Исполнение желаний

Баки трижды звонил Джеку вечером, и все три раза Джек сбрасывал звонок. А потом и вовсе телефон оказался отключён. Джек курсировал из бара в бар с точно такими же бездельниками и прожигателями жизни. Пил коктейль за коктейлем, лапал красивых доступных девочек. Но удовольствия это ему не приносило никакого. В какой-то момент он молча поднялся, расплатился в баре и вышел, сел за руль своей машины. Перед глазами плыл туман. Но Джек хотел домой. В тишину. Или к Баки. Но к Баки было нельзя, не в таком состоянии. Откинув спинку сидения назад, Джек закрыл глаза. И правда хотелось вернуться обратно на фронт. Там он был полезнее, там он чувствовал себя на своём месте, и не надо было думать обо всем этом. Джек нашарил в кармане телефон и включил его, глянул на экран. Три часа ночи. Надо было ехать домой. И тут телефон завибрировал, запел звонком. На экране высветилось: “Отец”. Удивлённо воззрившись на экран, Джек нажал на приём. Больше сбрасывать было нельзя. Не в три ночи. — Не спишь? — заплетающимся языком спросил Джек. — Ты что творишь, малыш? — ласково спросил Баки. — Прислать за тобой машину? — Зчем? Не надо мшину. Я сам. — Джек ткнул пальцем в потолок машины. — Завтра приеду. Утром. Н-нет, днем. — Джек, хороший мой, — твердо сказал Баки. — Сиди, где сидишь. Через пятнадцать минут за тобой приедут. И отвезут ко мне. Ты мне нужен, малыш. Джек нажал на отбой. — Нкому я не нужен. Сразу захотелось обратно в бар, взять себе что-нибудь покрепче, чтобы вообще в голове ничего не осталось. Через некоторое время рядом с машиной Джека остановился один из дворцовых лимузинов. Оттуда вышел Стюарт, помог Джеку пересесть в лимузин и повез во дворец. Там довел до апартаментов короля, ввел в них и исчез. Джек оказался в теплых ласковых объятиях Баки. — Ну, что ты, мой хороший… — бормотал Баки. — Кто тебя так обидел? — Зачем ты так? — Джек рванулся из объятий. — Не надо, пожалуйста. От прикосновений Баки, его голоса становилось физически больно. Баки без труда удержал Джека, прижался горячими губами к виску. — Люблю я тебя, придурка, — шепнул он. — Ты мне нужен, малыш. Джек вцепился в его плечи, заскрёб по ним ногтями, натягивая ткань рубашки, задрожал, вжимаясь в Баки. — Не могу больше, — зачастил он заплетающимся языком. — Не могу без тебя. Плохо. Больно. Страшно. Не могу! Не хочу, Баки! Хреновый я сын! Хреновый брат! Друг хреновый! Я так люблю тебя! — Так ведь и я тебя, — ласково увлек Джека в спальню Баки. — Пойдем, малыш. Не совсем понимая, куда и зачем они идут, что будет дальше, Джек никак не мог заткнуться. Он вываливал на Баки всё, что горело, кипело в груди все эти месяцы. Рассказал о том, как было плохо, как запрещал себе думать, смотреть, фантазировать, лёг под Юджина, лишь бы почувствовать себя хоть немного нужным. — Ты мне нужен, детка, — в ванной Баки умыл Джека холодной водой. Потом он отвел Джека в спальню, раздел, разделся сам, выключил свет, уложил Джека в кровать, лег рядом и крепко обнял. — Остальное — когда проспишься, — пообещал он. — Сейчас у тебя всё равно не встанет. Джек не совсем понял, про что говорил Баки, но сам потянулся к нему, прижался, раз позволяли. Хотя до последнего не верил, что это не пьяный глюк, а он сам сейчас не валяется где-то в чилауте в объятиях очередной искательницы приключений. Правильное нужное тепло окутало Джека, убаюкивая. Голова закружилась ещё сильнее, перед глазами потемнело, и Джек отрубился. *** Утром Баки, который всегда спал мало, лежал и ласково гладил Джека по растрепанным волосам. А Джек проснулся от ощущения, что сдохнет и непременно прямо сейчас. Тошнота подкатила к горлу, с размаху влупив чем-то горячим в висок. Джек дернулся, вылетел