Шёпот полуденных трав

Аромат тушёных овощей с маслом, исходивший от горячей похлёбки, заманчиво щекотал ноздри и пробуждал аппетит. На деревянном подносе помимо тарелки лежал небольшой кусок хлеба и торжественно возвышалась кружка с травяным отваром. Скудный армейский обед, такой привычный для разведчиков, он вызвал бы злорадную усмешку у представителей других родов войск, однако, хозяйке подноса даже такая еда казалась настоящим сокровищем. Усевшись на скомканной постели и подобрав под себя босые ноги, девушка рассеянно следила за тонкими завитками пара, клубящимися в прохладном воздухе, ожидая, когда же пища достаточно остынет. Всё происходящее казалось ей нереальным. Второй день Аста находилась в военном госпитале, но только теперь начала понемногу приходить в себя и восстанавливать связь с действительностью. Когда на въезде в Трост девушку грубо стащили с телеги, она списала пренебрежительное отношение солдат на спешку и нежелание разбираться с ней на улице. Знахарка полагала, что в полиции ей зададут несколько вопросов, подскажут, к кому обратиться по поводу дальнейшего проживания в городе и отпустят с миром. Однако, этим ожиданиям было не суждено оправдаться. В то время, как офицера Хеннинга сразу отвели в военный штаб для сбора показаний, Асту поместили в тюремную камеру, поручив её охрану военным гарнизона. Изумлённая происходящим, она до последнего верила, что произошла какая-то досадная ошибка, и её с кем-то перепутали, ведь никто не сажает под замок невиновных людей. Спустя некоторое время в камеру зашли военные в форме с эмблемой единорогов, среди которых был мужчина, проводивший допрос, писарь и пара свидетелей, а по совместительству охранников. Началось дознание, и тут Асту ожидало ещё одно неприятное открытие. Допрашивающий её мужчина, как оказалось, всё давно решил сам. Он не задавал вопросов, просто зачитывал заранее подготовленные фразы и требовал, чтобы Аста подтвердила сказанное. Когда девушка отказалась признаваться в заведомо ложных обвинениях, в ход пошла грубая физическая сила. Военные старались наносить удары аккуратно, избегали касаться лица и открытых частей тела, не скупясь при этом на удары в живот, по спине, всяческие пинки и рывки за волосы. Изредка избиение прекращалось и допрашивающий Асту мужчина вновь повторял свои фразы-обвинения, на которые девушка лишь отрицательно мотала головой. Каждый отказ сопровождался порцией очередных ударов. Асте давали несколько минут, чтобы отдышаться, и допрос продолжался. В какой-то момент знахарке показалось, что время просто остановилось. Девушка плохо понимала, что вообще происходит, несколько раз почти теряла сознание и вновь приходила в себя после очередного ушата холодной воды, заботливо выливаемого ей на голову. Спустя некоторое время Асту схватили за шиворот и поволокли куда-то. С трудом различая окружающие предметы, она скорее почувствовала, чем увидела, что их путь пролегал по старым, истоптанным многими подошвами ступеням и вёл в подземелье. Там располагались камеры для особо опасных преступников и злостных нарушителей общественного порядка. Дверь одной из таких камер открыли и пинком затолкали знахарку внутрь. В темнице было холодно, влажно и пахло сыростью. Это всё, что она запомнила. Большую часть времени пленница сидела на тюремной кровати, обхватив руками собственные колени, и медленно раскачивалась вперёд и назад. Время от времени полицейские возвращались, снова задавали одни и те же вопросы по списку, изредка уточняя у неё рецепты лекарственных составов для разных заболеваний. И если на вопросы о целебных растениях и смесях из них, девушка отвечала подробно и с большой охотой, то услышав обвинения в колдовстве и наущении титанов на мирных людей лишь отрицательно качала головой и сжималась на своей кровати, зная по опыту, что последует за её отказом. Выдав пленнице порцию крепких ударов и обозвав последними ругательствами, военные уходили, оставляя девушку со своей болью в сырой темноте подвала, едва разгоняемой бледным светом, проникающим из-за дверной решётки. Асте было трудно сказать, что давалось труднее: переносить физические страдания от наносимых побоев или осознавать безысходность ситуации и собственную полную беспомощность перед этими людьми. Травница не знала, сколько прошло дней, не могла ответить, кормили ли её чем-то или нет, выводили ли хотя бы раз из камеры. Память услужливо спрятала травмирующие впечатления где-то глубоко в подсознании, оберегая разум от излишних страданий. Девушка будто впала в анабиоз, находясь телом в одном месте, а мыслями - совершенно в другом. Такое расщепление сознания помогало сохранить рассудок и не впасть в полное отчаяние. Перед её взором проносились картины мирного прошлого, когда она жила в своей деревне и помогала людям по мере сил. Вспоминались задушевные беседы с матерью и её рассказы об отце, которого сама Аста не помнила. Прогулки по горам, сбор цветов и приготовление смесей, пение птиц высоко в небе и стрекот кузнечиков под ногами. Простая и бесхитростная жизнь, которая осталась где-то далеко позади. Блуждая по дорогам памяти, девушка забывала страдания и беды настоящего. Заключение закончилось так же внезапно, как и началось. Однажды дверь камеры распахнулась и внутрь вошли трое военных. Аста ожидала очередных вопросов и заранее сжалась, пытаясь хоть немного защититься от новых ударов. Но мужчины не