Дракон и Луна

Луна протиснулась через парадные двери Хогвартса и прошла по заснеженному двору мимо групп смеющихся студентов. Драко Малфой был загадкой, и не такой, с которой Луна ожидала столкнуться в этом году. Да, она помогла ему в холле, когда нашла его окровавленным, и помогала всю следующую неделю — это было сделано намеренно. Её действия были обдуманными и тщательными — даже Луне Лавгуд было невозможно сделать вид, что за предыдущие несколько лет ничего не произошло. Очень даже произошло. И после папы, что ж… Драко Малфой должен был стать частью процесса. Она просто не ожидала, что он останется. Джинни, скорее всего, была права: ему, наверное, было одиноко. — Он тебя использует, Луна. — Я знаю. — Это тебя не напрягает? — Он меня не напрягает. Так и было. За столом Рейвенкло, например. Он уже две недели ел там, когда вообще появлялся, чтобы поесть, и в последнее время это случалось нечасто. Он почти никогда с ней не говорил — просто сидел рядом, быстро ел и уходил. Она могла бы заставить его уйти, но не видела в этом смысла. Он не делал ничего плохого или даже раздражающего — что уже было огромным достижением. — Ты ведь не из-за подарка снова с ним общаешься? — Это было вдумчиво с его стороны. — Он не мог знать, что тебе так понравится. Он просто хотел, чтобы ты снова начала с ним общаться. — Может, ты и права, но всё же, это было вдумчиво. Луна скользнула в арку на противоположной стороне главного двора; схватилась за холодный кончик носа. Она не особенно задумывалась над загадкой Драко Малфоя. Может, он и использовал её для каких-то своих целей, может, и нет. Она не могла этого знать и не могла действовать на основании догадки. Некоторые загадки нужно разгадывать, но когда дело доходит до людей, зачастую лучше подождать, пока тайна сама собой не откроется. Мама сказала это ей, когда они вместе были в Швейцарии; Луне тогда было семь. Люди слишком сложные, их слишком легко понять неправильно, и очень легко ранить. Слова Драко часто ранили, но теперь он, по крайней мере, молчал. — Он заткнулся не потому, что изменился, а потому, что боится, что на него донесут в Министерство. — Он напуган, это правда, но это не единственная причина. Луне думалось, что, пока Драко её не напрягал, у неё не было причины его отталкивать. Все и так постоянно всех отталкивали из-за таких неважных вещей, как популярность, наследие и странность. Услышав это замечание, Джинни перестала разговаривать с Луной о Драко и просто продолжила его игнорировать. В то же время, Джинни стала смотреть на Луну ещё более задумчиво, чем обычно, когда думала, что Луна не видит. Я вижу, что происходит с людьми, которые не могут простить. Я не хочу, чтобы это случилось с тобой. Луна поднялась по узкой лестнице в часовую башню. Тёплый воздух ударил ей в лицо, когда она заглянула в люк. Драко вздрогнул так, что перо вылетело у него из рук и пролетело мимо неё. — Луна! — он принялся собирать расстеленные по полу пергаменты в кучу. Голубые огоньки парили в воздухе и согревали воздух в помещении. — Я думал, ты пошла смотреть тренировку Уизли. Луна поднялась на площадку и подняла перо. — Я там и была, но они начали прорабатывать новую схему, и мне пришлось уйти. — Уизли тебя прогнала? — Нет, но мне не следует подсматривать секреты команды, которая будет играть против моего факультета, хотя Гриффиндор у меня и на втором месте. — Она протянула ему перо. — Спасибо, — Драко забрал его и подвинулся, чтобы ей тоже досталось место. Луна уселась напротив него, вытянув ноги. Оперевшись об особенно прочную шестерёнку, она достала домашнюю работу. Они просидели всё утро. В полдень Драко вдруг предложил ей бутерброд. Она приняла его и немного прошлась между шестерней, чтобы размять ноги, а потом вернулась к работе. Тени сместились; внизу во дворе студенты начали играть в снежки. Луна подняла голову. Драко откинулся назад и наблюдал за разыгравшейся снежной битвой. Солнце подчеркнуло тени на его лице. Его волосы были встрёпаны; выглядел он уставшим. Хотя, подумалось ей, он часто выглядел уставшим. Луна посмотрела на пергамент на его коленях и на перо в его руках. — Пишешь письмо родителям? — Ага. — Ты часто им пишешь? — Почти каждую неделю. — Ты выглядишь усталым. Работал без перерыва, да? — И что, если так? — Драко закрыл глаза и потёр