Дракон и Луна

Они действительно увиделись на следующий день на занятиях, но только формально. Если бы Луна не развернулась на своём месте и не наклонилась немного, чтобы проверить, она бы даже не заметила, что Драко был в кабинете: так низко он склонился над учебником. Она уже достаточно хорошо знала его, чтобы понять, что он хочет, чтобы его оставили в покое. Она могла бы и проигнорировать его желание, если бы не неумолимо надвигающийся срок сдачи следующего выпуска «Придиры» в печать. Всю неделю Луне пришлось работать в перерывах между занятиями, засиживаться допоздна и то и дело посылать сов, так что у неё просто не было времени искать Драко. Есть тоже приходилось на скорую руку, потому что, стоило просидеть неподвижно какое-то время, как Джинни неизбежно начинала давить на неё, спрашивая, не нужна ли помощь, достаточно ли она отдыхает, наняла ли помощника, как она предлагала, и может ли она чем-то помочь. — Джинни, спасибо большое, но ты не очень хороший редактор, — прямо сказала Луна. — Этим я сейчас по большей части и занимаюсь — редактурой. Джинни восприняла это спокойно и кивнула. — Ладно, но только сдай нормально экзамены. А если вы не можете позволить себе другого редактора, подайте заявку на кредит на расширение. Или попроси Гарри, он без проблем даст тебе денег взаймы. Луна улыбнулась и только покачала головой в ответ на этот совет. Не потому, что она лично считала это плохой идеей, но папа… Не то, чтобы она не смогла скрыть от него правду, но он бы так расстроился, если бы подумал, что «Придира» не окупается или что он сам теряет хватку. Она просто не могла заставить себя принимать какие-либо важные решения без него, особенно, если могла избежать этого, просто делая работу сама. В пятницу утром — очень ранним утром — когда небо было ещё чёрным, и было видно звёзды, Луна сидела, ссутулившись над пергаментом, в часовой башне. Она наложила согревающие чары и наполнила несколько банок голубым огнём: этому она научилась у Джинни, а та — у Гермионы. Она грызла перо и часто моргала, пытаясь прогнать туман перед глазами. Вчера Биллиус прислал ещё одно письмо по поводу передовой, и она предложила папе написать статью о заговоре против прав домовых эльфов. Папа не был особенно увлечён вопросами прав и свобод домовиков, но его всегда неприятно поражали условия, в которых тем иногда приходилось жить (у Лавгудов собственного эльфа никогда и не было), и ему нравилась Гермиона Грейнджер. Во всяком случае, Луна надеялась, что это предложение отвлечёт его от… Люк внезапно распахнулся. Она вздрогнула от неожиданности, как вздрогнул и Драко. — Луна! Привет, я… Я не знал, что ты здесь. — Он почему-то смутился. Что-то было не так в его внешности. Через мгновение Луна, впрочем, поняла: она никогда не видела его таким растрёпанным или в халате. Очевидно, он только что поднялся с постели. Драко провёл рукой по волосам и спросил: — Тоже не можешь уснуть? — О, я могу, — ответила Луна. — Просто времени нет. Драко заглянул ей в лицо, всё ещё не поднимаясь на площадку. — Выглядишь ужасно, — нахмурился он. — Правда? — Луна почти не удивилась. Она взяла одну из банок в руки и попыталась рассмотреть своё отражение. — Подожди, — Драко поднял сумку и уложил её на пол. — Я скоро приду. Он исчез прежде, чем она успела ответить. Луна бросила попытки рассмотреть себя в банке. Это было и не важно; наверное, у неё были круги под глазами, или глаза покраснели, или ещё что-нибудь. Такое было ожидаемо, если сидишь всю ночь и вносишь правки в тексты в последний момент. Она снова занялась статьёй о Германе Винтрингеме (лютнисте из «Чёртовых Сестричек») и о его тайных связях с Министерством Магии. Она прочла предпоследний абзац трижды (сосредоточиться было тяжело), когда Драко снова появился. Он был уже не так взъерошен. Поднимался он медленно, по-видимому, стараясь сохранять равновесие, и причина скоро стала ясна. В руках он держал серебряный поднос, на котором была горка сахарного печенья, две серебряные чашки и большой кувшин, наполненный, судя по запаху, горячим какао. Он медленно опустился на колени и поставил поднос на пол. — Домовики, — объяснил он. — Они ещё убираются в замке. Увидел их по пути сюда. Работаешь над «Придирой»? — спросил он, наливая какао. — Нет, — сказала Луна. — Я бы так не засиделась, если бы пришлось заниматься только «Придирой». Драко привёл волосы в порядок, но всё ещё был в тёмно-зелёном — почти чёрном — халате и чёрных тапочках с серебряной вышивкой. Пижама, насколько можно было судить, тоже была чёрной. Луна попыталась вспомнить, когда видела его в чём-то цветном, и не смогла. Не смогла и припомнить его в какой-либо