проронили ни слова, вместо этого заломили ей руки за спину и крепко связали, как будто у совершенно истощённой пленницы были силы оказывать сопротивление и бороться со здоровыми солдатами... Далее Асту ждал путь наверх по тем же ступеням, что привели её в темницу, сменившийся долгими переходами по просторным коридорам, залитым ярким светом, проникающим через высокие окна. Слезящиеся с непривычки глаза плохо различали окружающие предметы, а измученное сердце болезненно сжималось от тревожного предчувствия. Девушка не знала, ради чего её выволокли на свет после стольких дней заточения, но понимала, что так или иначе, сейчас вершится её судьба. Пытка неизвестностью внезапно прервалась, когда знахарка предстала перед лицом множества людей в огромном зале суда. Устремлённые на неё взгляды выражали самые разные оттенки чувств: от глубочайшего презрения и нескрываемой ненависти до искреннего сострадания и любопытства. Проснувшаяся воля к жизни на некоторое время воодушевила Асту, и девушка, что было сил, стала искать аргументы в собственную защиту и объясняться перед шумной толпой... Аста задумчиво помешала ложкой всё ещё огненно горячее блюдо. Если бы не заступничество капитана Леви, её без промедления бы казнили, возможно даже в том же самом зале суда. Всё шло именно к этому, когда брюнет взял слово и начал методично разбивать теории обвинителей в пух и прах. В глубине души, Аста до последнего надеялась на спасение, но вмешательство Аккермана было настоящим чудом. Она до сих пор не понимала причины, вынудившей его выступить перед собранием, представив самого себя не в лучшем свете, мало того, рискуя без того шатким положением разведотряда... И всё же он не стал отмалчиваться, без лишних колебаний вырвал её из цепких лап военной полиции, подарил свободу, а после словно растворился в воздухе. Аста вздохнула. Ей бы очень хотелось поблагодарить Леви, каким-то образом загладить причинённое неудобство и узнать, какого состояние его здоровья теперь. Последний раз они разговаривали, когда он был едва способен пошевелить руками и ногами. Вспомнив инцидент в телеге, Аста покраснела. Внезапная близость оказалась такой приятной, такой манящей... Пускай, ей не суждено было повториться когда-либо снова, но даже то мимолётное ощущение пробудило в душе девушки целый вихрь доселе неведомых желаний. Знахарка гнала их от себя, не позволяя наивным мечтам поселиться в глубине сердца, но была слишком честной по отношению к себе, чтобы отрицать само наличие подобных фантазий. Негромкий стук в дверь отвлёк её от размышлений. Аста открыла рот, чтобы ответить, но дверь распахнулась сама собой, пропуская посетителей внутрь комнаты. Первой вошла молодая женщина с внимательными светло-карими глазами, бойко смотрящими из-за очков, и волосами, собранными на затылке в небрежный хвост. Её лицо показалось смутно знакомым Асте, однако она не была в этом до конца уверена. Сразу за женщиной в помещение вошёл доктор Флавель, так вроде он представился накануне, когда осматривал раны девушки сразу после прибытия в госпиталь разведотряда. Быстро поприветствовав  пациентку, врач произнёс: - Аста, это майор Ханджи Зоэ, она хотела пообщаться с тобой. Думаю, вы найдёте общий язык. У меня много дел, поэтому я приду с обходом немного позже. Сказав это, врач тут же вышел из палаты, оставляя девушек наедине. Ханджи уверенным шагом преодолела расстояние до постели пострадавшей, схватила стул для посетителей и, развернув его спинкой вперёд, оседлала подобно коню. После этого майор положила ладони на спинку стула, водрузила на них подбородок и с хищным блеском в глазах принялась рассматривать знахарку. От столь внезапного проявления внимания Аста вконец растерялась и почувствовала себя крайне неловко. Тем временем гостья начала разговор: - Ну, здравствуй! Можешь звать меня просто Ханджи, - шатенка не сводила со знахарки восторженно-любопытного взгляда, - я наслышана о тебе и тех нестандартных методах лечения, что ты применяла. Это потрясающе! Я тоже исследователь, но, кхм, несколько иного рода. Думаю, если удастся объединить наши знания, вместе мы сумеем достигнуть выдающихся результатов! Знахарка смутилась ещё больше. Громкие похвалы майора показались ей не вполне заслуженным. Да и сама Зоэ пугала своим напором и яростной экспрессией. - Благодарю вас, но боюсь вы сильно преувеличиваете мои заслуги. Я не сделала ничего особенного... - Ошибаешься, твой вклад трудно переоценить. Однако, думаю, я начала не с того, с чего следовало бы. Спасибо тебе за проявленную в Вальдорфе стойкость и мужество. Не каждый бы сумел взять себя в руки и хладнокровно работать в подобной ситуации. Твёрдая рука и спокойный ум - прекрасные человеческие качества, так необходимые Разведкорпусу. Присоединяюсь к вчерашним словам доктора Флавеля: народные методы лечения вкупе с новейшими открытиями науки способны значительно улучшить результаты лечения пациентов, а для разведотряда это невероятно важно. Да и вообще..., - только теперь заметив в руках девушки поднос с остывающей едой, Зоэ резко сменила тему, - Ой, прости, кажется я совсем тебя заболтала, ты ешь, не отвлекайся. Аста с сомнением посмотрела на собеседницу, раздумывая над её словами, потом всё же зачерпнула ложкой суп и принялась за еду. Ханджи, ободрённая молчаливым согласием травницы, продолжила говорить без умолку, рассказывая об устройстве штаба, своём