пальцами переносицу. — Мне всё равно нечем больше заняться. — Тебе нужно иногда отдыхать, развеиваться. Пойдёшь на матч по квиддичу между Слизерином и Рейвенкло после Дня Святого Валентина? — Сомневаюсь, — Драко помолчал, а потом добавил осуждающе: — Кто бы говорил. Ты ведь теперь редактор «Придиры», так? — Нет, — тихо сказала Луна. — Папа — редактор. — Но ты ему помогаешь. Луна вычеркнула строчку и переписала её на полях. — Я всегда ему помогаю. — Я не это имел в виду. — Я знаю. — Так почему не дашь мне прямой ответ? Луна вычеркнула ещё строчку; перо немного порвало пергамент. — Потому что ты не задаёшь прямых вопросов, — она встретилась с ним взглядом. Драко смотрел на неё, нахмурившись. Почему он всегда такой сердитый? Он отвернулся. — Я так полагаю, это было не твоё успокоительное зелье на столе. Рука у Луны дрогнула; под пером расплылась клякса. — Нет, не моё. — Я узнал по запаху, — ответил он на вопрос, который она не задавала. — Не потому, что я хорошо разбираюсь в зельях. Ну, и поэтому тоже, но… — он умолк. — Я хочу сказать, что понимаю. — Возможно, ты понимаешь не так хорошо, как думаешь, — Луна принялась промакивать кляксу. Люди слишком сложные и их бывает нелегко правильно понять. — Понимаю, — настоял Драко. — По поводу «Придиры». По поводу ответственности. Родители сделали мне подарок на Рождество. Сделали меня основным владельцем всего состояния. — Здорово, — Луна скатала испорченный пергамент и достала эссе по Уходу за магическими животными. — Твоя домовушка очень милая. Драко нахмурился. Голубые огоньки встрепенулись. — Я в смысле… Я не хотел тогда ничего такого сказать. — Знаешь, ты иногда не очень конкретно выражаешь свои мысли. — Выразиться конкретнее? Прости, что я мудак. Так достаточно конкретно? Луна хихикнула. Драко перестал хмуриться и полуулыбнулся. — Так вот. Ты и твой отец. Я не думаю, что вы сумасшедшие. Луна выглянула во двор, когда кто-то закричал. Лицо этого кого-то было всё в снегу. — Забавно. Меня раньше называли Полоумная Лавгуд. — Эм… — Драко стало неудобно. — Ой, я и забыла. Ты тоже меня так называл, да? Я особо не следила. — Да, называл, — смущённо признался Драко. Они оба понаблюдали за игрой в снежки, которая переросла в борцовскую схватку между Гриффиндором и Хаффлпаффом. Плечи у Драко вздрагивали, а пальцами он теребил пергамент, и вдруг сказал куда громче, чем нужно: — Прости за всё, что мы сделали с тобой и с твоим отцом. Комната вдруг наполнилась туманом; Луна его сморгнула. — Ты ничего не сделал, — тихо сказала она. — Это не важно, так ведь? — Драко принялся дёргаными движениями сворачивать пергамент. — Бездействие так же плохо, как и действие — по крайней мере, Министерство так думает. — Иногда. А иногда это не так уж и плохо, хотя тоже нехорошо. Он запихивал свитки в сумку; один из них был сложен пополам. — Ну, тогда прости, что я не такой уж плохой Пожиратель Смерти, — голос Драко сочился сарказмом; он переступил через её ноги и подошёл к люку. Я не хочу, чтобы это случилось с тобой. Никогда. Ни с кем больше. Ни с Джинни, ни с бывшими Пожирателями Смерти. Луна подняла голову. — Не прощать — опасно, Драко. Особенно себя самого. Драко усмехнулся, уставившись вниз на люк. — Да? И поэтому ты ко мне хорошо относишься? — Значит, ты наконец понял, — тихо отозвалась Луна. — Джинни думала, до тебя никогда не дойдёт. Драко замер. — Я не… — Он умолк на мгновение, а когда заговорил, голос его был каким-то другим. — Я не хочу, чтобы то, что случилось с моей семьёй, случилось с чьей-то ещё, понимаешь. Если бы я знал… Я бы никогда не сказал… Луна знала, что он говорит совсем не о запретах на магию и не об их социальном самоубийстве и не о диких слухах о его матери. — Так вышло, — сказала она. — Ты не имел никакого отношения к тому, что случилось. — Да ладно? — Драко развернулся с усмешкой. — Говоришь, никто из нас, Пожирателей Смерти, не имел никакого отношения к тому, что я видел в вашем доме на Рождество? — Они на это повлияли, конечно, — Луна упрямо не включала его в их число; он никогда этого не хотел. Она видела это сейчас в языке его тела; она видела это в его лице у себя дома; она чувствовала это в его поместье, в молчании его отца, в удушливом мраке дома. Как бы помочь ему понять? — Но Пожиратели ничего не сделали с папой. Он сам с собой это сделал.