одежде, кроме официальной, формы для квиддича или школьной формы. — Ладно, — он подал ей чашку. — Давай сюда. — М-м? — Луна взяла чашку, но он ещё держал руку протянутой. — Статья, над которой ты работаешь. Дай её мне, я её отредактирую. Луна сделала глоток какао, и по её телу разлился жар. — Нет. — Почему нет? — нахмурился Драко. Луна сделала ещё глоток. О, какао было потрясающим — густое, почти как пудинг, с привкусом корицы и мяты. — По ряду причин. Тебе нужно быть очень точным и профессиональным, это раз. Если что-то пропустишь, весь мир это увидит. Но что более важно — ты не понимаешь «Придиру». Нужно редактировать не только грамматику, но и стиль. А ещё я бы не хотела, чтобы ты смеялся над статьями. И кроме того, — она кивнула на его сумку. — Ты и сам хотел позаниматься. — А, это, — Драко тоже посмотрел на сумку. — С этим всё в полном порядке. Мозг Луны снова заработал. Пелена усталости сошла с глаз. Она сделала ещё глоток какао. — Это по зелью? — Да, — ответил Драко. — Слушай, ты меня знаешь. Я почти такой же умный, как Грейнджер. Готов поспорить, что закончил бы школу с лучшими из всего выпуска оценками, если бы она не вернулась сдавать экзамены. С грамматикой у меня всё безупречно. Давай я сделаю хотя бы это? У тебя весь свиток в пометках — грамматику уже проверила? — Нет, — призналась Луна. — Я их читаю минимум дважды. — Прекрасно. Дай сюда. Луна нахмурилась. — Зачем? — Затем, — нетерпеливо ответил Драко. — Ты помогла мне. Не хочу быть в долгу у кого бы то ни было. — Я так и знала, — вздохнула Луна, но наконец сдалась и подала ему свиток. — Тебе, Драко, рано или поздно придётся научиться тому, что между друзьями не бывает никаких долгов. — Чушь, — коротко бросил Драко. — Никакая это не чушь, — настойчиво возразила Луна. Она потянулась к подносу, налила себе ещё какао и взяла печенье. — Друзья помогают друг другу, потому что любят друг друга, а не потому, что между ними какие-то там долги. Драко коротко усмехнулся. — Реальный мир так не работает, Лавгуд. Когда живёшь в такой семье, как моя, видишь, насколько политика всем управляет. Жизнь — это просто постоянный обмен услугами. — Драко замолчал, будто на мгновение засомневавшись в собственном заявлении. Но мгновение спустя он пожал плечами, достал перо и чернила, отпил какао из чашки и принялся за статью. Луна больше ничего не сказала о долгах, но от его слов у неё сжалось сердце. Как, должно быть, грустно расти в доме, где всё шло по принципу «ты мне — я тебе». Однако, судя по тому, что она видела, и как он относился к своим родителям, Луна сомневалась, что внутри самой семьи поддерживались такие отношения. Что ж. Люди могут быть слепы, когда дело касается их собственной семьи — это она прекрасно знала. Луна достала домашнее задание по Заклинаниям на завтра и начала работать над незаконченным эссе. — Герман Винтрингем — давно потерянный племянник Шеклболта? — вдруг спросил Драко спустя несколько минут тишины. — Да, — спокойно ответила Луна, не поднимая взгляда. — И он использует эту связь, чтобы ввозить контрабандой из Китая перекати-поле, — продолжил он. — Да, — всё ещё спокойно ответила Луна. Драко помолчал. — О, — сказал он наконец, а когда заговорил в следующий раз, только спросил, есть ли ещё статьи, — и Луна передала ему свою сумку, где лежали остальные свитки, которые требовали редактуры. Луна знала, что новостям о Винтрингеме он не поверил, но хотя бы промолчал. Несколько часов спустя, когда звёзды померкли, а небо слегка посерело, и Луна допивала пятую чашку какао и доедала седьмое печенье, Драко внезапно замер. Он и раньше сидел неподвижно, но полное отсутствие звуков от пергамента и дыхания заставило её поднять глаза. Он уставился на крайне истрёпанный пергамент, который явно слишком долго провёл в её сумке. У Луны похолодело внутри. — Драко, — осторожно попросила она. — Отдай это мне. — Это… — с трудом проговорил он, — Это что такое? — То, что никогда не напечатают, — сказала она. — Отдай. Он поднял на неё безумные глаза. — Лавгуд, что это за хрень? Она поколебалась, всё ещё протягивая руку, разрываясь меж двух противоположных сторон и двух людей. Драко скривился. — Это ты написала этот… этот… — Нет, — твёрдо сказала она. — И это — одна из причин, почему «Придирой» сейчас занимаюсь я. — Твой отец это написал? — требовательно спросил он. Пальцы его сжали пергамент так, что тот помялся. — Да, — Луна убрала руку. Драко перевёл взгляд с неё на пергамент и обратно. — Кто ещё это видел? Кто в это верит? — Биллиус видел, — начала Луна. — Кто такой Биллиус? — Наш главный репортёр. Но он знает, что мы это не напечатаем. Он знает, что это неправда. — Кто