отряде, проводимых ей исследованиях и экспедициях за стену. Зоэ казалась невероятно увлечённой собственным рассказом, но весь этот непрекращающийся поток слов был лишь отвлекающим манёвром, истинная цель которого заключалась в том, чтобы исподволь наблюдать за знахаркой. Беспечно болтая о том, о сём, Ханджи смотрела внимательно на худые, дрожащие руки в синяках и пятнах грязи, на искусанные тонкие губы и глубокие тени, залёгшие под глазами, на заострившиеся скулы и выпирающие ключицы, обтянутые бледной, с голубоватым отсветом кожей. По-видимому, все те дни, что узница провела в темнице, она не притрагивалась к пище. Вряд ли это была инициатива полицейских, скорее всего, Аста забывала поесть или же находилась постоянно в состоянии полузабытья. Ханджи сталкивалась с подобным, когда после какого-нибудь происшествия люди замыкались в себе, утрачивая связь с внешним миром настолько, что едва ли могли вспомнить потом, что происходило с ними, будто их разум находился совершенно в другом месте. Так и эта девочка казалась надломленной, уставшей, не верящей до конца в происходящее и поэтому такой странной и отрешённой. Требовалось время, чтобы она по-настоящему пришла в себя и смогла действительно стать полезной для разведчиков. Зоэ прекрасно понимала это, поэтому не собиралась спешить с расспросами и лишь наблюдала. После пережитых событий у Асты не осталось сил на какие-то желания и эмоции, однако, благодаря заполненному желудку, самочувствие несколько улучшилось и бесконечный поток слов Ханджи стал понемногу наполняться смыслом. Тем временем трапеза подошла к концу, и Ханджи предложила девушке искупаться, полагая, что омовение поможет бывшей узнице быстрее прийти в себя. Знахарка охотно согласилась: привести себя в порядок после всего пережитого было неплохой идеей, тем более, что водные процедуры всегда придавали ей сил. Накануне Аста задремала, едва оказавшись в повозке вместе с разведчиками, а очнулась, когда они подъезжали к штабу. Сгущались вечерние сумерки, а в длинных коридорах уже зажигались свечи. На вопрос доктора о её ранах, Аста сумела припомнить лишь прокушенную собакой голень, которую он сейчас же осмотрел и перевязал. Сумбурно поблагодарив Флавеля за помощь и проявленное участие, знахарка мгновенно провалилась в глубокий сон, сродни беспамятству. Оставив поднос с пустой посудой на столе, Аста кое-как обулась и проследовала за Ханджи. - В той части штаба, где находятся казармы и другие жилые помещения, есть женские и мужские душевые. Но в госпитале есть специальная комната для купания с настоящей ванной и прочими изысками. Так что, можно сказать, тебе повезло, купаться будешь с большим комфортом! Я провожу тебя. Молодая женщина бодро вышагивала по коридору, продолжая непрерывно щебетать, пока Аста тащилась за ней на заплетающихся от слабости ногах. "Поразительно, как быстро хиреет человеческое тело, уму непостижимо", - рассеянно думала знахарка. Наконец, они добрались до ванной комнаты, где стояла большая жестяная ванна, несколько вёдер с подогретой водой, находились необходимые принадлежности для купания, а также сложенная горкой чистая одежда. Едва Аста успела оглядеться и немного освоиться, как с робким стуком в помещение заглянула ещё одна девушка: - Майор, извините, что беспокою, но там для вас передали новые срочные бумаги от командования. Ханджи вздохнула, закатив глаза. Написание отчётов отнюдь не было её любимым занятием, однако являлось важной обязанностью офицера разведки. - Ну что ж, раз так, девушки, знакомьтесь. Это Аста, в скором времени она будет помогать врачам в нашем госпитале. А это Нифа из моего отряда. Думаю вместе вы прекрасно справитесь с банными процедурами, - сказала Ханджи, подмигивая разведчице, - Я вынуждена вас покинуть, отчёты сами себя не напишут, к большому сожалению. Нифа широко распахнула глаза от удивления, но тут же совладала с собой и кивнула командиру: - Так точно! Аста бросила равнодушный взгляд на девушку и принялась избавляться от грязных лохмотьев, когда-то бывших платьем. По правде говоря, ей было наплевать, сколько людей в комнате и кто они, хотелось лишь одного: побыстрее отскрести от себя грязь и вместе с ней избавиться от тягостных воспоминаний. Вопреки собственным словам, Ханджи не сразу покинула комнату, задержавшись ровно настолько, чтобы увидеть худющее девичье тело, покрытое кровоподтёками разной давности, царапинами и ссадинами. Взгляд внимательных глаз скользнул по выпирающим ключицам и лопаткам, ненадолго зацепился на отчётливом отпечатке сапога, украшавшем когда-то белоснежную поясницу и быстро переключился на вёдра, мыло и аккуратную стопку чистых вещей, будто стыдясь неудобной правды... Проглотив комок ярости, подступавший к горлу, Ханджи быстро вышла из ванной госпиталя. Позже, сидя в собственном кабинете-лаборатории и заполняя очередную порцию документов, поступивших от начальства, Зоэ устало вздыхала. Бесконечная писанина убивала, каждое, даже самое незначительное событие, происходящее в Разведкорпусе, требовало подробного описания и обоснования для нескольких инстанций. До чего же это надоело! Вместо по-настоящему важных исследований и экспериментов она была вынуждена отчитываться в тысяче несущественных деталей... - Командир! Начался ужин, не желаете ли присоединиться к остальным, или может принести вам еду сюда? Моблит внимателен, как и всегда. - Мне осталось немного, не