***

Драко не знал, что ответить на шокирующее заявление Луны, так что он вообще ничего не сказал. Просто молча спустился по лестнице. Но что-то вдруг поменялось — догадывалась об этом Луна или нет, либо это было что-то, что Драко почувствовал внутри себя, он не знал. — Привет, Луна, — неловко поприветствовал он её на ланче на следующий день. — Привет, Драко, — сказала она, будто ничего не изменилось. Но всё поменялось. Он раздумывал об этом, пока засиживался допоздна в своей спальне над длинными списками ингредиентов и их свойств, пока читал в библиотеке увесистые тома об алхимических свойствах редких драгоценных камней и пыльные свитки о неизлечимых болезнях, преследовавших волшебников. Он выпил своё зелье в следующие выходные, чтобы наверстать упущенный сон, и когда проснулся, долго лежал, глядя в потолок. Он вдруг осознал, что Луна изменилась. В этом и была разница. Но изменилась ли? Может, он просто теперь видел её по-другому? Она перестала быть рассеянной, странной, мечтательной подружкой Поттера. Она вдруг отделилась от ослепительного послевоенного мира и оказалась прямо перед ним, стоя обеими ногами в реальности. Луна Лавгуд была настоящей. Это не должно было быть так удивительно — ну конечно же, она была настоящей. Он это знал. Всегда знал. Но до сих пор будто не понимал. Луна Лавгуд была настоящей. Это знание обожгло его. Остальные студенты казались далёкими и неважными; его собственная семья, его недавно полученное поместье — всё казалось мелочью. Кто-то ворвался в его мир, кто-то светлый, горящий, и она знала. Она не болтала ерунду, она знала правду. Она бережно хранила секреты и слушала и наблюдала. Она была открыта для всего. Она была настоящей, и она слушала. И она понимала, что творится в его семье. Она видела, как то же самое произошло в её собственной. (Что случилось с её матерью? Драко впервые в жизни об этом задумался.) Следующие несколько дней Драко боролся с этим знанием. Он раньше закусывал язык до крови, чтобы удержать мысли внутри и не говорить Нарциссе, но не выдерживал, и беззвучно кричал в ночную тьму, и его Метка насмехалась над ним. Он избегал Луну только потому, что знал, что не сможет продолжать бороться с этим подавляющим, настойчивым, угнетающим желанием просто рассказать кому-нибудь. Рассказать всё. Рассказать хоть что-то. Никто больше его не слушал, кроме Нарциссы (и, может, Люциуса). Никому не было до него дела, кроме Нарциссы (и, может, Люциуса). И он не мог просто пойти к ним и поговорить. Он не мог этого вынести. Стало слишком холодно, чтобы заниматься в часовой башне, даже с волшебным огнём, поэтому Драко отыскал её в заброшенном кабинете на верхнем этаже рядом с башней Рейвенкло после обеда. Просто позаниматься. С той субботы они почти не разговаривали. Просто позаниматься. Она подняла глаза, когда он вошёл, и отодвинула учебники и пергамент в сторону, так что они заняли только половину стола. Драко сел напротив неё и сделал вид, что работает. — Что такое? — спустя некоторое время спросила Луна. — Что? — В твоей голове много мыслей, и они всё кружатся и кружатся. Если ты не дашь им волю, мозгошмыги их похитят. — Уф. — Драко даже не задавался вопросом, как она узнала. Он почесал в затылке и спросил первое, что пришло в голову. В мозгошмыгах там дело или нет, но нельзя было просто озвучить перед ней все свои проблемы. Это же Луна Лавгуд. Он ей не доверял. Он определённо ей не доверял. Так что он выпалил вопрос, над которым раздумывал последние две недели. — Как умерла твоя мать? — О, — тихо выдохнула Луна. — Прости! — немедленно выпалил Драко, склонившись над своим свитком и мысленно отвешивая себе пинки. Из всего, о чём можно было поговорить, он выбрал смерть её матери. — Я не должен был спрашивать. — Всё в порядке. Мне редко задают прямые вопросы. — Она отложила перо и сложила руки так, будто собиралась пуститься в долгий рассказ, но сказала только: — Она пыталась создать