ещё? — крикнул Драко. Луна не ответила. — Лавгуд! Если ты сейчас же не скажешь, какого чёрта это делает в твоей сумке, и как давно это… — Драко Малфой? — бледное, сморщенное лицо появилось из люка. Домовик посмотрел на Луну и Драко по очереди. Драко замолчал; вторжение домовика застигло его врасплох. — Что такое? — недовольно спросил он. — Кое-кто хочет вас видеть, — очень неодобрительно сказал домовик. Драко побледнел и так быстро сунул статью обратно в руки Луне, что она поняла: он, должно быть, подумал о том волшебнике из Министерства, который приходил к нему. Она быстро свернула пергамент и убрала его. — Она говорит, вы за ней посылали. Она? Драко замер и, похоже, был совершенно сбит с толку. — Что? Я ни за кем не… — Господин Малфой? — раздался писклявый голос откуда-то снизу из-под домовика. У Драко отвисла челюсть. — Ниппи? — воскликнул он. — Так Драко Малфой знает домовуху, — с отвращением сказал домовик. — Да, она моя, впусти её. — Драко рывком открыл люк и потянулся вниз. Раздался короткий испуганный вскрик, и он поднял маленькую хрупкую домовушку, которую Луна видела на Рождество. Он почти швырнул её, но Луне показалось, что это была случайность, потому что Драко не выглядел раздражённым или злым — просто крайне измотанным — когда захлопнул дверь люка. Домовушка скользнула по доскам и врезалась бы в серебряный поднос, если бы Луна не потянулась и не поймала её. — О, спасибо, госпожа! — ахнула домовушка и поклонилась. На ней было кухонное полотенце, украшенное тюльпанами всех цветов радуги. — Приятно снова встретиться, мисс Ниппи, — сказала Луна. Домовушка была поражена таким обращением, но не успела ответить, потому что Драко рявкнул: — Какого чёрта ты здесь делаешь, Ниппи? Всё в порядке? Что случилось? — Ниппи просит прощения, господин Малфой, — пискнула Ниппи, — но господин Малфой сказал, что Ниппи нельзя обращать на себя внимание Министерства, и Ниппи нужно было отчитаться перед господином Малфоем — она искала, как господин Малфой и приказал ей, всю ночь, сверху донизу — и она бы предупредила, но не знала, как сделать это, чтобы Министерство не заподозрило — но она искала, без отдыха, когда только могла, с тех пор, как получила приказ господина Малфоя с невидимой совой… — Ниппи качнулась на ногах. Луна двинулась, чтобы её поймать, про себя раздумывая, что это была за невидимая сова, но к её удивлению, Драко добрался до домовушки первым. Он схватил её за плечи и поставил на ноги. — О, спасибо, господин Малфой, Ниппи умоляет господина Малфоя простить её за… — Прекрати, — Драко отпустил её. — Ты что, не спала? Какого чёрта, Ниппи? Луна удивилась. Драко говорил не пренебрежительно, а очень даже обеспокоенно — пусть и немного раздражённо. Ниппи снова поклонилась и забормотала: — Ниппи просит прощения за то, что оскорбила господина Малфоя, Ниппи бы никогда не осмелилась намеренно оскорбить господина Малфоя, Ниппи очень жаль… — Сказал же, прекрати! — смущённо сказал Драко. Он покосился на Луну. — Я просто… Я не хочу, чтобы ты с ног валилась от усталости. У тебя много дел. Что ты нашла? Ниппи вытянулась в струнку, будто военный на параде. — В поместье Малфой нет никаких странных или непонятных предметов! Ниппи также не нашла никаких новых чар! На мансарде есть одна коробка, — Ниппи помнит её с тех пор, как Ниппи и госпожа Малфой убирались в поместье, — в которой лежат вещи, которые туда положила госпожа Малфой, и госпожа Малфой приказала, чтобы коробка оставалась на мансарде и ни при каких обстоятельствах её не покинула! Луна поняла, зачем домовушка пришла в школу. — Хотите сахарное печенье? — спросила она, заметив, что глаза домовушки слезятся от усталости. — Ниппи сделает всё, что господин Малфой… — начала она, но Драко махнул рукой и уставился в окно с сосредоточенным выражением лица. Ниппи взяла у Луны печенье и поклонилась. — Ниппи благодарит госпожу Луну за доброту. — Вы знаете, как меня зовут? — удивлённо спросила Луна. — О, да, господа и госпожа говорили о госпоже Луне после того, как госпожа Луна ушла, — сказала Ниппи, кусая печенье. — Ниппи так и узнала. — Ниппи! — Драко чуть покраснел. — Я же говорил тебе, не распространяйся о семейных разговорах перед чужими. После многословных извинений, на которые Драко не обратил внимания, Луна спросила: — Когда миссис Малфой сказала тебе, что ту коробку трогать нельзя? — О, много месяцев назад… — Ниппи вдруг пришла в ужас. С воплем она выронила остатки печенья, развернулась и принялась биться головой о деревянную балку. — Боже, — сказала Луна, осознав, что только что заставила Ниппи ослушаться приказа Драко не распространяться о семейных разговорах. Она попыталась (безуспешно) остановить домовушку от самоистязания. — Перестань, — сказал Драко. Ниппи остановилась и снова пустилась в извинения. Драко отвернулся от окна. — Отвечай на её вопросы. Когда мать тебе это приказала? — Ниппи не помнит наверняка, — домовушка вытерла руки о своё полотенце. — Ниппи думает, что это было после третьего раза, когда приходили другие волшебники. — Это было… До Рождества? — слишком уж небрежно спросил Драко. Ниппи закивала. Драко заметно расслабился. — Хорошо. Мать кладёт туда ещё что-то или, может, говорит тебе, чтобы ты что-нибудь туда убрала? Ниппи сдвинула глаза к переносице и прижала пальцы к вискам, будто очень, очень напряжённо думала. — Ниппи не знает, — наконец сказала она. — Ниппи думает, это возможно. Драко выглядел недовольным. Луне показалось, он сейчас закричит, но всё, что он сказал, было: — О. Ну, что ж… Продолжай искать. Но спи почаще, ладно? — Ниппи сделает так, как пожелает господин Малфой, — сказала Ниппи. — Хочет ли господин Малфой, чтобы Ниппи ещё приходила в Хогвартс? — Нет, — сказал Драко. — И не посылай мне ничего. Просто продолжай следить за всем. Если найдёшь что-то подозрительное, убери в ту коробку. Я посмотрю, когда приеду домой. — Да, господин Малфой, — Ниппи снова поклонилась. А потом тихо добавила: — Ниппи аппарировала к воротам Хогвартса, чтобы быть вежливой, и прошла весь остальной путь до Хогвартса пешком, но Ниппи кажется, что остальные домовики недовольны тем, что Ниппи здесь. — Да уж, нельзя, чтобы к каждому подряд студенту заявлялись домовики с сообщениями, — Драко открыл люк. Ниппи вытянулась. — Господин Малфой не такой, как остальные студенты! Господин Малфой — великий волшебник, и он защищает свою семью от очень плохих, злых волшебников! Драко снова покраснел, на этот раз сильнее. — Ну да, — пробормотал он. — Не называй их плохими или злыми, это ни к чему хорошему не приведёт. Ступай. — Ниппи аппарирует, — ответила домовушка. — Остальные здесь очень заняты. Но спасибо за вашу заботу! И спасибо за еду. Она поклонилась Драко, потом Луне, а потом с хлопком исчезла. Пауза была долгой и неловкой. — Она, кажется, очень к тебе привязана, — сказала Луна. — Да, сам не знаю, почему, — Драко закрыл люк. Потом он уселся, скрестив руки на груди, и посмотрел на неё. — Я не забыл про ту статью. — А. Ну да. — Ты веришь тому, что там написано? — Конечно же, нет, — Луна обняла колени. — Да ладно? Ты веришь в целую кучу совершенно абсурдных вещей, — слова были колкими, но говорил их он безэмоционально. Луна подняла голову. — Я верю в то, у чего нет — как многие сказали бы — «железных» доказательств. Но мои открытость и способность поверить в что-то бездоказательно не значат, что я верю в то, что имеет доказательства обратного. — Доказательства обратного? — У Драко дёрнулось веко. — Ты, — сказала Луна. — Я тебя знаю. А ты знаешь свою семью. И если ты говоришь, что этого не было, значит, этого не было. — Драко молча смотрел на неё, и она грустно взглянула на свою сумку. — И в любом случае мне нужно быть очень осторожной по поводу того, что говорит папа. Он раньше очень радел за Правду, — к чести Драко, он не усмехнулся и не кашлянул, как многие, кто слышал такое, — и поэтому он печатал — поэтому мы печатаем — то, что другие не станут. Но вместо того, чтобы исследовать реальность, всё, чего он хочет теперь… Это… Создать свою. Она умолкла, не зная, как продолжить, как объяснить, как защитить отца, как ему было плохо, как он не хотел — её зрение снова затуманилось, но на этот раз от слёз. Но Драко громко вздохнул. — Я слишком хорошо с этим знаком. С отцами, которые создают свою реальность, чтобы жить в ней и обвинять всех остальных. — Луна подняла глаза. Драко с ожесточением потёр лицо, а потом откинулся спиной на балку и уставился в никуда. — Хотя, если честно, у моего побольше причин себе врать. Слёзы её высохли, и она не заметила, когда. Луна заправила волосы за уши и пригладила их. — Он винит себя в том, что случилось с нашим домом и со мной. В том, что сделали Пожиратели Смерти. Он не хотел идти против Гарри, но то, что меня держали пленницей, было хуже. Драко снова взглянул на неё, на этот раз — удивлённо и неверяще. — Но почему? В смысле, почему он себя за это винит? Он к этому вообще не имел отношения — мы имели. Мы похитили тебя с поезда, — чёрт, он и не мог ничего поделать. Вместо того, чтобы ответить на его вопрос, Луна нахмурилась. — Я не помню, чтобы ты похищал меня с поезда. Драко фыркнул. — Да, но в отличие от твоего отца, я был на стороне, которая была за это ответственна. На мне больше вины, чем на нём. — Он так не думает, — Луна беспомощно пожала плечами. — Я