стоит беспокоиться... - Всё ясно, сейчас принесу! - Бодрый голос сменился топотом удаляющихся ног. Ханджи легко улыбнулась. Какой же он всё-таки предусмотрительный, знает, что ей ещё сидеть и сидеть. Спустя 10 минут тарелки с тёплой едой уже расположились на столе у майора, а помощник Ханджи отправился выполнять очередное поручение. Вскоре за деревянной дверью послышался стук и негромкий голос прозвучал в тишине: - Вы звали, командир? - Да, Нифа, заходи. Разведчица тихо отворила дверь и вошла в лабораторию. - Как всё прошло? - Устремив на подчинённую внимательный взгляд из-под очков, Ханджи ждала подробностей. - Нуууу... Она искупалась, раны мы обработали и перевязали. Знатно её потрепало, конечно. Можно сказать, что всё тело - сплошной синяк. Впрочем, серьёзных ранений вроде нет. Что касается одежды, ведьма передавала вам благодарность... - Ведьма?! - Сказать, что Ханджи удивилась, ничего не сказать, - Ты веришь глупым слухам? - Ну знаете ли, всякое болтают... - Нифа отвела взгляд в сторону, меланхолично наматывая прядь розоватых волос на палец. Майор хохотнула. Это становилось поистине любопытно. - И всё же, мы отряд исследователей, нам не пристало полагаться на всякие сомнительные высказывания. Если чего-то не знаешь, изучай это! - Последнюю фразу шатенка произнесла с особым вдохновением. Нифа молча кивнула. - Значит, ей можно дать ножницы? - Чего?!! - Зоэ отказывалась понимать что-либо. - Она просила у меня ножницы, но я отказала. Знаете, ведьмы умеют заговаривать острые предметы, порчу насылать... - Да что ж это такое! Чтоб я больше не слышала этих рассказов про заговоры и порчу. Ты спросила у Асты, зачем вообще они ей потребовались? Нифа потупила взгляд, задумчиво ковыряя щербины пола носком армейского сапога. Майор вздохнула. - Так, ладно, я всё равно хотела пройтись. Чтоб больше никаких нелепых сплетен, ясно? Разведчица быстро кивнула, отдала честь и улизнула за дверь. Ханджи открыла ящик стола, вооружилась ножницами и устремилась в лазарет. "Нам следует больше друг другу доверять", - крутилось у неё в голове. Дверь в палату была открыта, и Зоэ беспрепятственно вошла внутрь. Знахарка крепко спала, несмотря на то, что за окном едва только начало смеркаться. Ни секунды не колебаясь, Зоэ молча положила ножницы на стол и тихонько вышла в коридор, прикрыв за собой дверь палаты. Наутро Аста проснулась куда в лучшем расположении духа. Тело понемногу приходило в себя, двигаться, да и просто дышать, стало неизмеримо легче. Утренняя прохлада приятно бодрила и побуждала к действиям. Обнаружив лежащие на столе ножницы, знахарка несколько удивилась: накануне Нифа четко дала ей понять, что никто не выдаст ей без контроля столь опасный предмет. "Должно быть, передумала", - с теплотой подумала она, прикасаясь к острым лезвиям пальцами. Настало время для решительного шага, откладывать дальше было просто невозможно. Аста направилась знакомым маршрутом в ванную комнату, где заприметила накануне небольшое зеркало на стене. Подвешенное главным образом для того, чтобы облегчить процесс бритья мужчинам, оно было не слишком удобным для её цели, но выбирать было не из чего. Аста подошла к нему и придирчиво стала рассматривать себя. Впервые за много дней у неё появилась такая возможность. Знахарка глядела на отражение в маленьком куске стекла и недоумевала: кто эта бледная, зашуганная незнакомка? Синяки на лице начали вовсю "цвести", само лицо похудело и осунулось, но хуже всего было странное затравленное выражение, не характерное для её глаз. Аста смотрела и не узнавала эту новую себя. Прошлая жизнь пошла под откос и отрицать это было бы бессмысленно. Вооружившись расчёской, девушка предприняла последнюю попытку распутать волосы. Длинные пряди сбились в непонятные колтуны, разобрать до конца которые не представлялось возможным. Оставив бесплодные попытки, Аста со вздохом взялась за ножницы. "В конце концов, это всего лишь волосы", - подбадривала она себя. Последний раз её стригли в детстве, перед тем, как начать обучение искусству врачевания. Мать Асты придавала большое значение этому акту и наделяла его мистическим смыслом. Она утверждала, что именно волосы собирают вокруг своей обладательницы тонкие энергии, наделяют женщину особой силой и хранят память о прожитом опыте. Потеря же шевелюры приводит к болезням, забывчивости и легкомыслию, а также сулит множество мелких неприятностей... "Всему приходит конец", - хладнокровно подумала Аста, в ту же секунду сводя 2 лезвия воедино. Так или иначе, она почувствовала облегчение, вместе с толикой светлой грусти. Наземь упали скомканные клочья волос, не подлежащие никакому расчесыванию, коса укоротилась наполовину. И всё же это была ничтожно малая цена за свободу и возможность жить дальше.