бесконечный источник в пруду у нас во дворе. Она утонула. Драко мысленно побился головой о стену. Он терпеть не мог слезливых историй. Он терпеть не мог притворяться, что его это заботило. Потому что его это определённо не заботило. –…прости. Но Луна не плакала. Она даже не выглядела расстроенной, только немного погрустнела. — Мама всегда старалась делать что-то красивое. Думаю, если ей было суждено умереть в тот день, то даже хорошо, что она умерла, создавая красоту. Луна посмотрела куда-то поверх его головы и улыбнулась. Было непохоже, что вопрос её расстроил. Драко расслабился. Он не смог побороть любопытство. Кроме того… Мне нужны идеи для зелья… Ничего, если я спрошу… — А что такое… Бесконечный источник? — Я не знаю, — задумчиво сказала Луна. — Так она это называла. Но он должен был быть красивым. — А для чего он был нужен? — Для красоты, — Луна улыбнулась снова. Драко почувствовал укол раздражения. Может, Луне и достаточно было красоты, но сам он был бы вне себя от ярости, если бы кто-то из его родителей умер в процессе создания чего-то бесполезного и симпатичного. Его раздражало, что она не выглядела более грустной. Нет, поправил он себя. Тебя раздражает, что это не подало тебе идей для зелья. — Ты мне не веришь, — сказала Луна. — Но магия прекрасна, понимаешь? Многие об этом забывают. Драко сменил тему: — У вас во дворе есть пруд? — Больше нет. Папа его осушил. — О, — Драко пробежался глазами по списку свойств зелий. — Спасибо, что спросил, — Луна смотрела на него. — Я люблю о ней разговаривать. — Не за что, — пробормотал Драко. — А что ты делаешь? Драко с облегчением принял перемену темы: — Я убедил Слагхорна доверить мне попытку создать своё собственное зелье. — Не снотворное? — Луна звучала почти встревоженно. — Наверное, нет. Я ещё не знаю, что это будет. Нужно придумать теорию до того, как он разрешит мне что-нибудь попробовать. — Что ж, если тебе нужны идеи, у меня их много на любые темы, — Луна снова взяла перо. — Спасибо. Я дам тебе знать, если что. Через час занятий Драко поймал себя на том, что уже несколько минут смотрит на неё, положив подбородок на ладонь. В её волосах были фиолетовые бусины, а за ухом — большой побег остролиста. Она взглянула на него, и рука у него соскользнула, и он дёрнулся, но сердито спросил: — Почему тебя так заботит то, что я пью для сна? У Луны вытянулось лицо. — Опасно экспериментировать на себе, — она закатала рукав. — Не критикуй меня, — отрезал Драко. — Ты даже не представляешь, каково это. У тебя нет никакого права меня останавливать. Луна хрустнула пальцами. — Забыться не помогает. — Ты-то откуда знаешь? Луна опустила глаза. — Не кричи на меня, Драко. Он лишь слегка смутился. — Ладно. Я пойду. — Он собрал свои вещи и встал. — Ты можешь сердиться на то, что я вмешиваюсь, Драко, — внезапно сказала Луна. — Но если я узнаю, что ты всё ещё принимаешь что-то опасное, я об этом расскажу. Драко замер. — Ты не посмеешь. — Посмею, — возразила Луна. — Ты не знаешь, что творишь. Ты сказал, что не хочешь, чтобы то, что произошло с твоей семьёй, произошло с чьей-то ещё. Что ж, я не хочу, чтобы то, что произошло с моей, случилось с тобой. — Ты о чём? — Драко был всё ещё зол, но вдруг почувствовал нарастающий ужас. — Папа не смог простить, так что он попытался забыть. — Она заглянула ему в глаза. — Это не помогло. Драко не мог решиться, остаться или уйти, так что качнулся на ногах. Луна продолжила:  — А что сделал твой папа? Ноги его не слушались. Драко тяжело уселся на скамью, будто вся ответственность навалилась на него разом. — Ничего. Я так думаю. — Он поразмышлял над этим и добавил, — но мама за ним следит. Луна внезапно потянулась к нему и взяла его за руку. Драко вздрогнул и уставился на их соединённые руки. — Пожалуйста, не натвори глупостей, Драко. Мысли его застучали в голове. Но он отодвинул их, заставил себя усмехнуться и забрал руку: — А когда это я их творил?

