Дракон и Луна

Последняя неделя пасхальных каникул была просто пыткой. Зелье было на исходе, и некоторые кошмары вернулись. Не настолько, чтобы не спать по ночам, но достаточно, чтобы Драко боялся засыпать. Родители по-прежнему были жизнерадостны до предела, но он больше не злился. Он наблюдал за ними, как за незнакомцами на улице, или как за героями пьесы. Мир был совершенно чёрным и пустым, и впервые Драко всерьёз задумался о том, что будет после того, как он закончит Хогвартс. Что же ему тогда делать? У него не было никакого интереса к чтению или к исследованиям или к тому, чтобы прилагать силы, чтобы защищать или спасать кого бы то ни было. Ему некуда было идти после Хогвартса, и у него никого не осталось. С тем же успехом можно было смириться со всем этим. Он даже не пытался стряхнуть с себя ползущие по поместью из углов и подвалов тени, что незримо цеплялись за его ноги. За день до возвращения в Хогвартс Драко сидел, безуспешно пытаясь прочесть последнее издание «Придиры». Безумие на бумаге было совсем не таким, как если бы оно стояло рядом, пахнущее весной и увешанное безделушками, как причудливая Рождественская ёлка. А потом оно толкает тебя, кричит и уходит, даже не оглянувшись. А потом поместье стало просто пустым и унылым, и не было ничего, на что можно было бы понадеяться, потому что ты всё испортил… Дверь распахнулась. — Добрый день, мистер Малфой, прекрасный день, не правда ли? — Пизгуд без предупреждение ворвался в комнату, сияя так, будто вот-вот лопнет от радости. Драко машинально взглянул в окно. Шёл проливной дождь. Ниппи пришла следом за Пизгудом — сердитая, запыхавшаяся, с извинениями. Пизгуд мерзко улыбнулся: — Всего лишь проверка палочки, будьте добры. У Драко её с собой не было. Он молча встал и вышел из комнаты, чтобы принести её. Пизгуд было собрался пойти за ним, но Ниппи преградила ему путь и громко спросила: — Не желает ли мистер волшебник из Министерства, чтобы Ниппи принесла ему напиток? Пизгуд остановился и ответил: — Думаю, это не повредит, — и ушёл вслед за Ниппи в гостиную. Драко улыбнулся впервые за несколько дней. Домовушка ему всё больше и больше нравилась. С каждым днём она становилась увереннее и начала интуитивно понимать, чего от неё хотят хозяева, и старалась проявлять инициативу. Это было кстати: ему в последнее время не очень-то хотелось разговаривать. Он принёс палочку Пизгуду, который уже выпил половину бокала самого дешёвого вина, какое нашлось у Малфоев. — Отлично, — весело сказал Пизгуд, поставив бокал на стол. — Готовитесь к возвращению в Хогвартс, я полагаю? Закончите учебный год с хорошими оценками? Планируете потом вернуться сюда, чтобы дожить свои дни в тишине и покое? Драко мрачно улыбнулся и ничего не ответил. Это, кажется, Пизгуда порадовало. Драко было всё равно. Пизгуд отпустил ещё много ехидных комментариев во время проверки, включая длинную речь о том, что палочка, похоже, нечасто используется в последнее время, и «дружеское» предупреждение, что она может и облениться, если Драко не найдёт ей применения, когда будет ходить кругами по поместью до конца своей жизни. Возможно, он мог бы использовать еë, чтобы каждый день двигать мебель? Драко смотрел в окно на дождь и притворялся, что не слышит. Пизгуд, наконец, устал от того, что на него не обращают внимания, собрал свои вещи, допил вино и ушёл. Ниппи тенью шла за ним до выхода. Так не пойдëт, думал Драко, возвращаясь на поезде в Хогвартс. Зачем вообще пытаться? Основываясь на предыдущем опыте, он знал, что если извинится перед Луной, они могут — только могут — вернуться на верный путь. Каким бы ни был этот «верный путь». Но это будет ещё одно серьезное извинение, которое ему придется принести, и он уже начал уставать от этого. Она этого не заслужила. Почему она продолжала его прощать — он не знал, но так продолжаться больше не могло. Он и так загнал себя в долговую яму, из которой не было выхода — особенно, если запереться потом в поместье. Да и не то, чтобы их дружба имела надежду на продолжение — несколько месяцев спустя она начнёт работать, а он будет прятаться, и их пути никогда больше не пересекутся. И всё же, он решил попытаться; его одиночество было таким острым, а воздух — таким затхлым и тяжёлым, когда он переступил порог своей спальни в подземельях Слизерина, и понял, что у него снова нет друзей. Старая отчаянная, сильная, почти лихорадочная жажда по общению вернулась. Как и чувство того, что кто-то далёкий и давно мёртвый смеётся над ним, касаясь метки на его руке. Нет. Она этого не заслужила. Он глубоко вздохнул, разобрал свои заметки по зелью, проверил учебники, убедился, что никто не тронул наложенные защитные заклинания за время его отсутствия. Ещё один раз извиниться. Он репетировал нужные слова про себя в течение нескольких дней, пока пытался улучить момент, чтобы поймать Луну в относительном одиночестве. В часовую башню он не пошёл. Это было её место. Она ходила туда, чтобы побыть одной. Он не будет тревожить её там, не станет подслушивать и не пойдёт к Джинни Уизли. Вместе со Слагхорном они начали разрабатывать план по созданию зелья, прорабатывали возможные опасности, составляли списки и диаграммы, чтобы определить порядок, в котором смешивать ингредиенты, их количество, время, нужное для обработки каждого из них… Он почти наслаждался этим. Так и было бы в любых других обстоятельствах. Жизнь, казалось, ушла из всего остального, и он двигался будто в полусне. Однажды он чуть не столкнулся в коридоре с Джейми Гринграссом. — Извини, не заметил тебя, — машинально сказал тогда Драко. Джейми же резко остановился и, по неведомой причине, уставился на него широко раскрытыми глазами. Драко не задумывался над этим. Работа над зельем была единственным, кроме сна, в чём он мог раствориться — и в ней хотя бы не было кошмаров. Он просто хотел найти Луну где-нибудь, где не было