***

Пылинки неспешно кружились в воздухе, подсвеченные косыми лучами послеобеденного солнца. Маленькая комнатка, служившая одновременно спальней и рабочим кабинетом, сильно нагревалась в эти часы и становилась особенно душной. Весь интерьер помещения состоял из узкой кровати, стола со стулом возле окна и нескольких крючков для одежды, заменявших шкаф. При всем аскетизме обстановки, этого было более, чем достаточно. Военные привыкли обходиться минимумом вещей и не обращать внимания на отсутствие бытовых удобств, что касается разведчиков, то они были самыми неприхотливыми из всех и вовсе плевали на такие мелочи. Однако существовало нечто, на которое хозяин комнаты никогда не смог бы закрыть глаза. Поэтому едва переступив порог комнаты-клетушки, он первым делом принялся наводить в ней порядок. Избавив мебель, стены и пол от слоя многолетней пыли, тщательно отполировав мутные стекла и потемневшие от времени ставни, а затем разложив свои немногочисленные вещи в строгом порядке, мужчина удовлетворённо вздохнул. Теперь, когда всё вокруг засияло чистотой и стало радовать глаз, Леви смог спокойно находиться в комнате и заниматься составлением отчётов, не испытывая душевных мук при этом. Вот и теперь он медленно писал очередной доклад начальству. Ручка, зажатая в ладони, изрядно натёрла пальцы: брюнет сидел над бумагами уже 4 часа кряду. После ранения ему не удавалось справляться с бумажной работой так ловко, как обычно. Чтобы сохранить привычный аккуратный почерк, приходилось прикладывать много усилий, а любая попытка увеличить скорость письма приводила к тому, что буквы начинали скакать по листу. Это выводило Леви из себя, он гневно сминал испорченный лист и начинал писать по-новой, обещая самому себе проявить больше терпения на этот раз. Казалось, работе не будет конца. Снова и снова он выписывал цифры, объяснял все траты бюджетных средств, параллельно прокручивая в голове грядущие покупки и дела. Внезапно налетевший порыв ветра с грохотом распахнул настежь старую деревянную ставню. Леви недовольно поморщился, оторвался от своего занятия и задумчиво посмотрел в окно. Зелень леса, окружавшего их временное прибежище, была настоящей отрадой для усталых глаз. Свежий ветерок приятно касался лица, принося с собой запахи разогретой сосновой коры со смоляными нотками. Отложив орудие труда в сторону, капитан скрестил руки на груди и позволил себе немного передохнуть, наблюдая за мелкими волнами, пробегающими в пышных кронах деревьев и заставляющими трепетать блестящие сочные листья. Столь умиротворяющее зрелище весьма располагало к неторопливым размышлениям. "Подумать только, некоторым людям удаётся всю жизнь прожить в месте, подобном этому, наслаждаясь простыми радостями изо дня в день! Они не знают ничего об опасностях, подстерегающих по ту сторону стен, не ведают парализующего ужаса и чувства полнейшей беспомощности перед лицом гигантов... Наивные и беспечные, простые обыватели мечтают о стабильной жизни и не стремятся к чему-то большему, кроме куска хлеба на столе да крепкой крыши над головой... Но, в конце концов, не ради таких ли мирных и безмятежных дней обычных тружеников, солдаты отдают свои жизни? В надежде, что когда-нибудь подобные дни станут реальностью для каждого жителя земли, а рассказы о титанах превратятся в сюжеты старинных легенд. Сумеет ли человечество однажды вырваться из тисков страха и обрести долгожданную свободу? Или Разведкорпусу суждено всегда быть загадочной группой ненормальных, посвящающих сердца борьбе с мороком и кладущих собственные жизни на алтарь ради высшей цели..." Мысли плавно перетекали друг в друга, понемногу заполняя сознание. Мерное покачивание ветвей рассеивало внимание и убаюкивало разум. Леви откинулся на спинку стула, ощутив затылком ставшее уже привычным давление жёсткого фиксирующего воротника. Спрятанный под рубашкой и шейным платком, его маленький секрет зачастую оставался скрытым от чужих глаз. Безусловно, члены его отряда и начальство были в курсе ранения, но разведчики предпочитали делать вид, что ничего особенного не замечают. Чувство такта, а может, банальный страх, вынуждали их не обращать внимания на лёгкую скованность и проскальзывающую порой неловкость движений брюнета. Неделя, проведённая в тайном горном укрытии, явно пошла мужчине на пользу. Силы быстро возвращались к нему, хотя шея практически постоянно болела, да и повреждённое колено частенько напоминало о себе. Каждую свободную минуту капитан тренировался, превозмогая боль. Он слишком хорошо понимал, что в сложившейся обстановке жизненно необходимо постоянно быть наготове, а для этого следует как можно скорее прийти в форму. Впрочем, врач говорил, что процесс восстановления идёт хорошо, и вскоре Аккерман сможет вернуться к привычной жизни. Он даже обещал избавить капитана от "ошейника" при следующей встрече. Очередной порыв ветра, налетевший из окна, принёс вместе с запахом хвои тонкий аромат полевых цветов. Ненавязчивый сладковатый шлейф постепенно окутывал всё вокруг, погружая мужчину в состояние полудрёмы. Разноцветные пятна воспоминаний подобно бабочкам мелькали перед усталым взором. Будучи ребёнком, Леви был лишён счастья видеть ясное небо, наслаждаться красотой природы и познавать её мудрость. Над его головой простирался тяжёлый каменный потолок грязно-серого цвета, кое-где освещённый маленькими оконцами, ведущими в верхний мир. Но даже среди грязи и нечистот Подземного города мальчик сумел обрести настоящее сокровище. Он нашёл его случайно, когда бесцельно бродил по окрестностям, желая скоротать время до вечера. Задумавшись о чём-то своём, Леви не заметил, как удалился от людных улиц, оказавшись в районе складских помещений, заколоченных старых домов, где уже давно никто не жил, и попадающихся на каждом шагу обширных свалок. Он собирался уже повернуть назад, подальше от этой грязи и разрухи, однако любопытство взяло верх, и мальчик решил узнать, что же находится за углом последнего здания. Обойдя заброшенный дом, Леви замер от удивления. Перед взором