***

Он думал, ничто не способно заставить его перестать любить ЗоТИ, но он оказался неправ. — Сегодня мы будем работать с заклинанием, с которым большинство из вас, вероятно, знакомы, и по крайней мере один из вас уже способен его сотворить — заклинание Патронуса. — Класс возбуждённо загудел. Джинни Уизли улыбнулась, как и Шимус Финниган. Желудок у Драко скрутило. — Это заклинание необычно потому, что оно невероятно сложное, и становится ещё более сложным тогда, когда оно больше всего нужно — при нападении дементора, например. Большинство колдунов и ведьм никогда не смогут создать телесного Патронуса, и большая часть из них вообще не смогут успешно применить это заклинание в ситуации, в которой оно необходимо. Драко изучал свое перо так тщательно, будто никогда раньше его не видел. — Кроме того, существует распространённое мнение, что, поскольку Патронус — это такая чистая позитивная сила, не запятнанная тьмой, всегда найдутся определённые волшебники и ведьмы, которые, независимо от того, насколько они искусны, обнаружат, что Патронус лежит вне пределов их возможностей. Крокер стоял к нему спиной и не называл никаких имён. Но в комнате воцарилась тишина, и Драко почувствовал, как на него обращаются взгляды. — Но, — добавил Крокер, — это лишь суеверие, для которого нет и, вероятно, никогда не будет убедительных доказательств. Итак, вербальная формула… Драко не стал слушать объяснения Крокера о том, как использовать заклинание Патронуса. Он знал теорию, как, вероятно, и все остальные в классе. Невероятное мастерство Поттера в заклинании (и его успешное преподавание другим студентам) сделало заклинание Патронуса и то, как его использовать, темой множества статей Ежедневного пророка и журналов и наборов «Сделай сам». Драко никогда не использовал заклинание Патронуса. Он никогда даже не пытался этого сделать. Однажды, глубокой ночью, он почти сдался, просто в отчаянной попытке подбодрить себя. Он даже поднялся на ноги, даже поднял палочку — но не осмелился. Дементоры были их союзниками. Было запрещено (и не было нужды) использовать их единственную слабость, даже когда рядом их не было. Кроме того, теперь, в классе, хотя Крокер и был прав насчёт того, что это было лишь суеверие, Драко не сомневался, что он не сможет сотворить и вспышки серебра. Он верил в это, как и другие ученики вокруг. Тёмные волшебники не могли призвать Патронуса. Драко отвлекся от жалости к себе и страха, когда Крокер позвал Джинни Уизли, чтобы та продемонстрировала заклинание, и она поразила аудиторию, послав серебристую лошадь по классу. Драко неохотно признал, что это было очень впечатляюще. И пугающе. Однако его жалость к себе и страх немедленно вернулись, когда Крокер приказал всем встать и попробовать. — К вам это тоже относится, Малфой, — сказал он, когда Драко не вскочил вместе с остальными. Драко подумывал, чтобы отказаться, либо притвориться больным, либо придумать ещё что-нибудь, чтобы выкрутиться, но гордость ему не позволила. Конечно, вопрос только в том, что ранит мою гордость сильнее — попытка и поражение или признание собственной неспособности ещё до того, как я попробую? Драко поднялся на ноги и ушёл в угол комнаты. Одно было хорошо: Луна была на втором уровне Ж.А.Б. по ЗоТИ, и ему не пришлось беспокоиться о том, что она увидела бы его. А потом в его голове промелькнула шальная мысль — а что, если у тебя получится? Он представил себе выражения лиц однокурсников, Крокера, Слагхорна, когда ему бы рассказали. Если бы Драко Малфой смог — вопреки всем представлениям — сотворить пусть даже крохотный бестелесный Патронус… Результат повлиял бы не только на его репутацию в Хогвартсе, но и само заклинание стали бы применять для чего-нибудь, кроме отпугивания дементоров. Этой мысли было достаточно, чтобы наполнить его не то, чтобы уверенностью… Больше это походило на бунт. Он закрыл глаза. Счастливое воспоминание… Очень счастливое… Что ж, тот раз, когда Поттер упал с метлы и проиграл матч Хаффлпаффу, а метлу его разнесла в щепки Гремучая ива, определённо был хорош. Но Драко сомневался, что удовольствие от мести сработает для Патронуса. Счастливое воспоминание… Нужно было что-то старое, до слухов, до того, как мир начал рушиться. Его одиннадцатый День рождения — это было счастье. Драко улыбнулся. Мама проследила процесс создания самого невероятного торта из всех, что он когда-либо видел — отец сказал, что — улыбка его померкла. Нет. Воспоминания с отцом не пойдут. А что тогда? Одиннадцатый День рождения… Поездка в Хогвартс… Прибытие… Распределение. Драко глубоко вздохнул. Распределение. Его мгновенное распределение в Слизерин. Самое быстрое в том году — да и вообще за всё время, что он мог вспомнить. Это было счастливым воспоминанием. Воспоминанием, не омрачённым ничем. Воспоминанием, которое Тёмный Лорд не отобрал у него. — Экспекто Патронум, — прошептал Драко, даже не пытаясь что-то сотворить; просто привыкал к словам. — Экспекто Патронум. Экспекто Патронум. Экспекто Патронум. — Он медленно поднял палочку; сердце колотилось у него в груди. — Экспекто Патронум. Экспекто Патронум. — Он помедлил, а потом с силой повторил, — Экспекто Патронум! Драко открыл глаза, чтобы посмотреть, получилось ли что-то, увидел пристально смотрящую на него Джинни Уизли, и вдруг перед его внутренним взором предстала картинка, которая выжгла и Распределительную шляпу, и других студентов, и лицо Макгонагалл — череп, переплетённые змеи — и Тёмный Лорд рассмеялся, и метка закричала, и боль, будто от огня, охватила руку. Драко вскрикнул и схватился за неё, чуть не выронил палочку из рук. Большая часть студентов в кабинете были слишком заняты попытками призвать собственного Патронуса, чтобы обратить на него внимание, но Крокер заметил и подошёл ближе. — Всё в порядке, Малфой? — строго спросил он. Именно то, что Крокер пошевелился, а не крик Драко, привлекли внимание некоторых студентов. Драко поспешно отпустил руку. — Да, — соврал он, и его голос был лишь едва громче шёпота. Крокер приподнял брови, но ничего не сказал и ушёл. Драко несколько минут просто стоял на месте. Руки у него тряслись. Джинни Уизли всё ещё смотрела на него. Он сверкнул на неё глазами. Она не отвела взгляд и не была смущена тем, что он заметил её. У неё даже не изменилось выражение лица: она просто смотрела на него нервирующе изучающим взглядом, пока другой студент не потянул её за руку, прося помощи. Драко не пытался более создать Патронуса. Он притворялся до конца занятия, а потом почти выбежал из кабинета, игнорируя усмешки за спиной. — Не так-то круто быть Тёмным, да, Малфой?

