Дракон и Луна

Ярким, тёплым весенним днём Драко вернулся в совершенно пустой дом. Поначалу он подумал, что проскользнул незамеченным. Поднялся к себе в комнату, чтобы передохнуть. И только после того, как спустился обратно и прошёлся по комнатам, забеспокоился.       — Привет? — позвал он, заглянув в столовую, хоть был уже полдень. Вернувшись в холл, он сжал в кармане палочку и повысил голос. — Мама? Ниппи?.. Отец? — Господин Малфой! — Развернувшись, Драко увидел спешащую к нему Ниппи. Домовушка бежала, вытянув к нему руки и улыбаясь. Наконец, она остановилась и глубоко поклонилась ему. — Что случилось? Где все? — требовательно спросил Драко. Ниппи вытянулась, всё ещё тяжело дыша, и указала себе за спину. — Госпожа Малфой, — вдох, — и старший, — вдох, — господин Малфой сейчас снаружи. Ниппи просто, — вдох, — готовила напитки, когда Ниппи услышала, как господин Малфой позвал её. Драко нахмурился, но убрал палочку обратно в карман. — Что они там делают? Ниппи почему-то смутилась, и он предпочёл не слушать её объяснений и направился к задним дверям. Обе створки были распахнуты настежь. Старый гобелен на стене трепыхался на тёплом ветру. Он вышел во двор. На светлой плитке широкой веранды были грязь и опавшие листья. Старый деревянный навес отбрасывал на землю длинные тени. Мощёная дорожка вела от веранды в сад, огибала фонтан и исчезала из виду за высокой, неухоженной живой изгородью. Раньше здесь устраивались летние вечеринки; Драко обычно сидел на краю фонтана с Пэнси или Тео Ноттом, и они говорили о школе и о политике. Голоса и смех раздавались в тёплой ночи, а факелы сыпали разноцветными искрами. Здесь раньше была и садовая мебель, конечно, — столы для карточных игр, высокие столики для вин и закусок, стулья с высокими спинками, плетёные кресла и пара садовых диванов. Всё это было распродано или убрано месяцы назад, и теперь в тенях на земле осталось только эхо звучавшего здесь когда-то смеха. Ветер, погнавший листья по веранде, донёс до Драко голоса родителей. Он встряхнулся и пошёл по дорожке. Она вела к беседке, скрытой почти лабиринтом живых изгородей. Драко вышел на широкую лужайку. Старая беседка была увита полузасохшими розовыми кустами, стебли которых ползли вверх по стенам и крыше. Нарцисса сидела внутри, но развернулась наружу, положила голову на руки и наблюдала, как Люциус ходит вокруг — скорее уж, “расхаживает”, — размахивая тростью. Драко, совершенно сбитый с толку, резко остановился. Сцена перед ним могла развернуться не в запущенном саду, а на летней вечеринке двух-трёхлетней давности. Они были одеты по-королевски, словно только что вернулись с официального обеда у Министра Магии или со свадьбы, которая обошлась в пару сотен тысяч галлеонов. И вдруг он услышал, о чём они говорили. — ...и какое изумление было на её лице, — говорил Люциус. — И какое самомнение, — Нарцисса подперла голову ладонью. Солнце заиграло на бриллиантовом браслете. — ...для посла какой-то Словакии. И они рассмеялись — беззаботно и весело, как когда-то смеялась одна из самых богатых и влиятельных пар Великобритании. Но не здесь, не сейчас, не… Драко бессознательно отшатнулся. Движение привлекло внимание его матери. Она мгновенно выпрямилась и потянулась к нему рукой через перила беседки: — Драко, милый! Когда ты вернулся? И Люциус, развернувшись к нему, заулыбался так, будто всё было в полном порядке. Так что иллюзией или галлюцинацией это не было. Его родители и впрямь были разодеты в пух и прах, мать была усыпана бриллиантами, а отец прямо-таки излучал ауру уверенности и власти — и всё это посреди заброшенного сада за поместьем, которое с возвращением Тёмного Лорда перестало им принадлежать, за домом, который навсегда был омрачён страхом и кровью. А Драко просто стоял и смотрел, потеряв дар речи и растерявшись, и совсем забыл, что Нарцисса задала ему вопрос. Они сошли с ума. — Милый? — позвала она, поднявшись и выходя из беседки. — Что-то не так? — Эм, — выдавил Драко, увидев туфли матери, когда она приподняла длинную юбку, чтобы сойти по ступеням. До него донёсся аромат духов, которыми она уже давно не пользовалась. Он смотрел, как она идёт к нему по земле и траве в этих туфлях, как подол её дорогой юбки тянется по газону. Она взяла его за руки. — Эм, нет, — наконец сказал он, пересилив оцепенение. — Я в порядке. А вы что здесь делаете? Всё ещё держа его за руки, Нарцисса отступила к