подземного жителя открылось поистине чудесное зрелище. Из огромного пролома в потолке в подземелье струился нескончаемый поток солнечного света. Он ослепил Леви настолько, что мальчику пришлось закрыть лицо руками. Когда понемногу глаза привыкли к столь яркому освещению, он с удивлением обнаружил, что на бесплодных придорожных камнях росли мхи и невиданные им доселе растения с яркими и сочными листьями. Изумрудные папоротники и тонкие перья травы были настоящим дивом для жителя Подземного города. Семена, занесённые ветром в это забытое всеми место, укрылись до поры до времени среди булыжников, а потом, согретые приветливым весенним солнцем, проросли свежей зеленью. Это было настоящее чудо. Леви провёл остаток дня рассматривая травинки, аккуратно прикасаясь к ним самыми кончиками пальцев, запоминая их запах, вкус и цвет. С тех пор окно во внешний мир стало его самым любимым местом, отдушиной, куда он наведывался в минуты тяжёлых переживаний и грусти. Однажды он привёл туда и своих друзей. Восторгу Изабель не было предела, да и Фарлан не мог скрыть восхищения от увиденного. Тогда им казалось, что, как и маленькие семена, невесть каким образом попавшие в тьму подземелья и выжившие здесь, так и они, безродные и никому ненужные дети, пробьют себе дорогу к свету, невзирая на препятствия и сложности, подстерегавшие на пути. Да, однажды они непременно смогут выпрямиться в полный рост и попасть на поверхность... Когда мечта исполнилась, их ждал самый трудный, но и самый счастливый месяц. Тренировки с утра до ночи: обучение верховой езде, премудростям умерщвления титанов и правилам движения в строю разведчиков. Требовалось не только быстро научиться всему, но и отточить навыки до совершенства, чтобы не позволить другим разведчикам смотреть свысока на бывших детей подземелья. Были у троицы и другие цели. Те, о которых приходилось молчать днём, лишь украдкой переглядываясь, и тихонько обсуждать короткими летними ночами… Леви в деталях помнил вечерние посиделки у солдатского костра вместе с Фарланом и Изабель, когда горящие ветки тихонько щёлкали и рассыпались напоследок горстями ярких искр, а звёзды висели так низко, что до них можно было дотронуться рукой. Тогда казалось, что мир открыт перед их троицей, и вместе они уж точно сумеют справиться с любой бедой... Первая вылазка за стену разделила жизнь Леви на 2 части. Поражающая воображение безграничная синева неба над головой и волнующееся море травы под копытами его коня, пронзительные крики птиц высоко в облаках и невероятный простор, открывшийся взору, навсегда отпечатались в сердце юноши, никогда прежде не представлявшего, что в мире может быть нечто настолько прекрасное. В тот день привычные знания о мире были навсегда перечёркнуты ощущением безграничной свободы и единения с окружающей природой. Никогда прежде ему и в голову не приходило, что мир за пределами стен так огромен. Впервые осознав это, Леви почувствовал, что его всю жизнь жестоко обманывали. Показывали крошечный кусочек общей картины и уверяли, что больше ничего и нет. Познав однажды глоток истинной свободы, Леви больше не мог обходиться полумерами, и из экспедиции вернулся совсем другой человек… Перед внутренним взором замелькал калейдоскоп из множества вылазок, пьянящих скачек наперегонки с ветром, яростных сражений, изнурительных тренировок; всплыли редкие спокойные вечера в окружении его отряда. "Вам налить ещё чаю, командир?" - Петра, как всегда, мила и любезна. Да, разумеется, он выпьет ещё чашечку, пока не стало совсем темно. Солдаты сидят за столом и привычно разговаривают о том о сём, временами беззлобно подкалывая друг друга. Олуо в очередной раз умудряется вывести из себя такую рассудительную и спокойную Петру. Гюнтер рассказывает о своей семье и делится секретами приготовления бараньей ноги, а Эрд лишь мечтательно смотрит вдаль, вспоминая свою возлюбленную... За неспешной беседой время летит незаметно. Понемногу разговоры стихают, а взоры всё чаще обращаются в небесную высь. Там, в бескрайней вышине уже загораются первые огоньки, напоминая разведчикам о том, насколько мал человек и как велик мир вокруг. Тот мир, что так жадно желали они познать и сделать раем для человечества... Изумрудный травянистый ковёр с белоснежными каплями мелких цветов, так похожих на звёзды… Ханджи Зоэ, стоящая на поляне, в растерянности перелистывающая странички старого дневника погибшего солдата Разведкорпуса. Как много они, оказывается, ещё не знают. Привычные представления о титанах, их происхождении и взаимодействии с людьми трещат по швам. Каждый шаг вперёд в изучении врагов сопровождается новыми вопросами, ответа на которые так и нет. Руководитель исследовательского отряда и командир отряда особого назначения - они оба бессильны и подобны малым детям в своём невежестве. Лишь крошечные белые звёзды тихонько покачиваются на тонких стеблях, знающие всё, но не способные рассказать секрет ни одному из смертных... Белоснежные соцветия забрызганы алым. Сочная трава вытоптана могучими ногами. Облака пара поднимаются над некогда прекрасной поляной. Всюду разбросаны фрагменты тел, перемешанные с землёй, кровью и слюной титанов. Широко распахнутые, ещё не успевшие остекленеть глаза, обращены в вечность небес. Бледные лица глядят с немым вопросом, застывшим на устах, которым не суждено больше никогда заговорить… Сколько раз он видел подобное? Скольких