*

— Ты в порядке, Драко? — спросила Луна за завтраком позже на неделе, после ещё двух безуспешных занятий. — Ты ужасно выглядишь. — Спасибо, — саркастически пробормотал Драко. Прошлой ночью он спал ещё хуже, чем обычно. Как только все чуть пообвыклись с заклинанием, студенты в классе начали замечать, что Драко Малфой, обычно первый, кто справлялся с новыми заклинаниями, не смог призвать ничего, даже слабого огонька у палочки. Реакции были разные: кто-то смеялся, кто-то нервно хихикал, кто-то восклицал, что это доказательство того, что он опасен для Хогвартса, кто-то в ужасе перешёптывался, а кто-то вообще выстроил теорию, будто он ночами засиживается в спальне, придумывая новые проклятия, которые испытывает на животных в Запретном лесу. Он не пытался по-настоящему создать Патронуса снова, и у него было чувство, что он мог бы создать его в первый же день, но метка вмешалась в процесс. Она ожила и остановила его. Каждый последующий урок ему становилось хуже. Джинни и Шимус могли призывать Патронуса постоянно, и помогали Крокеру научить остальных; под их руководством многие смогли призвать серебристый туман разной формы и размера. И будучи окружённым светом, Драко чувствовал, что до него ему не дотянуться. Чем больше времени он проводил между Патронусов, тем больше что-то внутри него загоняло его в тёмный угол, из которого было не выбраться; тем больше он чувствовал, как метка цепко держит его. Он наклонился над тарелкой и заставил себя поесть, чтобы появился предлог не разговаривать. Луна, похоже, не поняла намёка. — Ты правда ужасно выглядишь. Ты хорошо себя чувствуешь? Может, стоит сходить к мадам Помфри? — Я в порядке, Луна! — Да, Луна, он в порядке, — громко сказал проходивший мимо Шимус Финниган. — У него просто на ЗоТИ проблемы. Наконец-то его занятия Тёмной магией дают о себе знать. Драко сжал губы, пытаясь (безуспешно) подавить красноту на щеках. Луна уложила подбородок на руку. Драко почувствовал её взгляд и покраснел ещё сильнее. — Что такое? Драко отказывался отвечать, и тогда Майкл Коронер, который сидел, как обычно, напротив Луны, ответил за него: — Я слышал, он не может создать Патронуса. Драко, не поднимая головы, рыкнул: — Заткнись, Коронер. — Ничего особенного, — невозмутимо сказала Луна. — Многие не могут создать Патронуса. Драко потёр в затылке и уставился в тарелку с недоеденным завтраком. — Нет, правда, — сказала Луна. — Тут нечего стыдиться. — Просто говорят, что это, ну, знаешь, из-за того, что он Тёмный, — пробормотал Коронер. Драко поднял глаза; лицо у него горело. — Я же сказал, заткнись, Коронер! Тот пожал плечами, испугался только вполсилы и отвернулся, чтобы поговорить со студентом рядом. Луна нахмурилась. — Если тебя это так беспокоит, Драко, я могу помочь тебе после занятий, если хочешь. — Меня это не беспокоит! — Драко вскочил из-за стола, задел его коленом, и чашки загремели. — Мне не нужен Патронус. Он вышел из зала под тихие смешки. Он остановился в коридоре и прислонился к стене, прижав кулаки к глазам. Он не нуждался в Патронусе, это была правда. В эти дни дементоров было и не найти вблизи мест, где была установлена охрана Министерства — включая Хогвартс и поместье Малфоев. Они разлетелись и охотились на более лёгкую добычу — например, на маглов. Была даже целая команда авроров, призванных выслеживать их и держать в узде; утомительное и, скорее всего, бессмысленное занятие, поскольку никто не знал, как их убить. Драко сложил руки на груди и крепко прижал их к животу, глядя в пол. Меня это не беспокоит. Неспособность создать Патронуса не беспокоила его, даже несмотря на смущение, которое он всегда испытывал, когда у него что-то не получалось на уроках. В конце концов, была причина, по которой его это не беспокоило, и причина эта была клеймом на его коже. Студенты начали выходить из зала. — Эй, Малфой, — позвал Финниган, — Каково знать, что придётся бежать за помощью к врагам, если дементор придёт по твою душу? Ой, погоди, я забыл, она у тебя вообще есть? — Не старайся так, Финниган, — лениво протянул Драко, рассматривая свои ногти. — Знаю, ты счастлив, что наконец сумел превзойти меня в одном-единственном заклинании, но не особо раздувайся на