слишком много народа, не вовлечённую в разговор, но чтобы она не была одна, — но через несколько дней после начала семестра он заметил её через окно прогуливающейся по двору в перерыве между занятиями. Он поколебался лишь мгновение, а затем развернулся и начал спускаться по лестнице, по которой только что поднялся. Ему потребовалось некоторое время, чтобы найти её сидящей между Гремучей ивой и Запретным лесом. Она сидела спиной к замку, прижав колени к груди; мантия разметалась вокруг неё по траве, и она была босиком. Луна сидела совершенно неподвижно, спиной к нему, и, казалось, ничего не делала. Весь разговор должен был быть очень кратким, так что Драко подошел к ней — не настолько близко, чтобы напугать — и сказал: — Прости, что я мудак. Это всё. План состоял в том, чтобы просто развернуться и уйти, но Луна всё испортила. Она взглянула на него, и при виде её лица все планы вылетели у него из головы. Он должен бы был сказать миллион разных вещей, но всё, что ему удалось — машинально, не раздумывая, — было потрясённое: — Что такое? Она плакала. Не прямо сейчас, но глаза у неё были красные и опухшие, и на щеках были красные пятна. — Что такое? — встревоженно повторил Драко. Он раньше не видел даже намёка на то, что Луна плакала. — Что случилось? Луна отвернулась обратно к лесу и положила голову на колени. — Ничего, — тихо сказала она. — Ничего особенного. Всё ещё не задумываясь о том, что делает, не задумываясь и о том, что делает нечто прямо противоположное тому, что решил, Драко подошёл к ней и сел рядом. Он перебирал в уме все фразы, какие мог сказать, пытался вспомнить кого-нибудь, кто мог бы причинить ей боль, гадал, что может сделать. Тёмной магией ему было заниматься нельзя, но палочку только что проверили — если он кого-нибудь сейчас заколдует или даже проклянёт, в следующий раз они могут и не найти заклинание… Луна снова тихо заговорила: — Папа уехал в Кент. Драко ничего не понял, и поэтому промолчал. А она продолжила: — Ну, это я его послала. Вроде как. Я раньше об этом задумывалась, но не хотела… Я думала, дома он будет счастлив. Со мной. Но он вдруг вспомнил, внезапно, сказал, что ему это пойдёт на пользу. — Она потёрла глаза рукой и взглянула на него. Он всё еще ничего не понимал. Луна, кажется, осознала это, потому что снова отвела глаза. — В Кенте есть лечебница. Специализированная. Более специализированная, чем Мунго, они ведь больница общего профиля. Там лечат всё. — Ох, — тяжело выдохнул Драко. — Надолго? Она пожала плечами, и волосы упали ей на лицо. — Не знаю. Может, ненадолго. Некоторые пациенты… Некоторые остаются навсегда. Драко будто ударили под дых. — Мне жаль. — Не стоит. — Её голос был по-прежнему тихим, почти безэмоциональным. — И мне не стоит об этом жалеть. Я бы к нему поехала, после Хогвартса, но… — она на мгновение умолкла. — Но мы не можем продать наш дом; он был мамин, и она его так любила. А денег, чтобы купить ещё один в Кенте, у нас нет. Драко подождал, пока она не умолкла, и спросил: — Когда это случилось? — Прямо перед тем, как кончились каникулы. Он упомянул об этом, и я отправила туда письмо. Думала, всё равно придётся ждать несколько месяцев, но они так быстро ответили — наверное, освободилось место… И он был так уверен. Он так ясно мыслил, что я не хотела с ним спорить. Он теперь так редко что-то решает. Порыв ветра пронёсся над их головами и ворвался в лес, прошелестел ветвями и закрыл облаками солнце. Гремучая Ива за их спинами застонала. Впервые за разговор её тон поменялся. Она заговорила так тихо, что он почти не слышал её за шумом ветра. — Я могу навещать его так часто, как захочу. Он тоже может приезжать, чтобы повидаться. Мы можем всё закончить в любой момент. Можем посылать сколько угодно писем. Нас не разлучают. И ему там помогут. Дома лучше не становилось. Драко узнал этот тон. Она рационализировала, пыталась утешить себя, использовала логику, чтобы заставить эмоции измениться. Такое редко работало. Он это по собственному опыту знал. Он всё ещё не мог увидеть её лицо — ветер разметал её волосы, и она подтянула ноги к себе, обхватив их руками. — Прости, — сказал он. — Если бы я не… Если бы я не был таким дураком, я бы мог… — Он замолчал, не зная, как закончить фразу. Мог бы помочь тебе чем-нибудь, вместо того, чтобы погрязнуть в жалости к самому себе. — Что? Он покраснел. — За чаем. Когда я… Ну, знаешь. — О, — сказала она прежним рассеянным, безэмоциональным тоном. — Это. Это неважно. Драко не был уверен, чувствовать облегчение или обиду на то, что это оказалось «неважно». Они просидели ещё несколько минут в тишине. Облака совсем закрыли солнце; потемнело и похолодало. У Драко начали закрадываться подозрения, что они прогуливают занятие. Но он не пошевелился. Луна, наконец, потёрла лицо рукой. — Я скучаю по маме, — сказала она так тихо, что ему пришлось напрячься, чтобы услышать. — Когда я была маленькой, она говорила, что моя печаль в моих слезах, и чтобы всё наладилось, ей просто нужно было их зацеловать. Закапал дождь, поначалу редкий, а потом разошёлся холодным ливнем. Драко укутался в мантию и подумал было сделать то же для Луны, потому что она не пошевелилась. Но не стал. Мог бы попробовать наложить водоотталкивающие чары, но и это показалось ему нарушением её личного пространства. И ещё он не хотел применять их к себе в то самое время, пока она мокла. Дождь усилился, волосы у него намокли, а мантия потяжелела от воды. Где-то вдалеке прогремел гром. Он облизнул губы, бессильно пытаясь придумать что-нибудь, что бы всё исправило. Хоть что-то. Что угодно. — Я могу что-нибудь сделать? Луна подняла голову и наконец посмотрела ему в глаза. К его изумлению, она улыбалась. Плакала и улыбалась одновременно: слёзы стояли у неё в глазах, а дождь с ветром пытались их согнать. — Драко Малфой, это самое приятное, что ты мне когда-либо говорил.