беседке, увлекая его за собой. — Что ж, сегодня такой восхитительный день, что мы решили провести его здесь. Мы только что пили чай, и Ниппи сказала, что сможет сделать фруктовый пунш, если мы пожелаем, так что она пошла его готовить. Я скажу ей, чтобы принесла тебе бутербродов, как только она придёт. Нарцисса снова уселась на скамейку в беседке, скрестив ноги. — Эм… Не нужно, спасибо. Я не голоден. — Драко, поколебавшись мгновение, сел рядом с матерью и оглянулся через плечо. Люциус тоже поднялся по ступенькам, но остался в проходе, опершись о перекладину над головой и продолжая улыбаться своей странно уверенной улыбкой. Это была поза уверенного в себе молодого человека, портрет которого напечатали бы на обложке “Ведьминого досуга”, а не того, кем Люциус был теперь. Внезапно почувствовав себя неловко, Драко отвернулся и уставился на засохший розовый стебель, свисающий с потолка. Нарцисса вздохнула. — Сегодня такой чудесный день, правда? — Эм, да? — Драко пытался придумать вопрос помягче, чем: "Какой чёрт в вас вселился?" Или: "Ваш “чай” был на самом деле виски?" Или просто сказать: “Извините, мне срочно нужно связаться с Мунго". Люциус заговорил прежде, чем он придумал, что ответить. — Лично я не могу сказать наверняка, потому что ты со мной каждый день, — протянул он. — Если ты хочешь добиться моего расположения, Люциус Малфой, тебе придётся потрудиться. Лесть тебя ни к чему не приведёт, — сказала Нарцисса тоном, предполагавшим прямо противоположное. — Это комплименты, дорогая. Это никакая не лесть, если они правдивы. И, кроме того, кое-куда они, всё же, меня привели, — Люциус развернулся и посмотрел на лужайку, созерцая пейзаж, будто перед ним простирались сады Версаля, а не неровные живые изгороди и пожелтевшая трава. Драко было очень неудобно. Он уставился на розовые стебли с желанием быть где угодно, только подальше отсюда. Как и многие дети, он испытывал некоторую неловкость, когда родители флиртовали. Но сейчас — здесь — после стольких месяцев рутины — и безо всякого объяснения, почему они были в таком хорошем настроении — это было ненормально, слишком неправильно. Он будто был лишним в этой залитой солнцем беседке. Но и с родителями было что-то не так. Он не мог понять, что именно, но это казалось… Неуместным. Нелепым. — Будешь продолжать в том же духе, Малфой, и все твои утренние старания обернутся ничем, — снова рассмеялась Нарцисса. О чём они только думали? Какой сейчас, по их мнению, был год? Сколько им было лет? Неудобство сменилось раздражением; ему казалось, что про него забыли, просто выбросили. Он переживал из-за Министерства, думал, как защитить свой дом и свою семью, а его родители смеялись, будто молодожёны, которым ни до чего нет дела. Он не заметил, как вернулась Ниппи, — такой осторожной она была, — пока в его руках не появился бокал розового пунша. — Боже мой, всё с начала, — сухо сказал Люциус, осматривая высокие кусты так, будто они были видом на огромное королевство. — И как же мне всё наверстать? — Я скажу тебе, когда что-нибудь придумаю, — сказала Нарцисса, пригубив пунш. — Сделай одолжение, придумай что-нибудь поинтереснее, чем в прошлый раз. Драко смотрел в пол перед собой, но услышал улыбку в голосе отца. К лицу его прилила кровь. Они сошли с ума. — Люциус Малфой! Если бы на тебе не было сейчас твоего лучшего пиджака, я бы плеснула этот пунш тебе в лицо! — И я бы, несомненно, это заслужил. Раздражение сменилось злостью. Драко поставил бокал на скамью рядом с собой и поднялся. Родители посмотрели на него. — Уже уходишь? — удивлённо спросил Люциус. Драко посмотрел ему в глаза и был почти готов высказать ему всё. Ты хоть знаешь, что авроры могут наблюдать за нами прямо сейчас? Что они, скорее всего, следят за нами в нашем собственном доме? Знаешь, что меня несколько раз чуть не арестовали, что однажды чуть не посадили, что мне шлют угрозы, что меня чуть не убили в подворотне, что твоей жене, которую ты, по твоим словам, так любишь, пришлось принять последствия твоих действий на себя? Он хотел высказать всё это отцу — но не стал. Заставил себя проглотить слова, удержал спокойное лицо. — Я устал, — спокойно ответил он. — Просто вышел сюда, чтобы сказать, что вернулся домой. Они не стали его останавливать, и он спустился по ступенькам, прошёлся по траве, завернул за кустарник. Голоса, приглушённые ветвями и ветром, донеслись до него мгновением позже.