этот счёт, можешь и лопнуть. Финниган было набрал воздуха, но к полному шоку Драко, из потока студентов материализовалась Джинни и схватила Финнигана за руку. — Ладно тебе, Шимус, забей. Ты становишься таким мелочным, что начинаешь походить на самого Малфоя. — Она утащила Финнигана, даже не взглянув в сторону Драко. Тот смотрел ей вслед, не до конца понимая, то ли быть благодарным, то ли оскорбиться на то, что она назвала его «мелочным», но отбросил эту мысль и пошёл на занятия. Позже тем же вечером на факультативе по алхимии он вдруг выпрямился и уставился в стену за Подмором (профессором Трансфигурации, который вместе с Флитвиком и Слагхорном сообща преподавали алхимию). Многие не могут создать Патронуса. Дементоры всегда искали лёгкую добычу. Финниган был прав; рано или поздно Драко или его родители могли столкнуться с дементорами, и он сомневался, что кто-нибудь им поможет. Что, если бы был другой способ защититься от дементоров? Северус всегда говорил, что всё, что угодно, можно создать в виде зелья: Оборотное зелье было жидкой человеческой трансфигурацией, зелье невидимости — Дезиллюминационным заклинанием, а экстракт бадьяна делал то же, что и обученные целители. Кто сказал, что невозможно создать Патронус в бутылке? — …впервые появился где? Малфой? — Что? — Драко сфокусировался. — В Египте, — ответил он, а потом склонился над пергаментом и принялся лихорадочно строчить.

***

Идеи рождались у него в голове быстрее, чем он успевал их записывать. Он лихорадочно работал в перерывах между занятиями, на выходных, засиживался ночью. Даже сны стали чуть лучше, потому что разум его был сфокусирован на алхимических процессах. Он выдвинул тысячу неудачных теорий в попытке найти ту, что имела бы зерно здравого смысла. Что представлял собой Патронус? Как можно было заключить это во флаконе? Как это могло отпугнуть дементора? Мог ли кто-то стать своим собственным Патронусом? Он не добился никаких особенных результатов, но Драко было всё равно. Это была первая идея, которая его по-настоящему заинтересовала, и которую можно было (как только он бы её оформил) предложить Слагхорну. Он даже перестал прислушиваться к шёпоту за своей спиной, просто потому, что голова была занята вопросами и возможностями. Во всяком случае, так было до одного дня в середине февраля, когда он проходил по коридору и увидел слизеринцев. Харпер сидел на скамейке в центре, и на его коленях устроилась Трэверс. — А с кем ты пойдёшь, Флоренс? — спросил он одну из девушек. Он повысил голос, как только увидел Драко. — Говорят, тебя позвал Малфой. — Фу, — так же громко ответила та. — Думаешь, я бы с ним пошла? Нет, меня позвал МакМиллан. — Конечно, глупо с моей стороны, — почти прокричал Харпер, и Драко закатил глаза и пошёл дальше по коридору, пытаясь снова ухватиться за ускользающую мысль о применении алмазного порошка. — Он не осмелится и пригласить кого-нибудь в Хогсмид, не то, чтобы с кем-то пойти. Ставлю пять галлеонов на то, что он и не покажется. День Святого Валентина, — раздражённо осознал Драко. Эти идиоты говорили о Дне Святого Валентина. Он будет в выходные. Вдруг его захлестнула непрошеная волна воспоминаний. Не о Дне Святого Валентина конкретно, но о Хогсмиде в целом; о том, как он покупал столько сладостей в «Сладком королевстве», на сколько хватало денег, и сколько они могли унести; о том, как прижималась к нему Пэнси Паркинсон, когда они стояли у Визжащей хижины; о том, как ему было когда-то просто хорошо. И концентрация сменилась унынием. Он всё ещё был подавлен, когда шёл мимо Большого Зала во время ланча, который он решил пропустить, чтобы прийти на Заклинания пораньше. И пока он шёл, кто-то воскликнул: — Протего! Драко дёрнулся, и над его головой пролетела знакомая вспышка света. Он развернулся с палочкой наготове. Луна уже убирала свою за ухо. — Тебя почти достали. Ты становишься рассеянным. Драко опустил палочку. — Спасибо. Кто это был? — Кто-то со Слизерина, кажется, — пожала плечами Луна. — Прилетело с той стороны. Идёшь на Заклинания? — Ага. — Я пойду с тобой. — И они пошли бок о бок. — Они что-то сказали, прежде чем атаковать. Над тобой сейчас по какому-то новому поводу смеются? — Наверное, по