***

Они вошли в замок, когда прозвенел звонок, — они и правда пропустили целое занятие — и ловили взгляды, пока шли, мокрые до нитки, через холл. Студенты расступались перед ними. Луна извинилась за то, что ему пришлось сидеть с ней под дождём, Драко ответил, чтобы она не брала в голову, и ему вдруг стало лучше, и, наконец, они разошлись переодеваться. Он снова начал есть за столом Рейвенкло, и, что неудивительно, к ним часто присоединялась Джинни — и за едой, и за учёбой. Луна сидела между ними, как защитная баррикада. Она была уставшей и рассеянной, но продолжала работать над «Придирой» вдобавок к домашним заданиям. Не изменив своего мнения по поводу того, что редактор из Джинни был не очень, она разрешила Драко редактировать правописание и грамматику в статьях. Когда Джинни тихо заговорила с ней по поводу помощника, Луна спокойно ответила: — Биллиус нашёл стажëра. Она уже помогает. Но я не могу бросить «Придиру». Джинни взглянула на Драко поверх её склоненной головы, и он понял, что она тоже услышала то, что не договорила Луна. Как я бросила папу. Или, хуже, как папа бросил меня. Майкл Коронер всё пытался завести с ней завести разговор, но Джинни наградила его таким свирепым взглядом из-за спины Луны, что тот мгновенно замолчал. Драко стало его немного жаль; он и правда пытался её развеселить, хоть и не знал, что случилось, и его попытки ничего не изменили. Когда он не был с Луной, не пытался урвать несколько часов сна, и не делал домашние задания, Драко проводил время в подземельях, где Слагхорн разрешил ему переоборудовать одну из старых кладовок под свои нужды. Он перенёс туда свои записи, и теперь стены кладовки были увешаны длинными полотнами пергамента. Спустя пять недель лихорадочной работы, он, наконец, увидел и первые плоды своего труда.

***

2 мая 1999 года Драко Малфой даже не вышел из спальни. Решение было простым: предсмертного желания у него не было.