***

Драко медленно шёл по большим, тихим комнатам первого этажа с намерением поискать что-нибудь, что оставили авроры, но не мог сосредоточиться и, в конечном итоге, бесцельно бродил, проводя пальцами по полированным картинным рамам и тяжёлым шторам. Почему он был так недоволен? Разве не этого он хотел — чтобы члены семьи перестали быть такими мрачными и замкнутыми? Нет, в отчаянии подумал он. Это я хотел перестать чувствовать себя подавленным. Это я хотел, чтобы наша прежняя жизнь вернулась. Но они вернулись сами и оставили меня за порогом. Он пнул тяжёлую подставку для ног, засунул руки в карманы и перестал делать вид, что что-то ищет. Какая несправедливость. Поэтому они переложили все обязанности на меня? Чтобы можно было просто забыть о проблемах? Но он не рассмотрел ещё один вариант развития событий. Что, если была причина, по которой они вдруг преобразились? Что, если они услышали что-то… Или ещё хуже, сделали что-то… Что заставило бы их снова почувствовать надежду — что-то плохое… Что-то, что заставило бы их чувствовать себя так же, как несколько лет назад… Что-то вроде… Нет! Драко резко остановился посреди гостиной, схватился за голову и крепко зажмурился. Нет, этого больше не повторится. Это не может повториться. Он был мёртв — мёртв! Драко стиснул зубы, когда знакомое ощущение поползло по коже его левого предплечья. Он мёртв. Я знаю, что Он мёртв. Все знают, что Он мёртв. Я видел Его тело. Все видели. Поттер уничтожил все крестражи. Чему бы они ни радовались — что бы ни волновало отца, это не Он. Но что тогда произошло? У Драко перехватило дыхание. Он знал, что комнату заливал солнечный свет — но несмотря на это, он чувствовал, как тени воспоминаний обвиваются вокруг его ног. Почему именно я должен сейчас со всем разбираться? На мгновение он было пожалел себя, а потом вспомнил. Луна. Луна понимала такие вещи. Ей приходилось делать то же самое. Драко выдохнул и расслабился. Можно было написать Луне и… И что? Жаловаться, как он зол? Нет уж, это было просто жалко. Драко качнулся на ногах, пытаясь стряхнуть ощущение темноты, опутавшей ноги. Можно было бы позвать её в гости, как они договаривались. Он открыл глаза; ему стало немного лучше. И словно ударом под дых пришло осознание, откуда пришли тени: лестница в подвал, безобидно освещённая полуденным солнцем, разбила его мысли вдребезги и цепью приковала ноги к полу. Как же глупо. Он не мог попросить Луну прийти. Она, конечно, и не захотела бы — она была здесь пленницей. Её здесь пытали. Её почти что морили голодом, и угроза смерти и чего похуже висели над ней долгие, долгие месяцы. Драко едва мог смотреть в сторону подвала или думать о нём — чего он ждал от неё, что она просто придёт и просидит несколько часов в доме, в котором её держали силой?

