали? — Нет, — Драко не собирался показывать метку кому бы то ни было. Никогда. Чем больше он обращал на неё внимания, тем больше она просыпалась. — Я всё ещё хочу заниматься своими исследованиями, профессор. Давайте предположим, что на моей руке нет никакой метки, — что бы вы тогда мне посоветовали сделать? Слагхорн помешал раствор. — Если бы метки не было, Малфой, у нас вообще не было бы этого разговора. Драко глубоко вдохнул и попытался быть терпеливым. — Сэр, если я правильно помню, вы сказали, что право заниматься созданием своих собственных зелий принадлежит тем, кто выражает большой интерес к академической работе. — Верно, верно. — Если позволите, профессор… Я хотел бы напомнить, что за все мои годы в Хогвартсе, кроме шестого курса, моя работа в Зельеварении была безупречной. И я доказал это в прошлом семестре. Вдобавок к этому, мои занятия алхимией в этом году также были на высшем уровне, верно? — Драко сделал паузу. Слагхорн принялся рисовать мозги угря на доске. — Да, это так, но… — Можно продолжить, профессор? — Слагхорн кивнул. — Занятия алхимией, как я полагаю, показывают стремление к исскуству зельеварения. Они не обязательны, даже для тех, кто хочет стать зельеваром, так как в Хогвартсе их преподают не всегда. У меня также прекрасные оценки по всем предметам, и всегда были — опять же, за исключением шестого курса. — Может, оно и так, — Слагхорн звучал раздражённо. Он стёр свой рисунок и начал заново. — Но я не могу ничего поделать. Простите. Голос его извиняющимся не был. Драко снова глубоко вздохнул, чтобы не разозлиться. Этого он и ждал — и у него были ещё две карты в запасе. — Я понимаю, профессор, — произнёс он самым обречённым голосом, на какой был способен. — Спасибо, что выслушали. Он подобрал сумку и подошёл к двери. Остановился. — Можно мне сказать ещё кое-что, профессор? Слагхорн выглядел так, будто собирался отказать, но похлопал себя по карманам и вытащил пустой флакон. — Конечно, Малфой, но давайте быстрее. — Я хотел поблагодарить вас, — Драко дождался, когда Слагхорн удивлённо взглянет на него. — Поблагодарить? За что? Хорошо, что Драко от природы был хорошим актёром, потому что выложиться он собирался на полную. Первая карта. Драко, внешне преисполнившись отчаяния, очень серьёзно сказал: — Думаю, вы — единственный профессор в школе, кто согласился дать мне шанс. У меня было много времени подумать над тем, что случилось в Министерстве, и я понял… Понял, насколько мне повезло, что я всё ещё здесь, в Хогвартсе. И я понимаю, что у вас связаны руки, и понимаю, что все свои шансы я упустил, но вы были единственным человеком, который вселял в меня веру в шанс на то, чтобы искупить… Неважно, — он замолчал. Настало время для второй карты, которая была куда проще. — Я бы безмерно гордился увидеть ваше имя рядом со своим на всём, чего бы смог достичь, хоть и знаю, что вы так не думаете. Надеюсь, ваши студенты оценят раздувающий раствор. Драко развернулся и пошёл так медленно, как только мог. Это было крайне рискованно, но это был его единственный шанс. Он знал, что Слагхорн не хотел славы профессора, который якшается с Пожирателем Смерти сразу после окончания войны. Но, если Драко сыграл свою руку правильно, он может захотеть славы профессора, который исправил Пожирателя Смерти, раскрыл блестящий ум и талант зельевара, стал сияющим светом, пронзившим завесу смертепожирательности… Ну или что там думал по этому поводу Слагхорн. — Малфой. Драко обуяла радость, но он заставил себя сделать удивлённое лицо, когда просунул голову в дверь кабинета. — Сэр? Слагхорн выглядел несколько озадаченным. — И когда вы решили посвятить себя зельеварению? — Неделю назад, — ответил Драко. Это была лишь полуправда. Он не так уж хотел «посвящать» себя зельеварению, но на данный момент это был самый привлекательный вариант. И он решил попытаться как раз неделю назад под влиянием родительского подарка на Рождество. Слагхорн покивал. — Я не могу просто дать вам полную свободу действий в таком опасном деле, Малфой. — Я понимаю, сэр. — Драко все еще заставлял себя выглядеть несчастным и любопытным одновременно, будто понятия не имел, к чему ведёт разговор, но чем дольше Слагхорн тянул, тем легче ему становилось действовать неуверенно. Слагхорн задумался; Драко услышал шаги. Второкурсники должны были скоро прийти на занятие. — Давайте попробуем, дорогой мой, — наконец сказал Слагхорн, и Драко внутренне обрадовался: Слагхорн назвал его «дорогой мой». — Вы и впрямь хорошо разбираетесь и в зельях, и в алхимии… Конечно, вы правы насчёт своих оценок, и у вас настоящий талант. Если вы сможете придумать теорию — только теорию, заметьте, — и такую, которую я смогу одобрить, у какой будут реальные достоинства, к… Скажем, к пасхальным каникулам, я могу — могу — разрешить вам заняться практикой, конечно же, под моим пристальным надзором. — Профессор! — Драко изо всех сил постарался выглядеть так, будто вот-вот лишится чувств от счастья. — Я и не знаю, что сказать! — Ничего не говорите, дорогой мой, ничего не говорите, — Слагхорн помахал рукой. — Лучше идите, а то опоздаете на урок, потому что уже…. Эм, Малфой… Держитесь подальше в своих теориях от Тёмной магии, хорошо? — Я и не думал об этом, профессор, — сказал Драко и почти что полетел на Травоведение.