***

Цвета вернулись в школу. Луна была благодарна за это Драко, Джинни, зельям мадам Помфри и талисману её матери, который она носила в кармане. Сколько бы она ни размышляла над тем, что могла бы сделать, она всё равно приходила к одному и тому же выводу: лучше и быть не могло. Насколько она могла судить, в этой ситуации просто не было хорошего выбора. — Иногда, — мудро и трезво сказала Джинни, — жизнь просто дерьмо. Ей бы следовало порадоваться, что всё так сложилось. Когда она пришла в себя, и мир снова стал интересным, ей стало любопытно, что это Драко делает, запершись в подземельях. И вот, в один из редких свободных вечеров, через пять недель после начала учёбы, она отважилась спуститься по холодным ступеням. Все двери здесь были толстыми, большими, плотно закрытыми, но она довольно легко нашла Драко — это была единственная дверь, вокруг краёв которой пробивался свет. Рассеянно теребя свой талисман в кармане, она постучала в дверь. Через несколько мгновений она приоткрылась настолько, чтобы Драко смог выглянуть одним глазом. Увидев, что это она, он открыл дверь шире. — Что ты здесь делаешь? Она поднялась на цыпочки, чтобы заглянуть ему за плечо. — Хотела узнать про твоё зелье. — О, — он, похоже, удивился, но был рад. — Тогда заходи. Он открыл дверь ещё шире, чтобы она смогла войти, а затем, навалившись всем своим весом, плотно её закрыл. Внутри небольшого помещения стоял огромный стол. Он протянулся почти от стены до стены; осталось только немного места, чтобы можно было открыть дверь. Под ним стояла маленькая табуретка и несколько ящиков, наполненных всякой всячиной, которую Луна не смогла разглядеть в полумраке. На столе же было множество разных ингредиентов и три котла с зельями в разных стадиях парения, густоты и цвета: одно было серебристо-серым, второе — тёмно-синим, а третье — голубым. Воздух от пара был таким влажным и горячим, что полотна пергамента на стенах запузырились и прилипли друг к другу — все они были покрыты разноцветными чернилами, поправками и пересчётами. В углу было и подробное расписание, наполовину заполненное. Сам Драко выглядел уставшим — красные глаза, чернила на пальцах и (почему-то) на лбу, одежда прилипла к телу. Мантия комком валялась у двери. При такой жаре многие закатали бы рукава. Но манжеты его рубашки плотно обхватывали запястья. Луна сбросила мантию, когда Драко указал на котлы. — Есть прогресс, — сказал он с улыбкой на усталом лице. — Думаю, оно сработает. Я вчера вечером попробовал — не смотри на меня так. Всё проверено и одобрено Слагхорном. Проверить основное действие я, конечно, не могу, но эффект от зелья есть. — Что это за эффект? — Луна посмотрела на котлы. — Ну, — Драко вытер ладони о брюки, — изначально идея была в том, чтобы скопировать заклинание Патронуса. Но я довольно быстро понял, что это непрактично. Нельзя превратить кого-то в собственный патронус — вся его суть в том, чтобы он был отделён от заклинателя, чтобы он мог отогнать дементоров, чтобы передать сообщение и всё такое. Так что я пошёл по другому пути. Это уже не патронус, не возможность прогнать дементора. Это вроде как… Маскировка от дементора. Способ спрятаться, но не невидимость. Зелье меняет… То, как ты ощущаешь мир. И меняет то, как они чувствуют тебя. Вдохновился анимагами. — Он помедлил и обвёл жестом обклеенные пергаментом стены. — Это сложно объяснить. — Он посмотрел на неё, когда она склонилась над котлами. — Если хочешь, можешь попробовать. — Это безопасно? Он полуулыбнулся. — Я бы тебе не предлагал, если бы это было опасно. Не знаю, конечно, сработает ли на реальном дементоре, но оно не навредит. Я сейчас работаю над другими его вариантами, но, если честно, мне нравится эффект от первого. — Тогда давай, — сказала Луна; ей было очень любопытно. Меняет то, как ты ощущаешь мир? — Правда? — Драко снова удивился и обрадовался. Он потянулся за один из котлов и вытащил маленький флакон. Он был наполнен очень тёмной серой жидкостью. Драко повертел его в руках, откупорил и протянул ей. — Не пей всё, — предупредил он. — Просто нанеси немного на палец. Так действие продлится всего несколько секунд. Зелье было жидким, как вода, поэтому Луна просто коснулась кончиком пальца поверхности, пока Драко держал флакон, и слизнула каплю. Вкус был приятным: мятно-лавандовым. — Это очень даже неплохо, — начала она и осеклась. Что-то было не так с её зрением. Её передернуло от страха. Комната качнулась, а затем потемнела. Но она всё ещё могла видеть — глубокие тени и яркий свет, Драко, выжидающе смотрящего на неё. Конечности её будто были изваяны из камня, а разум совершенно опустел. Она отступила назад, прижалась спиной к стене. Страх исчез. Она просто чувствовала тяжесть: её тело, её разум, всё будто тянуло её вниз и связывало её. Мозг анализировал ощущения, но факты, которые он собирал, просто отпадали, потому что были не важны. Ей было на них наплевать. Всё любопытство испарилось. Она всё ещё видела Драко, и он что-то говорил, но это её не интересовало. Мысль о папе пришла ей на ум и тут же ушла. Она задыхалась. А потом ощущение исчезло, цвета снова вернулись, и она ахнула. — Что думаешь? — улыбнулся Драко. — Мне не нравится. — Теперь она наконец смогла думать — нет, неправильное слово. Думать она могла и несколько секунд назад, ясно и логично, но… Сердце заколотилось в груди, по рукам поползли мурашки, а на глазах чуть не выступили слёзы. Она сглотнула. — Правда? — удивился Драко. Он нахмурился, посмотрев на флакон. — А мне показалось, что оно расслабляет. — Мне не нравится, — повторила Луна. Вдохнула поглубже. — Оно ужасно. — У Драко вытянулось лицо, и она поспешно добавила, — Не в том смысле, что оно не работает, я просто… Мне просто не нравится чувство, вот и всё. Вот. Вот это слово. Чувство. И тут её осенила ужасная мысль:  — Что ты имел в виду, когда говорил об анимагах? Драко отставил флакон на стол. — Ты подала мне идею в Хогсмиде. Когда анимаг превращается в животное, меняются его эмоции. Становятся менее человеческими. Дементоры их не узнают. Сириус Блэк сбежал так из Азкабана, помнишь? Луна глубоко вздохнула; ей без причины стало страшно. Опасно, кричало ей сердце. Это было опасно. Она не знала, почему, но разум её вскружился, сердце было готово выпрыгнуть из груди, и она задрожала, несмотря на жару. — Оно не меняет эмоции, Драко, оно их убирает. — Она ожидала, что он возразит, предложит другую теорию. Но он лишь с любопытством посмотрел на неё. — Да, — кивнул он. — В этом весь смысл. Она снова глубоко вздохнула и сконцентрировалась на том, чтобы успокоиться и найти в ситуации смысл. — Наверное, это всё же лучше, чем нападение дементора. — Она кивнула на котлы. — Эти чем-то отличаются? — Да. Они должны быть сильнее. — Сильнее? — Луна не смогла сдержать резкости в голосе. Драко, всё ещё озадаченный, посмотрел на неё: — Не понимаю, почему ты так волнуешься. Луна покачала головой. — Прости. Я не хотела… Я правда думаю, что то, что ты пытаешься сделать, — прекрасно. — Она сделала паузу и заставила себя думать о хорошем. — Это и правда намного лучше, чем дементоры. Драко снова выглядел довольным. — Главное, чтобы работало, — сказал он и помешал содержимое одного из котлов, а потом развернулся и сделал пометку на пергаменте на стене. — Кто-нибудь ещё сюда заходит? — спросила Луна. Драко покачал головой: — Я запираю, когда ухожу. Нужно принимать меры предосторожности. Слагхорн, конечно, может зайти, ну и любой, кто владеет достаточным уровнем магии, но с заклинаниями придётся повозиться. Луна кивнула и подобрала свою мантию. — Слышала что-нибудь от отца? — спросил Драко, делая пометки на другом листке. В этот раз мысли о папе, к счастью, остались с ней. Она вздрогнула, вспомнив, как легко отмахнулась от них несколько минут назад. — Утром пришло письмо. У него всё в порядке. Может, съезжу к нему в выходные. — Хорошо, — кивнул Драко. — Я пойду, — сказала она, попятившись к двери. — Мне ещё надо написать эссе по Заклинаниям. Драко отложил перо и развернулся. — Я открою дверь. Она тяжёлая.