***

В доме было тихо; на улице стемнело. Драко сидел в своей комнате, дожидаясь, когда родители улягутся спать. Весь вечер они всё ещё были в прекрасном настроении. Он едва мог это терпеть. Быть рядом с ними было почти физически неприятно, и он ничего не мог с этим поделать. Драко подождал несколько часов, пока не стемнело, и пока тишина не сгустилась до предела. Он не хотел не иметь ни малейшего шанса столкнуться с Ниппи — чем меньше болтливая домовушка узнает, тем лучше. Он проводил время за чтением книг по зельеварению, не в силах остановить навязчивые ужасные мысли — они знали что-то, чего он не знал, и отдали ему семейное состояние, чтобы сохранить его наследство, пока они снова замышляют какой-то заговор против правительства, и поэтому они так рады — обещанию сладкой мести и долгожданных наград — власти, бесконечного богатства… Он вышел из своей комнаты ранним утром, в халате и носках, и бесшумно, как привидение, скользил сквозь тени, не зажигая свет. В случае чего, можно было бы сказать, что у него бессонница. Свои поиски Драко начал на мансарде, где, по словам Ниппи, Нарцисса держала коробку с подозрительными вещами. К несчастью Драко (и к счастью Малфоев в целом), из-за особенностей постройки этих самых мансард было несколько, и в них можно было спрятать что угодно. Он начал с ближайшей к его комнате. — Ладно, мама, — пробормотал он, призывая крохотный огонёк на палочку. Тени заплясали между коробками и сломанной мебелью. — Что ты от меня прячешь? Если бы он просто искал коробку, которую ему описала Ниппи, всё было бы куда проще. Но теперь, с новыми подозрениями, коробка стала не так важна, и он три ночи подряд обыскивал все углы в доме, каждую половицу и неровность на потолках — все места, где родители могли бы спрятать что-нибудь от Министерства. Он ничего не нашёл. Никаких подозрительных коробок, и даже ни единого темномагического артефакта. Самой интересной находкой оказался старый портрет какого-то забытого многоюродного деда. — Кто это там? — прикрикнул портрет из-под покрывала, и Драко отскочил на несколько шагов назад, едва сдержавшись от того, чтобы не поджечь напугавший его предмет. Дни были невыносимыми. Он выходил во двор, несмотря на ощущение, что за ним следят, прихватив с собой учебники, пергамент и перо, и занимался учёбой за неимением лучшего занятия. А иногда часами сидел, ничего не делая, скрестив ноги на земле, и роса пропитывала его брюки, пока он смотрел, как ветер треплет листья и траву. Когда голод и холод, наконец, загоняли его обратно в дом, он на цыпочках пробирался по комнатам, пока не находил ту, в которой были родители, а затем уходил в другую, подальше от них. К счастью, он всегда мог услышать их приближение по постоянному смеху и разговорам. И на третью ночь, когда он, вымотанный поисками, спустился с мансарды, то увидел мягкий голубой огонёк. — Драко, — позвала стоявшая в коридоре Нарцисса. — Не можешь уснуть? Драко качнулся; он слишком устал, чтобы притворяться, что просто проходил мимо. Вздохнул. — Как ты узнала, что я здесь? К его удивлению, Нарцисса замялась. — Я… Проснулась, и мне захотелось попить чего-нибудь горячего. Я была в холле, когда увидела — услышала — что ты поднимаешься. Драко промолчал. — Нам нужно поговорить, — сказала она. — Спустишься? Драко кивнул и пошёл за её голубым огоньком в гостиную внизу. — Сядь, — повелительно сказала она. — Разожги камин, если тебя не затруднит, я пока принесу всё для чая. Драко не стал утруждать себя вопросом, почему она не позовёт Ниппи; ответ был очевиден: она не хотела, чтобы домовуха подслушивала. Да и сама Ниппи, наверное, сейчас спала. Он без труда разжёг огонь, и спустя несколько минут появилась Нарцисса с чайным подносом в руках. — Надеюсь, ромашка подойдёт, — сказала она. Драко пожал плечами. Она наполнила чашки. Драко смотрел в огонь. Если уж мать хотела поговорить, то пусть начинает сама. Так она и сделала: — Я знаю, что что-то тебя волнует. Расскажи, что случилось? — Хорошо. Никаких больше секретов. Договорились? — Нарцисса вскинула брови. Драко и сам удивился собственной храбрости. — Я ищу коробку. Коробку, в которую ты, по словам Ниппи, складываешь разные вещи, которые находишь дома. Нарцисса выглядела крайне удивлённой, но не злой. — И почему, во имя Мерлина, Ниппи рассказала тебе это? — Я спросил у неё напрямую. Нарцисса удивилась ещё сильнее. — Как ты… — Поттер рассказал мне, что искать. Чай плеснулся из чашки Нарциссы на блюдце. Она посмотрела на Драко, потом резко вздохнула и поспешно поставила чашку на