пыталась ему говорить, но его это съедало изнутри, пока он не… Что ж. Драко пристально посмотрел на неё. — Что-то… Что-то случилось? С твоим отцом? Луна сразу не ответила, и Драко покачал головой. — Ладно. Я не должен был спрашивать… — Он попытался наложить на себя заклятие забвения. Любопытство на лице Драко сменилось ужасом. — Он что? Луна одёрнула штанины. — Оно, конечно, не сработало, не так, как должно было. Нельзя потерять воспоминания и контролировать заклинание одновременно. Не знаю, что именно он хотел забыть, но… — она пожала плечами. Драко продолжал молча смотреть на неё, и на его лице не было ни осуждения, ни снисходительности, ни презрения, и ей было легко продолжить. — Он теперь очень плохо всё запоминает и не помнит того, что было, и вспоминает то, чего никогда не было, и зацикливается на неправде. Он какое-то время лежал в Мунго, а потом стал просто иногда туда приходить. Но они сделали всё, что могли. Только после того, как она договорила, Драко оторвал от неё взгляд и посмотрел на небо. — Прости, — сказал он. Луна положила голову на колени и тоже посмотрела наружу. — Спасибо. Ты меня тоже прости. За то, что он написал… Драко будто не слушал: — Какой же я кретин. Неудивительно, что ты на меня разозлилась. Луна подняла голову: — Что? Драко закрыл лицо руками и снова потёр и взволнованно вздохнул. Луна склонила голову набок: — А что… Твой папа? Он что-нибудь… — Что? Нет, — он выглядел ещё более взъерошенным, чем тогда, когда пришёл. В голосе его была горечь. — Нет, он сам по себе настолько жалок. Всё, что я могу сказать, так это то, что он каждый день должен благодарить всех богов подряд за то, что у него есть моя мать, потому что я бы точно не стал потакать его бредовым идеям. Как по мне, пусть вообще хоть сгниёт в Мунго. Луна смотрела на него. Она и раньше замечала эту горечь, видела, что есть какие-то проблемы между Драко и его отцом. Но никогда ещё не видела всего открыто; не видела этой ярости, этого небрежения, которые граничили с ненавистью. Ей стало немного страшно, и она настойчиво сказала: — Ты не хотел так говорить. Он должен был забрать свои слова назад. Обязан был. — Правда? — Говорил он тихо, и в его глазах замерцал опасный огонёк — но, может, это голубые огоньки отражались в них. Он просто устал, — сердце её гулко билось о рёбра. — Он просто не спал всю ночь. Он устал и раздражён и высказывает всё это просто потому, что я слушаю. Вот и всё. Она глубоко вздохнула. Ей хотелось увести разговор подальше от этой опасной темы прежде, чем Драко заявит что-нибудь такое, о чём потом сильно пожалеет. — Расскажи мне о своей маме. Огонёк моргнул. — О маме, — рассеянно и отстранённо повторил Драко. Он посмотрел во двор; небо уже начинало расцвечиваться, и снег отражал свет. — Ты о ней особенно не говоришь, — пояснила Луна. — Я люблю рассказывать о своей маме. И подумала, может, ты захочешь рассказать о своей. Опасный огонёк в его глазах потускнел. — Не знаю даже, — пробормотал Драко. — Она… Моя мать. Они с отцом встретились, когда им было двенадцать. Отцу было двенадцать. Ей было одиннадцать. В Хогвартсе. — Здорово, — Луна посмотрела на трещину в доске пола. — Какая она? На самом деле? Дома? — Думаешь, есть разница? — спросил Драко тоном, который она не распознала. — Обычно есть, — она пальцем провела по трещине. — Не знаю, — повторил он. — Она очень… Как сказать… Сильная, наверное. Она всегда была рядом. Непоколебимо. — Он замолчал. В последние несколько часов у него появились тёмные круги под глазами. Луне подумалось, что возможно, он бы и не рассказывал ей ничего, если бы не был так измотан. — Если бы не она, меня бы тут не было, а отец не сидел бы дома. Луна кивнула. — Думаешь, вы были бы в Азкабане? Драко приподнял брови. Он выглядел так, будто раньше он такую возможность не рассматривал. — Может быть. Но нет, я думаю, мы оба были бы мертвы. Он так прямо это сказал, что Луна оторопела. Она подняла глаза. — Думаешь, Министерство убило бы вас? — Может, — сказал он тем же тоном. — Если бы добрались. Но нет, думаю, это были бы Пожиратели. Если… Если бы Он сам этого не сделал. — Волдеморт? — Драко сжался, будто его кто-то больно ткнул в спину. Он коснулся левого запястья. Луна нахмурилась. — Ты правда должен привыкнуть к его имени. — Ладно. — Я серьёзно. Драко потёр затылок. — Ладно. Но всё же. Она не дала ни мне, ни отцу сделать какую-нибудь глупость, за которую нас бы убили. Это она однажды закрыла меня купольным щитом, когда всё пошло… Плохо. Распри. Были постоянные распри. Хотя не думаю, что кто-нибудь из нас убил бы другого без Его приказа. Моя тётя однажды пригрозила меня убить. — Последнее