***

Когда Луна ушла, Драко сверился с расписанием и поморщился: темно-синее зелье нужно будет помешать через полчаса. Он был совершенно измотан. Прошлой ночью он спал всего три часа — кошмары становились всё хуже, и он не смог больше раздобыть воду Леты, на что надеялся, когда начал работать со Слагхорном. Профессор был удивительно щепетилен, когда дело доходило до склада ингредиентов. Он настоял на том, чтобы каждый раз сопровождать Драко, и теперь, когда все ингредиенты были описаны и учтены, стало невозможно стащить её так, чтобы Слагхорн не обнаружил пропажу. Получаса было недостаточно, чтобы пойти и заняться чем-то ещё, и он не хотел выходить в коридор, где кто-то мог случайно на него наткнуться, поэтому он вздохнул, пригладил волосы, стряхнул влагу с руки и выдвинул табурет. Он сел на него, прислонился к стене и взял свои записи с расчётами, чтобы проверить, нет ли ошибок.

***

Седьмой год

Этого он боялся больше всего. Он мог смириться с криками, с издевательствами, с кровью, с тем, что им командовали совершенно незнакомые люди, которые ни во что его не ставили. Он с радостью вытерпел бы всё это сразу, если бы только знал, что это никогда больше не повторится. Он не спал. Сидел в своей комнате с облегчением от того, что Тёмный Лорд не доверял ему настолько, чтобы отправить его на свадьбу Уизли, и одновременно в ужасе от того, что могло произойти дальше. Но он всё равно вздрогнул, а затем согнулся пополам со слабым стоном отчаяния, когда это произошло. Рука начала гореть. Он пошевелился, чтобы прижать пальцы к вискам; ощущение было, будто он плавает в густой патоке. Я хочу, чтобы всё просто закончилось. Но как раз перед тем, как аппарировать, он понял, что в этом нет никакой необходимости: он услышал крик Тёмного Лорда снизу. — ДРАКО… Он появился в своей собственной гостиной. — МАЛФОЙ! Он стоял перед толпой; воздух был пропитан страхом, и сборище Пожирателей Смерти хранило гробовую тишину. Его родители стояли позади; Нарцисса пробивалась вперёд, не сводя с него испуганных и растерянных глаз. Зачем Тёмный Лорд позвал его? — Ах, Драко, как хорошо, что ты присоединился к нам, — сказал Тёмный Лорд тоном, который можно было бы назвать приятным. У Драко, как это часто случалось теперь, не было ни голоса, ни мыслей. Он слушал Смерть и чувствовал, как отчаяние овладевает им и замедляет дыхание. Он медленно повернулся лицом к Тёмному Лорду и уставился в пол, ожидая приказаний. — Похоже, у нас произошло недопонимание. — Сердце Драко почти остановилось, когда он понял, что Тёмный Лорд обращается ко всем. — Видите ли, моё время слишком ценно, чтобы тратить его на пустяки вроде неудач. Ты, Роули, такой безответственный, такой слабый и такой бесполезный, станешь примером, на котором я продемонстрирую последствия. ДРАКО! Драко вздрогнул; он поднял глаза и увидел, что Роули стоит на коленях перед Тёмным Лордом, склонив огромную белокурую голову, совершенно неподвижно. Сердце Драко бешено заколотилось. — Драко, ты будешь орудием этой демонстрации. Подойди, встань передо мной. Покажи нам всем, что ждёт следующего, кто подведёт меня. В висках у Драко стучало. Мой Лорд? Он попытался спросить, но не смог произнести ни звука. — Драко! — зашипела Беллатриса у него за спиной. — Круцио, Драко! Круцио! Твёрдая рука толкнула его в спину. Драко, споткнувшись, двинулся вперед. Он знал, что должен быть благодарен своей тёте. Но он почувствовал только крайнее отвращение и страх, когда внезапно осознал, что ему нужно было пытать Роули. Тот не двигался с места. Не поднимал голову. Драко на мгновение задумался, что же такого ужасного сделал Роули, но его любопытство было отстранённым и мимолетным. Это не имело значения, и ему было всё равно. Он просто должен был выполнить приказ Темного Лорда, а потом можно было бы убежать к себе в комнату — может, даже удалось бы потерять сознание и несколько часов в него не приходить. Драко поднял руку. Его трясло. — Круцио, — прошептал он. Ничего не произошло. У Драко перехватило дыхание, и страх пригвоздил его к земле. Он ещё не накладывал Круциатус на живого человека. Не время для сомнений! Не время для жалости! Драко попробовал снова. — Круцио! — Голос его звучал твёрже. Показалось: вышел почти что всхлип. Его растущий страх сделал проклятие сильнее, но не намного: с кончика палочки только осыпались