поднос — но несколько капель всё же пролились ей на одежду. Она промакнула их полотенцем. Драко почувствовал себя виноватым, но только слегка. Наконец, она непринуждённо спросила: — Ты разговаривал с Поттером? — Один раз, — уточнил Драко. — Месяц назад. Он сказал, что авроры могут оставлять что-нибудь в доме. Нарцисса медленно кивнула. — Да. Я заметила. И очень быстро. — Она посмотрела в камин и нахмурилась. — Не представляю, как они могли подумать, что я не замечу изменений в собственном доме. Драко представлял: в доме было столько всего, что уж он бы точно не смог уследить за всем. Нарцисса встряхнулась. — Я пыталась определить, какие чары на них наложены, но не смогла даже понять, есть ли они там вообще. Скорее всего, есть, так что я всё спрятала. Просто на всякий случай. — Куда? Нарцисса удивлённо подняла бровь. Что ж, я скажу тебе, — читалось в её взгляде. — Я перенесла ту коробку в свою спальню неделю назад. Она в дальнем шкафу, за старыми платьями. — Она снова взяла чашку с чаем. — Теперь, когда мы решили, что между нами нет никаких секретов, могу я спросить: так что тебя беспокоит? С тех пор, как ты вернулся, ты стал очень раздражительным. Драко с трудом сдержал улыбку, хотя это было совсем не смешно. Она поймала его на его же требовании честности. — Это вы ведете себя странно, — возразил он. — Меня беспокоит, с чего это отец весь такой… — он взмахнул рукой, — возбуждённый. Снова замешательство. Но на этот раз Нарцисса улыбалась. — Ничего особенного, — уклончиво ответила она. — Не беспокойся об этом. — Не беспокоиться, — в тон ответил Драко. — Я не могу, мама. В прошлый раз, когда он был таким, избрали Фаджа. Или когда услышал, что Поттер будет учиться в Хогвартсе, и подумал, что я подружусь с величайшим Тёмным волшебником всех времён, не считая… Сама-знаешь-кого. Или когда его выбрали возглавить ту вылазку за Пророчеством. Или когда… — Хорошо, — перебила Нарцисса. — Я понимаю, что ты хочешь сказать. Но ты не… Просто поверь мне, Драко. Она наклонила голову и рассеянно помешала чай ложечкой. — Ты не помнишь наши ранние годы, и не можешь знать, что… Как бы объяснить? Всё хорошо. Хорошо, Драко. У него всегда были взлёты и падения, но уже много лет — уже почти десятилетия — он не был таким. — Она подняла на него взгляд. — Это нормально. Раньше это и было нормой. — Она замолчала. Недоумение, наверное, было написано у Драко на лице, потому что она продолжила. — Впервые за невероятно долгое время — дольше, чем ты можешь представить, — мой муж снова со мной. Драко начал жалеть, что потребовал раскрыть все секреты. Он, кажется, не хотел этого знать. Не хотел знать, что не помнит отца нормальным — не одержимым, не нестабильным, не слепым эгоистом, не поглощенным тёмной магией и тёмными волшебниками. Он и вправду заглянул в прошлое в той беседке. — Ох. — Он отвёл взгляд. В камине треснуло полено. Он сглотнул. — Так ты уверена, что ничего не произошло? — Драко, милый, я рядом с ним буквально круглыми сутками. Поверь, если бы что-то случилось, я бы об этом знала. — Хорошо. — Драко почесал затылок. — Я тогда… Пойду спать. Можно будет завтра посмотреть на те вещи из коробки? — Конечно. О, прежде чем уйдешь, милый... — Нарцисса вытащила сложенный листок бумаги из-под подноса. — Это для тебя. Ты так быстро ушёл из-за стола вечером, что я не успела тебе это отдать. — От кого это? — Драко забрал письмо. — Не знаю. Сова была незнакомая. Драко вспомнил о письмах с угрозами и не стал открывать его на месте. По пути наверх он почти столкнулся с Люциусом. — О, здравствуй, — сказал отец. — Почему не спишь? — И прежде, чем Драко смог ответить, спросил, — Твоя мать внизу? Драко кивнул, не глядя ему в глаза, и продолжил подниматься, а потом услышал странный, радостный, незнакомый голос Люциуса: — Цисса, любовь моя, ты здесь? Драко тоже не спит, — похоже, нам всем сегодня не до сна. Драко не стал утруждаться освещением, и поднимался с желанием, чтобы тьма просто поглотила его. Боги, почему он был так зол? Поднявшись в комнату, он распечатал письмо, приготовившись бросить его в камин. Но переживать не стоило: письмо было дружеским — даже немного слишком, на его вкус. Драко, Надеюсь, у тебя всё хорошо. Ты, наверное, забыл, но ты обещал пригласить меня в гости. Немного грубо с твоей стороны вообще ничего не сказать. Я бы пригласила тебя к себе, конечно, но папе пока что не следует тебя видеть. Пожалуйста, ответь поскорее. Я зайду на чай, если это вас не побеспокоит. Луна. Драко упал на кровать. — Вот чёрт, — в отчаянии объявил он потолку.