он произнёс так, будто это был забавный случай из жизни, пришедшийся к слову. А потом продолжил: — И однажды мама вступилась за меня, чтобы меня не пытали. И ей пришлось одной оставаться в доме, пока я был в школе, а отец — в Азкабане. Она отказалась от того, чтобы стать Пожирателем Смерти, но её впускали на все собрания, где были я или отец, и делала вид, что это они заправляют делами в поместье, но на самом деле контролировала всё она. По большей части. Даже когда Он там был. Но она не… Не знаю, как объяснить. Она не позволила Ему управлять ей. Она солгала ему в лицо, отдала мне свою палочку… — Драко умолк. Луна поверить не могла. Он рассказывал о том, каково было быть Пожирателем Смерти. — Тебя собирались пытать? Драко усмехнулся, и обычная снисходительность просочилась в его голос. — Всех нас пытали, хотя бы раз. Это было частью работы. — Он снова потёр затылок. — Но однажды — один раз — она — после чёртовой свадьбы Уизли, когда Поттер сбежал, Роули и тот, другой, должны были его поймать. Но вместо того, чтобы попытаться ещё раз, они призвали Тёмного Лорда. Идиоты, даже мне было понятно, что лучше этого не делать. Но они всё равно Его призвали. И Он был зол. И хотел, чтобы я преподал им урок, — он замолчал. Внизу по двору пробежал профессор Флитвик, что-то напевая под нос, и оставляя следы в снегу полами своего халата. — Ты отказался? Драко странно кашлянул; она подумала, что это должно было быть смешком. — Нет. Куда там. Я пытался. Но у меня не вышло. Не смог совладать с проклятием. Так что Он… Захотел меня «подтолкнуть». Но она Его остановила. — Ух ты, — выдохнула Луна. Её уважение к матери Драко всё росло. — Она остановила Волдеморта, — Драко вздрогнул и прижал предплечье к животу. Луна сделала вид, что не заметила. — Вот просто так? — Ну, — скривился Драко, — сработало только потому, что Он понял, что мне будет гораздо больнее, если Он станет пытать её, а не меня. После этого проблем с Круциатусом у меня не было. — Он посмотрел на свои руки. Костяшки у него побелели. — Не хочу об этом думать. — Понимаю, — начала Луна, но Драко заговорил вместе с ней, и глаза его пылали, а пальцы сжимались все крепче: — И, конечно, отец просто — стоял там, как какой-то — ну, ладно, он попытался её остановить — и, ладно, его держали, но он всё равно — он не... — Не мог это остановить? — тихо предположила Луна. — О, он мог бы, — с отвращением процедил Драко. — Я уверен, он мог бы — он не слаб физически, он бы их раскидал, если бы хотел — с палочкой или без — дело в трусости — и он — ведёт себя, как мученик — и он мог бы — но не стал… Луна подождала, пока он снова не замолчал. — Значит, всё легло на твои плечи, — сказала она. — Он не защитил твою маму, и ты был единственный, кто мог это сделать. Ты поэтому на него злишься? Драко послал ей взгляд, в котором явно читалось: «Прекрати меня анализировать». Он пожал плечами. — Не хочу больше об этом говорить. Луна снова вспомнила слова мамы: Некоторые загадки нужно разгадывать, но когда дело доходит до людей, зачастую лучше подождать, пока тайна сама собой не откроется. Люди слишком сложные, их слишком легко понять неправильно, и очень легко ранить. — Прости, — извинилась она. — Спасибо, что рассказал. — Всё нормально, — пробормотал Драко. Луна знала, что не стоит расспрашивать, но не могла справиться с ужасным чувством, и ей нужно было знать, и она хотела спросить, и боялась услышать ответ, потому что не хотела бы, чтобы он так пострадал — так никто не должен страдать — она должна была знать, насколько глубока эта рана — сколько ещё потребуется её лечить — и то, как он всегда касался руки, когда думал, что на него не смотрят… — Драко, — едва слышно позвала она. Драко хмыкнул в ответ. — Ты кого-нибудь убил? Драко посмотрел на неё, и она посмотрела в ответ, и какое-то время они просто смотрели друг другу в глаза; тени на лице Драко стали глубже, и глаза покраснели, и он выглядел таким усталым, и снова прижимал к себе руку, но это, наверное, было неосознанно, как рефлекс. И в его глазах было множество вопросов и мыслей — ей казалось, что видит полувыстроенные предположения и то, как он пытается анализировать её, пока она пыталась не анализировать его. Но ей показалось, что он говорил правду, когда тяжело ответил: — Нет. Луна с облегчением выдохнула. — Хорошо. Драко выглядел так, будто не согласен с её утверждением. — Почему? Мимо окна пролетела сова; поток свежего, бодрящего воздуха прорвался сквозь барьер тепла. Тяжесть, не дававшая ей уснуть всю ночь, рассеялась. Она взяла свою сумку и направилась к люку. Драко не сводил с неё взгляда. — Видишь ли… Убийство ужасно влияет на душу.