из постели, зажав ладонью рот, не особо разбираясь в том, где находится, обвел мутным взглядом комнату, рванул к приоткрытой двери в ванную. Баки, посмеиваясь, слушал, как Джек блюет там. Пока тот умывался и брился, Баки приказал привезти кофе, аспирин и минеральную воду. — Чтоб я ещё раз так напился, — в сердцах буркнул Джек и, выйдя из ванной, замер. — Всё понимаю, но что я делаю здесь? Память услужливо подкинула парочку фрагментов вчерашней ночи - того, как он напивался, какую ахинею нёс. На Баки было страшно поднять глаза, но Джек умел держать лицо в любой ситуации, какой бы дерьмовой она ни выглядела со стороны. А потому он расправил плечи и прямо глянул в лицо своей главной проблеме. — Больше я пить не буду. — Больше и не надо, — Баки перекатился на кровати, поймал Джека за руку и дернул на себя. — Кофе или аспирин? — Аспирин, а потом кофе, — немного растерянно пробормотал Джек, повалившись на постель. Он не очень хорошо помнил, что было ночью, но Баки в одном белье воспламенял вне зависимости от того, насколько хреново было Джеку. Баки вручил ему таблетки и минералку, поцеловал в плечо. — Хватит бегать от меня, — сказал он. — А я бегал? Ситуация отдавала немного идиотизмом. Джеку вспомнилось всё то, что вчера сказал Баки, но нужнее было услышать самые важные слова именно сейчас. Свинтив крышечку с бутылки, Джек глотнул обжигающе холодной минералки и со стоном прижал стеклянным боком к виску. — Да просто оленем скакал, — Баки обнял Джека, поцеловал в шею, погладил по груди. — Я люблю тебя, детка. Джек отстранился, отставил недопитую бутылку на прикроватный столик и внимательно вгляделся в глаза Баки, коснулся кончиками пальцев его висков, очертил скулы. Не было в Баки ничего от Сайласа. Совсем ничего. Правильно Мишель сказала, он очень изменился, всё в нем изменилось, и только сам Джек, очень пристально наблюдавший за Баки, сумел это заметить. — Можно? — спросил он, едва-едва коснувшись большим пальцем нижней губы Баки. Баки прихватил губами его палец, лизнул. Сердце Джека ухнуло куда-то вниз живота, головная боль разом отошла на второй план. Он подался вперёд и сделал то, что мечтал уже очень давно, — поцеловал Баки. Они нежно, вдумчиво целовались, умело и ласково, неторопливо и сладко, так сладко. Джек шарил руками по телу Баки, гладил спину, плечи, бока, не отрываясь от вкусных и таких желанных губ. Нервная система сбоила, по телу прокатывались волны жара, словно это были самые первые прикосновения за всю жизнь, словно никого до Баки не было. — Люблю тебя, детка, так тебя люблю, — шептал Баки, лаская Джека почти невесомыми прикосновениями. Но Джек его почти не слышал за оглушающе громким стуком своего сердца. — Я такой дурак, — прошептал он и спустился поцелуями к шее Баки, поцеловал за ухом и вжался лицом в его плечо, замер. Джека рвало на части. Мозг коротило от эмоциональной перегрузки. Баки прижимал Джека к себе, гладя по вздрагивающей спине. — Ну что ты, детка, что ты… — приговаривал он. Повалив Баки на постель, Джек вжался в него, давая себе возможность выдохнуть, принять новую действительность, где можно быть рядом с человеком, которого так сильно любишь. Даже секса сейчас не хотелось, только тепла и уверенности, что Баки теперь только его, и не будет никаких закрытых клубов для джентльменов, тягостных ожиданий неизбежного. Баки вытянулся под Джеком, прижал его к себе, целуя в губы, в нос, в щеки — куда попало. Немного придя в себя, Джек оседлал бедра Баки, провел ладонью по груди и аккуратно, словно в шутку спросил: — Ты же меня трахнешь? — Я займусь с тобой любовью, — пообещал Баки. — А есть какая-то принципиальная разница? — лукаво улыбнулся Джек, поёрзал на бёдрах