поводу того, что у меня нет девушки, — усмехнулся Драко. — С которой пойти в Хогсмид в воскресенье. Они даже принимают ставки: пойду я один или с кем-нибудь. На лестнице Луна пошла впереди. — Это глупый повод для ставок. Я вот ни с кем не пойду. Драко удивлённо посмотрел на неё: — Ты не пойдёшь? — Конечно, я пойду, там будут мои друзья. Просто не пойду ни с кем на свидание. И тут в голове Драко сама собой нарисовалась прекрасная картина, как Харпер отсчитывает пять галлеонов другому слизеринцу. Он усмехнулся над угрюмым лицом воображаемого Харпера, как только они с Луной дошли до этажа. — Хочешь пойти со мной? Луна остановилась и изумлённо уставилась на него. Драко тут же пожалел о сказанном. — Я в смысле… В смысле… Ну не… Не так, а просто… Как… — он умолк, надеясь, что Луна продолжит за него, но она ничего такого делать не собиралась. Только продолжала удивлённо смотреть. — Я не хожу на свидания из жалости, — без тени недоброжелательности пояснила Луна. — Хорошо! Я тоже не хожу. Я и не хочу. Я просто имел в виду, что, может, сходим как… Друзья? И тут, будто в замедленной съёмке, лицо Луны озарила сияющая улыбка. — Ты хочешь быть моим другом? Драко замер. Хотел ли? Правда, хотел? Его здравый смысл и воспитание кричали: «Нет!» — это была не та ведьма, с которой Малфой бы мог связаться (в любом смысле этого слова). Союзники, знакомые — это всё, репутация — это всё. Все, с кем ты говорил, каждый, с кем ты дружил, любой, кто помог тебе или оскорбил тебя… Улыбка Луны озарила его и сожгла дотла весь здравый смысл. — Ага, — сказал он, вдруг оробев, и протянул руку. — Давай дружить? Ладонь Луны с удивительной силой врезалась в его. Но вместо того, чтобы качнуть руками вверх-вниз, она тянула их взад и вперёд, в такт вращая бёдрами (и, следовательно, юбкой). — Я с радостью пойду с тобой в Хогсмид, Драко! — Эм, — только и выдавил тот. — Пойдём дальше, — радостно добавила она. К его облегчению, она отпустила его руку. Они шли по пустому коридору некоторое время, прежде, чем Драко снова заговорил. — Правда, никто тебя не позвал? Я удивлён. — О, меня звали, — Луна задумчиво подняла глаза к потолку. — Майкл Коронер… Захария Смит… И кто-то с Гриффиндора, я даже не знаю, как его зовут. — Ты отказалась? — Драко предпочёл не озвучивать конец вопроса: но со мной идешь? Да что с тобой не так? — Да, отказалась. Во-первых, проблема в том, что никто из них, кроме, наверное, Майкла, не позвал бы меня, если бы я не дружила с Гарри. А во-вторых, они все приглашали меня как романтический интерес. А я не хотела идти с ними на свидание. — Ага, — Драко отвернулся. — Если бы они позвали меня как друга, я бы, может, и согласилась, но ты первый, кто так поступил. Драко покачал головой, когда они остановились у кабинета Заклинаний. — Это всё-таки День Святого Валентина. Так что подразумевается свидание, а не, эм… Дружеский выход в свет. Он потёр затылок. — А ты… ну, не ждёшь, что кто-то конкретный позовёт тебя на свидание? Потому что… Ты же понимаешь, все подумают, что мы встречаемся, когда увидят нас в Хогсмиде вместе. — О, они и не такое подумают. И наговорят ещё больше. Мне всё равно, что думают другие, — Луна наклонила голову вбок и улыбнулась. — И нет, я никого не жду. Даже если бы ждала, если ты его отпугнёшь, он того не стоит. — Ага, — Драко зажмурился на мгновение. — А ты не беспокоишься о том, что все подумают? — В улыбке Луны мелькнуло любопытство. — Ты раньше не хотел, чтобы нас видели вместе. — Ну, что ж, теперь моя репутация как уважаемого чистокровного изрядно испорчена тем, что я опасный военный преступник и всё такое, — Драко качнулся на пятках. — Да и вообще, не думаю, что она изначально хоть чего-то стоила. И только после того, как он это сказал (опять), его осенило, что Луна могла бы воспринять это как смертельное оскорбление. Но её лицо странно смягчилось, и, к счастью, момент был нарушен Флитвиком, который почти бежал в их сторону с охапкой бумаг в руках. — Вы двое уже пришли? Что ж, заходите. Драко оторвал взгляд от Луны и поспешил к своему обычному месту в конце кабинета и зарылся с головой в учебники в попытке (безуспешной) сфокусироваться хоть на чём-нибудь прежде, чем началось занятие.