***

Драко не мог смотреть на Луну весь день. Он избегал её взгляда и не пришёл за стол Рейвенкло. К счастью, ему легко удалось уснуть; отчёт Ниппи облегчил его переживания. Ему следовало бы догадаться, конечно. Его мать не была глупа. Она знала, как их защитить. Он, к своему удивлению, почувствовал себя в безопасности. И только случайно встретившись взглядом с Луной Лавгуд в следующие выходные, он понял, почему. Она рассказала ему о своей семье, а он ей — о своей, и мир не рухнул; небо не раскололось пополам; ничто не изменилось, кроме осознания, что они могут доверять друг другу без каких-либо последствий. Он не знал, что это значит, кроме того, что ему стало легче. Но в то же время, ему почему-то стало хуже. Он рассказал ей о том, как был Пожирателем Смерти, о своих переживаниях — и как бы туманно он ни описывал их, это пробило небольшую брешь в плотине, которую он так тщательно выстраивал. Его защита ослабла, и он снова, как и до возвращения в Хогвартс, начал просыпаться каждую ночь, иногда по несколько раз, с остатками кошмаров в голове или с чувством сильного страха, у которого не было видимых причин. Стоило же чуть ослабить концентрацию днём — и приходилось бороться с волнами воспоминаний, которых он предпочел бы не иметь; руку жгло, и он был не уверен, были ли воспоминания реальными или он их просто придумал. Он мог забрать свои слова обратно или просто заниматься в собственной спальне и не ходить больше в часовую башню… Но не стал. Ему просто придётся научиться лучше контролировать воспоминания. Вот и всё.

***

В последние выходные перед пасхальными каникулами Драко закончил предварительную работу над зельем. Он прочитал свой пергамент несколько раз, скатал его в свиток и спустился к кабинету Слагхорна. Он не был уверен, на месте ли профессор в субботу, но всё же постучался, и тот ответил, что можно войти. — Ох! Малфой, здравствуйте, я вас не ждал, — Слагхорн снял очки и подозрительно перевернул пергамент, который читал, чистой стороной вверх. — Чем могу помочь? Драко положил свиток на стол. — Я принёс свои наработки по зелью, как мы и обсуждали, сэр. Вы сказали, мне нужно закончить до Пасхи? — Ох! — глаза Слагхорна загорелись от любопытства, — Да, конечно. Он подхватил свиток, развернул и быстро пробежался глазами по его содержанию. Он нахмурился, но Драко подумал, что это задумчивость, а не неодобрение. Он не мог себе представить, как Слагхорн мог такое не одобрить. — Что ж, — сказал он минуту спустя, откладывая пергамент. — Я, конечно, прочитаю это всё ещё раз внимательнее, но на первый взгляд… Интересно, Малфой. Очень интересно. Драко наклонил голову: — Спасибо, сэр. Слагхорн откинулся на спинку кресла и задумчиво потёр нижнюю губу, глядя на свиток. — Уникальная идея, — казалось, он говорил сам с собой, — может очень хорошо на вас повлиять, если сработает. — И ни малейшего намёка на Тёмные Искусства, конечно, — как бы между прочим заметил Драко, — Я хотел сделать что-то диаметрально противоположное. — Да, конечно, — рассеянно сказал Слагхорн, очевидно, очень напряжённо размышляя. — Хорошо. Ваше стремление к самосовершенствованию достойно восхищения, Малфой. Я подумаю над всем этим и сообщу вам о своем решении сразу же после пасхальных каникул. — Спасибо, профессор. — Я вас, признаться, не ждал, — сказал Слагхорн с дружелюбной улыбкой и принялся сворачивать пергамент в свиток. — Думал, вы смотрите матч. — Сэр? Брови Слагхорна поползли вверх. — Квиддич. Я думал, вы на матче. Сам хотел посмотреть, но увы, у меня срочные дела. — Ох. — Он и думать забыл. Матч между Слизерином и Рейвенкло объяснял, почему в замке было так тихо. — Что ж, я просто хотел закончить с этим. Не буду вас больше задерживать. Драко вышел из кабинета Слагхорна, но, закрыв за собой дверь, просто постоял в пустом коридоре, размышляя, а потом вернулся в свою комнату, надел пальто, шапку и шарф и отправился на поле. Солнце было на удивление ярким, и большая часть снега растаяла. Когда он пришёл, игра всё ещё шла полным ходом. Он постоял в задней части трибуны, прикрывая глаза от солнца и оглядывая скамейки Рейвенкло. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы найти Луну, так как она стояла в первом ряду, а на голове у неё было нечто, похожее на огромного живого орла, и он хлопал крыльями и кричал всякий раз, когда студенты вокруг шумели. Он покачал головой, но поймал себя на том, что улыбается, спускаясь по ступенькам. Луна была чуть в стороне от мест, на которых сидели студенты с её факультета, но и не рядом со скамейками Слизерина. Её шляпа была такой огромной и громкой, что скамейки вокруг были никем не заняты, а слизеринцы сидели куда дальше от неё, чем следовало бы. Он ожидал, что они будут смеяться и тыкать пальцами, но в основном всё ограничивалось только раздражёнными взглядами — и, взглянув на табло, Драко понял, почему: Рейвенкло просто размазывал Слизерин. Ему почему-то было всё равно. Он уселся на скамейку рядом с ней, в тени орлиных крыльев (это, конечно, был не настоящий живой орёл, но он бы не удивился, если бы она достала и настоящего), и в то же мгновение охотник Рейвенкло забросил мяч в кольцо после по-настоящему красивого манёвра, Луна громко захлопала в ладоши и улыбнулась, но не кричала, как остальные — может, потому, что кричала за неё шляпа. Он похлопал её по плечу, всё еще улыбаясь, и она взглянула на него сверху вниз. Она что-то сказала, но он не смог услышать, и он поднялся так, чтобы орёл не задел его крыльями. Он наклонился к её уху. — Что? — Я сказала, «привет», — крикнула она в ответ, и её сокурсники снова зааплодировали и закричали. — Не знала, что ты придёшь. — Я тоже не знал, — ответил Драко и отвернулся посмотреть на игру. Несколько раз он выпрямлялся, но тут же получал крылом по затылку, но садиться не стал. Спустя полчаса у команды Слизерина, кажется, открылось второе дыхание, и хотя они забросили только один мяч, это дало им возможность замедлить растущий разрыв в очках. Многие сели на скамейки, и Луна и Драко тоже; трибуны становились всё тише и напряжённее. Луна наклонилась вперёд с сосредоточенным выражением лица, вцепившись руками в скамейку, и орёл на её шляпе притих и сложил крылья. Драко вдруг вспомнил, как они сидели рядом в «Трёх мётлах». Когда ловец Рейвенкло вдруг нырнула в воздухе, а стадион ахнул, он инстинктивно положил свою ладонь на её. Луна вцепилась в его руку и указала свободной рукой: — Смотри, она… Нет, упустила, — трибуны вздохнули. Луна ослабила хватку, но руку Драко не выпустила, и они так и сидели молча. Драко чувствовал странное удовлетворение. Он и сам не знал, почему. Но у него было такое чувство, — очень сильное — что всё в его жизни каким-то чудесным образом идёт так, как ему нужно. За исключением, конечно, — он почувствовал резь в животе и боль в руке — сбежавших Пожирателей… Что-то коснулось его плеча. Драко вздрогнул и вскочил на ноги так внезапно, что некоторые студенты обернулись на него. Ему показалось, что один из них был тем маглорождённым слизеринцем, Джейми. Луна широко распахнула глаза: — Что случилось? — Эм, — орёл расправлял крылья. Шляпа задела его крылом, вот и всё. — Ничего. Твоя… Эм, шляпа меня напугала. Он уселся обратно на скамейку, стоило орлу сложить крылья, и глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и забыть, каким потусторонним казалось прикосновение к его плечу. — Ох. Прости. — На этот раз она взяла его за руку, и Драко стало немного неловко, потому что он почувствовал на себе чужие взгляды. К счастью, команда Слизерина вскоре забросила мяч, и все от них отвернулись. И вскоре после этого ловец Рейвенкло поймала снитч, и игра закончилась. — Хорошая была игра, — сказала Луна, пока они спускались по лестнице, всё ещё держась за руки — потому, что Луна не отпускала, а Драко был слишком занят убеждением себя самого, что это орёл его напугал, и что не было причин так шарахаться. — Может, мы бы и взяли кубок по квиддичу в этом году, если Джинни не поймает снитч… Хотя, не думаю, что ловец Хаффлпаффа её обойдёт… Ну, что ж. — Она взглянула на него. — Ты не расстроился, что мы выиграли? — Что? Нет, — Драко прогнал мысли о Пожирателях Смерти. Они с Луной пошли по газону. — Вы молодцы. — Он забрал свою руку и сунул её в карман. — Поедешь домой на Пасху? — Да, мне нужно проведать папу, — она взмахнула освободившейся рукой. — И заняться «Придирой». А ты поедешь? Закончил свою работу над зельем? — Да и да, — он расстегнул пальто; солнце припекало, и ему стало жарко. — Если хочешь, можешь зайти как-нибудь. В поместье. Чтобы увидеться со мной, конечно. Не с родителями. Это очень быстро может стать очень неудобно. Но я могу их чем-нибудь занять. Только если у тебя, конечно, будет время. Я знаю, что ты будешь занята. — Не настолько занята. — Хорошо, — он покосился на неё. — Пришлю тебе сову? — Ага, — Луна поправила шляпу, и орёл снова ударил Драко по голове, пытаясь удержать равновесие. — Ох, прости. У меня занятие по травоведению, Драко. Увидимся позже. С тем Луна и убежала вприпрыжку, размахивая сумкой. Орёл на её макушке раскачивался из стороны в сторону. Драко рассеянно потёр левую руку и вернулся к себе, доделывать домашние задания.