искры. — Драко, — Тёмный Лорд говорил очень тихо. — Возможно, ты не понимаешь, что значит «пытка», — он обхватил его плечо пальцами. Драко запаниковал. Смерть жгла ему плечо, стекала по руке. Он вздохнул. — К-круцио! — воскликнул он снова. Рука у него тряслась. Появилась вспышка, Роули ахнул и вздрогнул. Всё было неважно. Драко не хотел этого. На Роули ему было плевать. Ему просто хотелось выжить. Но мучить этого человека он не хотел. И не мог заставить себя захотеть. — Вижу, твоё обучение ещё не закончено, Драко. — Кто-нибудь, незнакомый с Тёмным Лордом, сказал бы, что в его голосе была жалость. Но Драко парализовало: это была не жалость. Это была неописуемая ярость. — Возможно, тебе самому нужно научиться тому, что такое «пытка». Его швырнуло на пол. Он упал на колени рядом с Роули. И больше почувствовал, чем увидел, как Тёмный Лорд поднимает палочку. Кто-то крикнул: — Нет, мой Лорд! Кто-то ахнул: — Нарцисса! Драко вздрогнул. Его мать выскочила вперёд; Люциус схватил её и оттолкнул в сторону, упал на колени, поднял руки и низко опустил голову. — Хочешь поспорить со мной, Нарцисса? — спокойно спросил Тёмный Лорд. — Господин, — прохрипел Люциус. — Умоляю вас, простите её, она не знает, что творит… — Нет, Люциус, думаю, она всё прекрасно понимает, — Тёмный Лорд взмахнул рукой. Люциус отлетел в сторону и столкнулся с другими Пожирателями Смерти, которые тут же зло его оттолкнули. — Нарцисса? Мать поднялась на ноги. Палочки в её руках не было. — Мой Лорд, — она вежливо склонила голову и сложила руки перед собой. Будто приглашала Тёмного Лорда на чашечку чая. — Он всего лишь мальчик. У него нет тех навыков, демонстрации которых вы хотите. Тёмный Лорд перевёл взгляд с неё на Драко. — Значит, появятся, — тихо ответил он. — Круцио. Драко отшатнулся, но боли не было. Он замешкался на мгновение. Нарцисса неестественно выпрямилась, а потом упала и ударилась головой о пол, и дёрнулась, будто у неё был припадок; глаза закатились, а из груди вырвался рваный, нечеловеческий крик. Ужас. Драко хотелось умереть. Прямо здесь и сейчас. Ужас. Тёмный Лорд опустил палочку. — Драко? Он смотрел на мать, всё ещё лежаoую на земле. Она заставила себя сесть. Мрачная, без кровинки в лице, за исключением ярко-красных губ, она медленно поднялась и встала, слегка расставив ноги и снова сложив руки перед собой. А потом снова упала, беспомощно корчась, запуталась ногами в платье, царапала ногтями пол, неестественно вывернув руки. Люциус пополз к ней, протянув руку, но Беллатриса пнула его и прижала палочку к его шее. Драко затошнило. Нет. Нет. Прекрати! Он поднялся на ноги. Вытащил палочку. Направил её на Роули; перед глазами плыли цветные пятна, в ушах стояли крики матери. Он выкрикнул: — Круцио! Нарцисса замолчала; Роули упал лицом вниз, ловя ртом воздух. Но не съёжился и не закричал. Тёмный Лорд был непреклонен. — Круцио. Она снова упала; в уголках её губ показалась кровь. Ослепляющая ярость накрыла его. — КРУЦИО! — отчаянно закричал он, и теперь это Роули бился в конвульсиях, Роули кричал — и Драко почувствовал облегчение пополам с тошнотворным удовлетворением. Он просто был рад, что эти звуки не издаёт его мать. — Достаточно, Драко. Он прекратил; гнев его начал остывать. Кружилась голова. Тёмный Лорд зашагал вокруг Роули и повысил голос: — Ещё, Роули, или мы покончим с этим и просто скормим тебя Нагини? Лорд Волдеморт не уверен, что простит тебя на этот раз… Ради чего ты призвал меня — сказать, что Гарри Поттер снова сбежал? Вот ведь придурок. Драко стоял, ни о чём не думая, ни о чём не беспокоясь, ничего не чувствуя, и смотрел — без жалости, без колебаний, даже без тошноты — на рыдающего мужчину на полу. Краем глаза он заметил, как Люциус на четвереньках подобрался к Нарциссе, которая пыталась подняться на ноги. Драко был спокоен. — Драко, пусть Роули узнает, насколько мы им недовольны, — его пальцы сжались у Драко на затылке. — Сделай это, или сам познаешь мой гнев! Драко посмотрел вниз, на Роули; Люциус оттащил Нарциссу подальше, и она вцепилась руками в его воротник; он почувствовал, как кровь отхлынула от его лица, как острыми шипами впиваются пальцы Тёмного Лорда в его шею, чувствовал ненависть и страх, бесконечный страх, и ненависть, и отчаяние — и проклятие соскользнуло с его палочки почти без необходимости произносить его. — Круцио.