друзей проводил в последний путь? Забивающий ароматы медовых цветов и свежей травы металлический запах крови, пропитывающий всё вокруг, становящийся молчаливым спутником разведчиков, навязчивый и угрюмый. Осознание беспомощности и человеческой слабости тяжёлым камнем давит на грудь. Сердце переполняет горечь утраты, которую невозможно залить вином или забыть. Леви проваливается куда-то, уходя в тёмную бездну, откуда однажды вылез ценой неимоверных усилий. Повсюду сыпется каменная крошка, царапает и раздирает его тело, мелкая пыль проникает даже под кожу, забивает и без того истерзанные лёгкие, мешая получить хоть немного кислорода. Его хоронят заживо, засыпая землей, обломками и вездесущей пылью, а любая попытка выбраться лишь усугубляет положение. Леви чувствует сильный жар в теле и начинает задыхаться. Неистовая жажда жизни заставляет его сражаться за каждый глоток воздуха, сопротивляться из последних сил, вкладывая в эту борьбу всю ярость, всё отчаяние и всю злобу, на которую способен. Внезапно среди мрака возникает бледным пятном: узкая ладонь, берущая его за руку, светло-серые внимательные глаза, так похожие на его собственные, мягкие локоны, в которых будто спряталось закатное солнце. "Теперь всё будет хорошо", - объятая цветочным ароматом, девушка низко наклоняется к нему, почти касаясь губами разгорячённого лба… Капитан мгновенно распахнул глаза и выпрямился. Резкое движение отозвалось вспышкой боли в шее, сразу вернув мужчину к реальности. Леви почувствовал себя странно. Иллюзия исчезла, но оставила после себя странную горечь и сожаление о чём-то безвозвратно потерянном, хотя никогда и не принадлежавшем ему. "Совсем засиделся, надо быстрее заканчивать писанину". Аккерман раздражённо схватил ручку, намереваясь быстро покончить с подсчётом количества продуктов, запланированных к покупке. Мужчина попытался сконцентрировать внимание на своей работе, некоторое время ему это удавалось. Однако в конце очередной страницы между строк внезапно вклинился образ взлохмаченной девушки, прижимающей его ладони к собственному лицу: "Леви, как я рада!". Брюнет с силой потёр виски, пытаясь успокоиться. Стремясь отогнать от себя посторонние мысли, он свирепо уставился в ровные столбцы цифр, записанные им самим недавно, однако никак не мог восстановить ход мысли. Чертыхнувшись, мужчина гневно оттолкнул листки бумаги, встал из-за стола и отправился в гостиную, намереваясь проконтролировать работу солдат, а заодно развеяться. - Какого чёрта здесь происходит? Едва заслышав негромкий голос командира, таящий в себе скрытую угрозу, Жан и Эрен кинулись в разные углы комнаты, делая вид, что с усердием протирают пыль со старого шкафа и полок. Однако от цепкого взгляда серых глаз не ускользнул взъерошенный вид юношей, свежий синяк под глазом у Йегера и злобные переглядки сослуживцев. Леви мог бы спустить им подобные выяснения отношений, если бы не толстый слой пыли на полке с посудой и заметные невооружённым глазом полукруглые отпечатки кружек, явно оставшиеся на столе после обеда. Подобное свинство в момент избавило командира от остатков сострадания к юношеским терзаниям бойцов. Сверкнув глазами, капитан угрожающе кивнул в сторону испачканного стола: - Как это понимать? У вас было достаточно времени, чтоб выдраить весь этаж, а вы не сумели даже протереть стол? Жан замер в своём углу, искренне надеясь, что его минует гнев командира. - Я… мы… то есть.., - начал оправдываться Эрен, однако капитан немедленно пресёк его робкие попытки. - Ты язык проглотил что ли? Что за скулёж? - Мы мигом тут приберёмся! - Выпалил Эрен, бросился к полке с тарелками и начал с усердием протирать пыль с доски. Старое дерево явно не ожидало подобного напора и секунду спустя треснуло под натиском юношеский рук. Дикий грохот, сопровождаемый печальным перезвоном погибающей посуды, был слышен даже на улице. Эрен не успел ни подхватить отвалившуюся полку, ни спасти хотя бы часть тарелок. Глаза цвета молодой травы расширились от ужаса. Медленно повернувшись в сторону командира Эрен увидел, что тот стоит у противоположной стены комнаты, прислонившись к ней спиной с самым невозмутимым видом. Капитан скрестил на груди руки и глядел на подчинённого полным пренебрежения взглядом. Безразличное выражение серых глаз не могло обмануть юношу, как-никак Эрен уже успел отслужить в отряде особого назначения больше месяца и прекрасно знал эту обманчивую безмятежность. Командир Леви был опасен своим молниеносным переходом из состояния безразличия в неудержимое неистовство, стоило лишь дать ему достаточный повод для гнева. А Эрен только что своими же руками создал идеальную причину для собственной смерти. Он напрягся всем телом, ожидая немедленной встречи с сапогом капитана, однако ничего подобного не произошло. Капитан не двигался с места, наблюдая за метаниями юноши. Тем временем ожидание достигло своего апогея. Эрен готов был уже крикнуть: "Да ударьте меня уже, в конце концов!", когда Аккерман наконец произнёс: - Жалкое зрелище. Если будущее человечества и правда зависит от тебя, мы в полной жопе. Окинув ещё раз взглядом скрюченную фигуру солдата, Леви собрался уходить из комнаты. Уже в дверях мужчина остановился и, развернувшись в полоборота безэмоционально добавил: - Через 2 часа во время ужина будет полный сбор отряда. Очевидно, что к этому моменту здесь всё должно блестеть. Понял, Йегер? Это