***

У Луны были подозрения. Она старалась так не делать, потому что люди слишком сложны, их слишком легко неправильно понять и слишком легко обидеть. Но она не могла избавиться от этих подозрений. Она могла только твёрдо решить не действовать на их основании. Вообще-то она не слишком удивилась, когда не получила приглашения от Драко — это было как раз в его духе — хотя и не очень-то по-дружески, а они были друзьями. Просто у него не слишком хорошо получалось. Намеренно или нет — она не знала. Так что послать письмо, чтобы напомнить, показалось ей лучшим решением. Ответ пришёл быстро. Луна, Конечно же, приходи. В два часа. Ровно. Или всё может выйти неудобно. Напиши, если не сможешь прийти. Драко И именно тогда её начали грызть подозрения, что Драко либо что-то замышляет (что было в духе Драко), либо не замышляет ничего и просто мчится вперёд в неизвестность на бурном потоке эмоций (что тоже очень в духе Драко). На первый взгляд, оба варианта были крайними противоположностями, но на самом деле и тот, и другой могли закончиться одинаково: каким-нибудь взрывом. Так нечестно, осадила себя она, складывая письмо. Она сидела на полу перед открытым окном в пятне солнечного света. За окном пели птицы. Папа ещё спал. Она поднялась и забрала из своей комнаты кулон. Маленький чёрный камешек с пылью из гробницы древнего короля считался талисманом на удачу. Но ещё он принадлежал её матери, и эта особая связь стала способом быть с ней рядом и следовать по её стопам. Как ни старалась Луна придумать объяснение формулировке письма, она не смогла. Как не смогла и просто отбросить все мысли и больше ни о чём не думать. Однако мысль о том, что что-то назревает, не встревожила её, а только вызвала любопытство и некоторое беспокойство по поводу исхода. И она пошла. В два часа ровно она позвонила в гигантскую парадную дверь поместья Малфой и принялась разглядывать фасад. В свете яркого солнца дом выглядел совсем не так угрожающе, как мог бы. Луна подавила непрошеную дрожь. — Было и прошло, — тихо сказала она. — Ты видела, что происходит с теми, кто не может простить. Но, — появился тихий голос на задворках её сознания, — не всегда удаётся забыть, даже если простишь, правда? Луна сжала камешек в кармане и высоко подняла голову. Смотри и учись. Она улыбалась, когда дверь отворилась. — Привет, Драко. Ты без Ниппи? Драко не улыбался. — Она в саду, — он пригласил её внутрь и закрыл дверь. Спустя паузу, он добавил. — Родители тоже там. Пойдём наверх? — Конечно… — Луна последовала за Драко, который направился к лестнице. — Они знают, что ты меня пригласил? — Нет. Мать вбила себе в голову, что я должен на тебе жениться, так что я бы предпочёл, чтобы они были не в курсе. — Он вдруг остановился, тряхнул головой и продолжил подниматься. Луна не смогла подавить удивление, но говорила спокойно: — Логично. Я, в конце концов, чистокровная. Драко снова замедлил шаг и оглянулся через плечо с выражением раздражения и досады. Выражение это исчезло прежде, чем она смогла понять, что оно значило. Они дошли до площадки и Луна снова попыталась: — У них, надеюсь, всё хорошо? Драко фыркнул. — О да, у них всё хорошо. Слишком хорошо. Настолько хорошо, что они едва сдерживаются. — Он остановился у двери и тихо вздохнул, снова покачав головой, а затем впервые повернулся к ней лицом. — Прости. Я не... — он беспомощно пожал плечами. — Забудь. Он провёл её в одну из гостиных. По виду, пользовались этой комнатой редко, но в камине горел яркий огонь, и окно было распахнуто настежь, а запах сосновых иголок и свежего воздуха быстро боролся с оставшейся в доме затхлостью. Поднос с чайными принадлежностями стоял на низком столике между камином и роскошным чёрно-золотым диваном. — Устал? — сочувственно спросила Луна, усаживаясь на край. — Немного, — глухо ответил Драко и снова покачал головой, будто вытряхивая из неё лишние мысли. Луна вдруг заметила, что чай был не единственным напитком на столе, и с трудом удержалась от осуждающего взгляда, когда начала догадываться, почему Драко был таким резким. Она налила себе чай и промолчала, когда Драко налил себе, кажется, уже далеко не первый огневиски за день. — Длинная выдалась неделя, — пояснил он. — Что случилось? — Луна отпила глоток чая. — Ничего, — сказал он, похоже, самому себе. — Ничего не случилось. А потом вдруг усмехнулся: — Боже, я теперь злюсь ни на что. Луна понимающе кивнула: — Сочувствую. — Я знал, что ты так и сделаешь, — снова усмехнулся Драко. Он побарабанил пальцами по бокалу. — Нашёл те вещи, которые оставили авроры. Осмотрел. Ничего не понял. Луна не знала, что и ответить. Драко задумчиво пожевал губу, глотнул огневиски и куда более жизнерадостно продолжил: — Расскажи о своих любимых волшебных существах. — Что? — удивилась Луна. Он широко улыбнулся в ответ: — Ты знаешь всё о моих зельях, так что будет честно, если я узнаю, чем занята ты. Ей не удалось найти ни злобы, ни даже сарказма в его взгляде. Луна расслабилась, не осознавая даже, что была напряжена с тех пор, как шагнула на ступени поместья, вглядываясь в тёмный, зловещий фасад. — Хорошо.