***

БУМ! Драко упал с табурета, и тот отскочил в другую сторону, ударился о стену. Он сидел на полу, тяжело дыша. Комната кружилась, и запястье ожило. Металлический привкус во рту — он прикусил язык. Драко сглотнул, пытаясь игнорировать ползущее по руке ощущение. Скоро пройдёт. Он зажмурился. Пройдёт. Должно пройти. Он вздрогнул. Ему было холодно, пальцы рук и ног онемели. Он всё ещё слышал крики, всё ещё чувствовал прикосновение ледяных пальцев к своей шее, чувствовал, как змеится в его мозгу чужое, властное сознание. Драко закусил язык снова, на этот раз намеренно. Сплюнул на пол. Снова укусил. Что угодно, чтобы отвлечься, что угодно… Комната перестала качаться. Он снова почувствовал жару и запах пара от котлов. Но всё ещё дрожал, и сердце билось лихорадочно, и метка — невидимая под одеждой — всё ещё казалась живой. Он дёргано поднялся и проверил самый правый от себя котёл. Помешал. Развернулся, чтобы забрать мантию, — сейчас бы сбежать к себе в спальню… Он помедлил. Оглянулся. Несколькими минутами спустя он сел на свою кровать с маленьким флаконом в руках. Он покрутил его в пальцах, раздумывая. Всё же, опрометчивым он был не всегда. Но минуты шли, а его всё ещё била дрожь. Закрывая глаза, он видел, как пытают его мать. Чувствовал пальцы на шее. Слёзы наворачивались на глаза, в горле стоял ком, в животе свернулся клубком ужас, готовый излиться тошнотой. Так что он вытащил пробку из флакона. Луна только попробовала; он выпил половину. Темнота навалилась мгновенно. Она высосала всю жизнь, все переживания, всю радость, всю любовь… Все страхи… Всю боль… Воспоминания были просто воспоминаниями… Не стоило о них думать, не стоило их тревожить…. Напряжение покинуло его. Он всё ещё чувствовал, как шевелится метка, но раздражение было отдалённым. Она ничего не значила; ничто не имело значения. Драко закупорил флакон. А потом лёг на кровать, глубоко вздохнул и уставился на балдахин над кроватью, ни о чём не беспокоясь — совершенно, полностью, чудесно, сладостно мёртвый внутри.