твой последний шанс, не просри его. Не дожидаясь реакции солдат, Леви вышел из дома и направился в сторону леса с твёрдым намерением потратить свободное время на тренировки. - Ха, могу поспорить, ты наложил полные штаны, мистер "яуничтожувсехтитанов", - хохотнул Жан, едва стихла поступь капитанских шагов. - А вот и нет! Сам небось обделался в своём углу, - мгновенно взбеленился Эрен. Спор, прерванный появлением начальника, готов был разгорается с новой силой, но в комнату заглянул Конни, улизнувший с дежурства по кухне. - До чего же командир страшен! Когда он кого-то так отчитывает, у меня все поджилки трясутся. Если бы существовали демоны, он был бы одним из них, точно вам говорю! - Не болтай ерунды! Он всего лишь маленький озлобленный старикан! - ответил Жан, - Да, капитан хорош в бою, силён и всё такое. Но это лишь пока, вот потренируемся немного и станем ничуть не хуже. - Э нет, тут не так всё просто. Я видел как он управляется с УПМ и это действительно другой уровень!, - Не соглашался Эрен. - Да тебе привиделось от страха! - Что ты сказал, лошадиная морда? Я знаю командира подольше, чем вы и... - Он абсолютно неадекватный злобный коротышка! - Это точно, как пить дать! А после ранения он вообще с катушек слетел, вы помните, как он гонял нас, когда мы только приехали сюда? Я все ноги посбивал, таская воду из колодца. На кой чёрт ему потребовалось с такой тщательностью драить эту хижину? - Возмущался Конни. Однако, Эрен не собирался так легко сдаваться. Как-никак речь шла о герое его детских мечтаний, человеке, на которого он хотел равняться во всем. Конечно, в реальности сильнейший солдат человечества оказался совсем не таким, каким его представлял Йегер, но в битве ему действительно не было равных. - Ему ничего не стоит уложить нас всех одной левой. - Ну не всех, - Жан мечтательно глянул в сторону окна, - с Микасой ему не справиться ни за что. - Так то - Микаса... А тебе, Жан, стоит всё же поостеречься капитана-злюку. - Да не злобный он. Внезапно прозвучавшая реплика Саши заставила ребят моментально повернуть головы в её сторону. Перемазанная в муке, девушка стояла на пороге кухни и поигрывала в руках скалкой. - Что ты сказала, картофельная голова? - Ой, да сколько можно уже, а?, - Утомлённо закатила глаза девушка. - Ты серьёзно думаешь, что капитан не есть исчадие зла?, - начал Жан, - По-моему он ничуть не лучше инструктора Шадиса, а кое в чём даст тому заметную фору. Девушка болезненно поморщилась: - Ой. Не вспоминай всуе. Брррр. Чур меня... - Саша, поясни. - Ну что вы пристали. Капитан может человек с большими странностями, но точно не злой. - Да с чего ты это взяла вообще? Какая муха тебя укусила? Парни искренне недоумевали. Саша посмотрела на окружающие её удивлённые донельзя лица сослуживцев и со вздохом продолжила: - Ладно, я скажу, хотя и не понимаю, как вы могли не заметить. Злой человек не может любить животных. - А капитан их любит? - От изумления ребята опешили. Больше всех новости удивился Йегер, который никогда не думал о своём кумире в подобном ключе. - Эрен, а до тебя реально туго доходит, - Саша хохотнула, - ладно я дам ещё одну подсказку. Посмотрите, как он относится к своей лошади. А вообще наблюдательность важна для разведчиков. Девушка показала язык парням и утащила Конни в кухню готовить ужин дальше. Оставшиеся в гостиной Эрен и Жан продолжали в недоумении смотреть друг на друга. Предположение Саши было фантастичным и нелепым, но с другой стороны, её чутьё пока ни разу не подвело их, да и животных она понимала, как никто. Может и в этот раз слова девушки били в самое яблочко? - Ладно, добрый он там или нет, если не уберёмся здесь, нам ждёт мучительная смерть, - подвёл итог Эрен, начиная собирать разбитые осколки посуды. - Хе-хе, ты все же намочил штанишки... - Заткнись, лошадиная морда... Не прекращая подначивать друг друга, солдаты всё же принялись за уборку. Поначалу дело шло со скрипом, но постепенно они вошли во вкус и сумели-таки привести комнату в приемлемый вид к назначенному часу. Когда весь отряд находился в сборе, заняв положенные места за столом, вернулся и капитан, казавшийся заметно посвежевшим. Окинув взглядом комнату, он удовлетворённо кивнул и присоединился к трапезе. - Завтра должна приехать Ханджи с отрядом и привезти дальнейшие указания от Эрвина. Полагаю, опыты с силой титана начнутся в ближайшее время. Думаю всем понятно, что мы не можем скрываться здесь вечно. Даже если бы мы очень хотели отсидеться в тишине, у нас нет на это морального права, от успешного завершения операции по восстановлению стены Мария зависят жизни множества людей. Приготовьтесь трудиться ещё усерднее. В первую очередь, это касается Эрена, однако не только его способности титана, но и умения каждого из вас потребуются в этой миссии. Есть вопросы? Маленький отряд замер за столом. В воцарившейся тишине одна рука потянулась вверх. - Да? - Устало кивнул Леви. - Что если наше предположение окажется неосуществимым? В конце концов, это ведь были только догадки, мы не знаем природу титанической силы Эрена, - робко заметил Армин. - Это так, в случае провала нам придётся сделать несколько шагов назад и искать новый путь. И всё же мы должны узнать это наверняка. Армин согласно кивнул. Им ничего больше не остаётся кроме как ухватиться за призрачный шанс и, если придётся, разбиться насмерть, пытаясь сделать невозможное возможным.