***

Драко слушал вполуха, расслабившись, вытянув ноги перед собой, откинув голову на спинку сиденья и развернувшись так, чтобы смотреть на Луну. Огневиски согрел его пальцы, а огонь в камине — лицо. Он не знал, сколько они проговорили; Луна рассказывала о своих исследованиях по травоведению и Уходу за магическими животными, о занятиях с мадам Помфри, и они сравнили свой опыт на одинаковых уроках, и она показала ему свой альбом для рисования, который принесла с собой, — в нём было множество детально нарисованных животных и растений, — а потом они упомянули квиддич, а потом вспомнили Клювокрыла и весь тот инцидент с по большей частью фальшивой “травмой” Драко, и почему-то вся эта история показалась им ужасно смешной. Драко годами не думал об этом, и теперь, пусть и с уколом вины (хотя он всё ещё считал Хагрида никуда не годным преподавателем), тот спектакль, который он, тринадцатилетний, устроил, вспоминался ему больше с весельем, а не смущением. — Я рад, что ему удалось выбраться, — признался он. — Какой же я был дурак. — Все третьекурсники — дураки, — великодушно ответила Луна. Они поговорили обо всём, бутерброды закончились, и Драко выпил немного больше, чем следовало бы, и она снова заговорила о животных. Её стеклянные кольца сверкали на свету, когда она размахивала руками, описывая легендарный прыжок морщерогого кизляка. Её широко распахнутые глаза сверкали, и от огня в камине казалось, будто она раскраснелась. Она сидела, поджав ноги и подперев голову ладонью. Побарабанила пальцем по своему рисунку кизляка. Закончив рассказ, она снова посмотрела на него — прямо и невозмутимо. Сработало, подумал он. Ты знал, что она придёт, если ты её позовёшь. Ты знал, что она всё исправит. А теперь посмотри на себя. Необычная жизнерадостность родителей его почему-то больше не беспокоила. — Ты улыбаешься, Драко. — Ммм. — Тебе стало лучше? Драко просто улыбнулся в ответ, и она тоже нежно улыбнулась. Её губы казались такими мягкими. Они и так сидели довольно близко — её подобранные ноги почти касались его бедра — поэтому, повинуясь порыву, который нарастал уже несколько минут, Драко сел, протянул руку, коснулся её щеки, преодолел оставшееся расстояние и поцеловал её. Луна сидела неподвижно. Он был прав: её губы были мягкими. Как и тёплая кремовая кожа её щеки. Драко отпустил её и откинулся назад, положив руку на спинку дивана. Улыбка Луны исчезла. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Драко снова сонно улыбнулся. Луна поправила кольцо на пальце. — Это не очень-то вежливо. — Что? — нахмурился Драко. — Если целуешь девушку в первый раз, нужно сначала её предупредить, — пояснила Луна. Драко не знал, смеяться ему или раздражённо фыркнуть, так что он не сделал ничего. — ...Ох. — Другие девушки тебе этого не говорили? Драко поёрзал. — Нет. Никто никогда не жаловался. Луна нахмурилась ещё сильнее. Настроение у Драко пропало. Луна не должна была быть такой… Незатронутой его поцелуем. — Эм, не то, чтобы я со многими целовался. В основном с Пэнси. — Да, я помню, вы были вместе. Как она, кстати? — Луна заправила прядь за ухо и снова улыбнулась. Драко не хотелось говорить о Пэнси. Он вообще ни о чём не хотел ни говорить, ни думать. Ему просто хотелось остаться в этом тепле, спокойствии и уюте навсегда. Он посмотрел, как она своими тонкими пальцами перебирает, должно быть, необыкновенно мягкую прядь. Её волосы и ресницы в свете камина отливали золотом, а в её глазах он рассмотрел собственное отражение — они как увеличительные стёкла... — Драко? — голос Луны прервал его размышления. — М? — Как Пэнси? — Понятия не имею, — отмахнулся Драко. — Она и не разговаривает со мной с тех пор, как я помог посадить её крёстного в тюрьму. Луна, я тебе не говорил, что ты красивая? Луна моргнула. — Нет. — Ты красивая. И у тебя очень нежная кожа. Улыбка Луны чуть дрогнула. — Спасибо. Почему ей обязательно нужно было быть такой вежливой и… И… Невозмутимой? Она что, не понимала, что он говорит? Одновременно разочарованный и удивлённый, Драко снова посмотрел на её губы. Он придвинулся ближе, пока не коснулся бедром её босых