***

На ЗОТИ они вернулись к заклинанию Патронуса, чтобы проверить, есть ли прогресс после нескольких недель тренировок. У некоторых студентов и правда он был; Драко, конечно, ничего не смог. Он и пытаться перестал. Кому какое дело, думал он, крутя палочку в руках и произнося заклинание. Мысли его были где-то далеко, а за спиной раздавались крайне неоригинальные насмешки на тему того, что Тёмные волшебники не могут создать патронус. У меня есть кое-что получше. Флакон, наполненный и готовый в любой момент, ждал в его сумке. Слагхорн не знал, что Драко брал зелье с собой, и это, наверное, было против правил, но он всё равно сделал это. Вообще, ему больше нравилось модифицированное снотворное зелье, но умерщвление эмоций было почти так же хорошо: оно останавливало приступы паники за несколько мгновений, независимо от того, случались они после пробуждения или в середине дня. Всего несколько капель серой жидкости — и страх угасал на корню. И всё остальное вместе с ним, но теперь Драко предпочитал не чувствовать вообще ничего, если это означало отсутствие страха. Быстро пройдя по заброшенному коридору по пути в подземелья после занятий, Драко завернул за угол и обнаружил, что кто-то стоит перед ним. Он остановился, машинально поднял палочку и снова опустил её. Это был Джейми Гринграсс. Он стоял посреди коридора, опустив руки и глядя прямо ему в глаза. Как будто ждал его. Драко нахмурился. Если бы тут была, скажем, Ванесса Трэверс, Драко немедленно приготовил бы щит. Но у первокурсника не было никаких навыков, которые могли бы представлять для него хоть какую-то угрозу. Поэтому он немного подождал. Джейми не двинулся с места. Драко кашлянул. — Чего ты хочешь? — Я знаю, кто ты, — сказал Джейми. Голос его дрогнул. Драко рассеянно отметил, что мальчик за прошедшие месяцы, кажется, подрос: мантия была ему коротковата. — Многие знают, — Драко приподнял бровь. — Я бы даже сказал, что я, пусть и печально, известен в той же степени, что и Поттер, но я не настолько заносчив. Джейми, кажется, не заметил его тона: — Ты прогнал Ванессу Трэверс тогда в коридоре и отвёл меня в медпункт. Драко удивленно уставился на него, не зная, что сказать. Наконец он отвёл взгляд и посмотрел в ближайшее окно. Солнце уже клонилось к закату, рассыпая по небу красные и золотые блики. — Что, если так? — Почему ты это сделал? — Джейми смотрел на него во все глаза. — Потому что я терпеть не могу Трэверс и потому, что тогда не знал, что ты маглорождённый, — ответил Драко. Это было правдой, но сказал он это потому, что хотел посмотреть, как отреагирует Джейми. Тот выглядел так, будто его ударили. О, Мерлин. Чего у Драко не было в списке дел на сегодня — так это доводить до слёз одиннадцатилеток. — За что ты меня ненавидишь? — спросил Джейми. — Я никогда не говорил, что ненавижу тебя, — нахмурился Драко. — Другие слизеринцы говорят. Многие. Я знаю про войну. Я читал о ней, мне рассказывали друзья. Все говорят, союзники Волдеморта меня ненавидят. — Драко вздрогнул от того, как бесстрашно этот маленький ребёнок произнёс его имя. Джейми затараторил. — Особенно вы. Его Пожиратели Смерти. Потому что мои родители — маглы. Но я же не мог выбрать родителей, и родители ни в чём не виноваты. Что мы вам сделали? — Глаза его блестели. — Маглы тоже ни при чём. — Ладно, — ответил Драко, желая, чтобы этот разговор поскорее закончился. — Прекрасно. Ты в курсе недавних событий, по крайней мере. Почитай в следующий раз учебник истории. — Он развернулся и поспешил уйти. Джейми следовал за ним едва ли не бегом. — Об этом я тоже знаю. Как маглы преследовали и убивали ведьм и волшебников — по крайней мере, пытались. Но маглы не пытались убить тебя, потому что они не знают о тебе, зачем тебе пытаться их убить? И почему ты хочешь смерти мне? Я просто родился с магией, и я никогда тебе ничего не делал! Драко ничего не ответил, надеясь, что первокурсник отвяжется, но Джейми, должно быть, держал это в себе уже давно, потому что не затыкался. — Старшие студенты предупреждали меня о тебе. Мне говорили, что ещё до того, как ты стал Пожирателем Смерти, ты всё время говорил о том, что хочешь, чтобы грязнокровки умерли и были изгнаны. Даже самая умная в школе, Гермиона Грейнджер. Ты хотел её смерти. Почему ты так говоришь, если не ненавидишь нас? Борода Мерлина и звёзды над головой, он говорил о Тайной комнате. А паренёк действительно подготовился. Говорить — совсем не то, что видеть. — Иногда, — пробормотал Драко, — мне хочется задушить двенадцатилетнего себя. — Чего? — Я тебя не ненавижу. — Это было правдой. Джейми, конечно, его раздражал, и кровь его была гнилой, но это не значило, что… — Тогда зачем ты работал на того, кто хотел меня убить? Драко резко развернулся и нахмурился. Джейми остановился, как вкопанный. Драко повысил голос: — Мир гораздо сложнее, — рявкнул он. — Он не чёрно-белый. Джейми вытянулся, сжав кулаки и на удивление бесстрашно воззрился на Драко, невзирая на всё, что ему, должно быть, наговорили остальные студенты. — Как по мне, хотеть моей смерти — это очень даже черно! — Не хотеть умирать — не черно, — возразил Драко, скрипнув зубами. — Теперь отвали и оставь меня в покое. — Я тебя не боюсь. Драко рассмеялся — своим прежним смехом, высоким и насмешливым. — Молодец, наклей на лоб звёздочку. Медальку хочешь? Джейми поднял руку с растопыренными пальцами, тыльной стороной вверх. — Зачем ты отдал мне его? Драко посмотрел на кольцо. Желудок скрутило от гнева. — Оно мне не нужно, — процедил он, обращаясь не только к Джейми, но и к Слизерину, к Хогвартсу, и ко всему волшебному миру. Мне не нужны ваши ярлыки, ваше одобрение или ваше презрение. Джейми покраснел. — И мне оно не нужно! Я не хочу быть таким, как ты! — Оставь себе, — скривился Драко. — Ты никогда не станешь таким, как я. Джейми схватился за палец другой рукой, когда Драко прошёл мимо него. — Не нужно мне твоё дурацкое кольцо! — крикнул он. Драко обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть вспышку серебра в воздухе, а затем Джейми, мчащегося в противоположном направлении; коротковатая мантия развевалась позади него. Кольцо со звоном упало на пол, покатилось по широкому кругу и остановилось перед ним. Драко уставился на него, гнев сменился неверием. Сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он опустился на колени, будто в замедленной съёмке, и протянул руку. Накрыл его ладонью, слегка согнул пальцы. Потом остановился, держа руку на своём старом кольце, и так и остался сидеть, скорчившись в полутьме; в окна лился закатный свет. Это кольцо, эта крошечная частичка его самого, эта вещь, которая олицетворяла гордость, хитрость, соперничество и неудержимое честолюбие. Он больше не чувствовал, что это его волнует — символизм, прилагательные — ничего. Он отдал его, и его бросили ему в лицо. Пальцы Драко сжались в кулак вокруг кольца. — Мерзкий грязнокровка, — прошептал он. Вышло как-то бессмысленно, бесцельно и без яда. Он медленно поднялся; мир обрушился ему на плечи всем своим весом. Он стоял, глядя на потолок арочного коридора, на каменные стены, на доспехи и на древние каменные скамьи — их помнили сотни тысяч ведьм и волшебников. Всё было бессмысленно. Он сделал шаг, потом другой. Его воспоминания жили здесь, но больше ему не принадлежали. Бессмысленные, бесполезные. Бессмысленно. Он медленно волочил ноги одну за другой, шёл машинально, сам того не желая, оглядывая стены и не чувствуя ничего, кроме тупой боли. Ни его детство, ни его магия, ни его кровь не имели смысла. Бессмысленно. Он вытащил из кармана флакон и залпом выпил содержимое.