ног. Он провел пальцами по её лбу к заколке в виде подсолнуха и вытащил её. Волосы упали ей на лицо, но она не пошевелилась. Драко коснулся мягких спутанных волос. Вдохнул запах её клубничных духов. Снова взглянул на её губы и наклонился. Луна двигалась быстро. Через миг её руки упёрлись ему в грудь. Драко, может, и разозлился бы на неё за то, что она прервала поцелуй, но её прикосновение его отвлекло. — Драко, — Луна больше не улыбалась. — Я хочу тебя поцеловать. — Драко, ты пьян. Драко усмехнулся и пожал плечами. — Разве что чуть-чуть. Давление усилилось. Луна пыталась оттолкнуть его, но он не двигался. — Драко. — Разве ты не хочешь поцеловать меня? Красивые губы Луны сжались. — Дело не в этом. Драко схватил её за руки. Он улыбнулся, развёл их в стороны и подался вперёд. Может быть, это алкоголь помешал ему сохранить равновесие, а может быть, Луна просто застала его врасплох, но она двигалась невероятно быстро. Её руки выскользнули из его, и она оттолкнула его — не назад, а вбок, одновременно поднимаясь на ноги. Драко вдруг оказался на полу; голова у него кружилась, а Луна стояла над ним, и тепло ушло. — Драко Малфой! — закричала она. Драко с открытым ртом уставился на неё. Он ещё никогда не слышал её в гневе. — Ты пьян, — сказала она. — И ты больше меня не поцелуешь, понял? — Я… — Если тебе захочется, когда ты будешь трезв, спроси меня, и я подумаю. Но не раньше, чем протрезвеешь. Она развернулась и нехарактерно быстрыми, дёргаными движениями схватила альбом, подобрала заколку с пола и быстро вышла из комнаты. Драко растянулся на полу и прислушался, пока не услышал, как открылась и захлопнулась парадная дверь. Он потёр глаза. — Вот чёрт. — Господин Малфой? Голос был встревоженным: Ниппи, кажется, не могла понять причину, по которой такое великолепное существо, как Драко Малфой, лежит на полу, когда рядом стоит вполне подходящий для таких целей диван. — Уходи, — настроения у него не было. Шаги домовушки тут же удалились, но, уходя, она сказала: — Ниппи просто пришла сказать, что господину Малфою пришло письмо, и Ниппи оставила его на полу у головы господина Малфоя. Драко открыл глаза, сел и схватил свиток, надеясь, что, может, это от Луны, и там... Нет, это пришло из Хогвартса. Драко с тревогой развернул письмо. Было не так-то просто: пальцы не слушались. Я напился. Чёрт подери, я напился. О чём я вообще думал? Почему вообще… Его мысли о Луне мгновенно улетучились, когда он развернул пергамент и узнал почерк Слагхорна. Дорогой Драко, Вы представили мне прекрасную работу. Это так неожиданно, что почти абсурдно — но, несомненно, захватывающе! Знаю, что вам не обязательно знать это сейчас, но я хотел сразу же сказать, что вы сможете начать работу, как только вернётесь в Хогвартс. Я с радостью прослежу за процессом и предоставлю себя и свои ресурсы в ваше распоряжение. Искренне, Профессор Гораций Слагхорн Драко криво усмехнулся. Новости были хорошие, но он всё равно почувствовал болезненный укол: ему бы хотелось, чтобы Луна была рядом. Улыбка его исчезла, когда он вспомнил гневный голос Луны. — Чёрт, — снова пробормотал он, падая на пол, и сжав письмо в кулаке. Все открывшиеся перед ним возможности внезапно исчезли. Теперь всё придётся начинать с начала. С нуля. С минус одного. Он посмотрел в огонь. Перед глазами поплыло, и он заморгал, чтобы прогнать дремоту. — Глупо как, — сказал он сам себе. — Идиот. Хотел ли он поцеловать её до сегодняшнего дня? Он поразмыслил, но не смог вспомнить, случалось ли это с ним раньше. Чёрт подери. Что она теперь о нём подумает? Накануне, когда Драко писал записку Луне, он решил, что родители могут заниматься чем угодно, что ему всё равно, что у него появился кто-то кроме них, на кого можно положиться, кто понимал его — глупо. Он недовольно посмотрел на бутылку огневиски, несмотря на то, что внутренний голос подсказывал, что дело совсем не в алкоголе. Решение всех проблем, впрочем, нашлось быстро: нужно было ещё выпить. Родители, впавшие в детство, даже, наверное, и не заметят его отсутствия за ужином. Это, конечно, не снотворное зелье, но… Что ж. Лучше, чем ничего.