Баки, теснее притеревшись оттягивающим ткань боксеров стояком. — Узнаешь, детка, — Баки притянул Джека к себе и поцеловал, запустив ладони в боксеры и обхватывая ягодицы Джека ладонями. — Ты восхитительный. — Я твой, и уже очень давно, — признался Джек. — Это взаимно, Джек, — Баки заёрзал, стаскивая с себя бельё. — Мой драгоценный. Джек заалел щеками, скатился с Баки, быстро разделся и застыл на месте, впервые откровенно разглядывая Баки, его покрытую чёрными волосами грудь, чётко очерченные кубики на животе, узкие сильные бедра. Даже мысли не возникало, что всё это принадлежало когда-то Сайласу. Нет, отец был совсем другим, а перед Джеком лежал на постели именно Баки, его Баки. — Красивый, — зачарованно выдохнул Джек, обхватил ладонью свой член, пережал его у основания. Баки одним быстрым броском уложил Джека на спину, потерся щекой о его бедро и облизал яички. Потом провел языком по члену вверх, пощекотал уздечку, обвёл по кругу сочащуюся головку. Задохнувшись стоном, Джек дрожащей ладонью накрыл голову Баки, погладил его и тут же отдернул руку, вцепившись пальцами в простыню под собой. — Гладь меня, — ненадолго оторвавшись от Джека, сказал Баки. — Мне нравится. И заглотил член Джека до самого горла. Джек повиновался, он гладил Баки по голове, пропуская длинные волнистые пряди между пальцами, сам умирая от того, что с его членом творили мягкие губы и ласковый юркий язык. Баки сосал и одновременно гладил Джека под яйцами, проскальзывая все ниже и ниже, подбираясь к заднице. Джек пах свежей водой — он успел принять душ — и немного алкоголем. — Боже, Баки! — взмолился Джек, готовый вот-вот кончить. Но ему хотелось большего, всего сразу. Отстранив Баки от себя, Джек потянул его выше, не сводя взгляда с непривычно ярких, немного опухших губ любовника. Они снова целовались, тискали друг друга, катаясь по постели, изучали. У Баки были очень чувствительные соски, шея, внутренняя часть бедра, та часть руки от локтя до подмышки, что прилегает к телу. Крупный твердый член стоял так, что прилип к животу, и сочился смазкой. Джеку нравилось находить чувствительные места Баки, то, как он вздрагивал, давился воздухом и стонами от прикосновения к ним. Джек вылизывал тёмные горошинки сосков, прикусывал тонкую кожу около паховой складки, собирал кончиком языка прозрачные капли смазки, сам терся членом о бедро любовника, но в руки не давалcя, боясь кончить от любого прикосновения. Происходящее казалось сном, чем-то нереальным, сказочным, эротической фантазией. И Джек страшно боялся проснуться. — Дже-е-ек, — ласково протянул Баки. — Не ускользай. Как ты хочешь, детка? Мне все равно, кто из нас будет сверху. Я и так, и так издрочился по тебе. — Возьми меня, — взмолился Джек, оказавшись нос к носу с Баки, обхватил ладонью оба их члена. — Как ты любишь? — спросил Баки, поцеловав его. — Выбери позу. Закусив нижнюю губу, Джек снова повалил Баки на постель и оказался на нем сверху, сжал бёдрами посильнее, провел ладонями по своей груди, обласкал соски. — Так люблю. Баки нащупал полупустой тюбик смазки под подушкой, провел пальцами от копчика до дырки и принялся аккуратно растягивать ее. — Ты такой нежный, — говорил он. — Такой тугой и горячий. Я так тебя люблю, детка. От слов Баки сносило крышу сильнее, чем от его действий. Джек подавался на пальцы, насаживался на них, стараясь быстрее расслабиться. Ждать больше он просто не мог. Хотелось сравнить собственные мечты, фантазии с тем, каково на самом деле было бы с Баки. Пока реальность превосходила все мыслимые и немыслимые ожидания. — Ба-а-а-аки! — не выдержал Джек, притерся к его груди, поцеловал, кусая губы. — Не могу! Возьми! Баки смазал свой член и приставил к растянутой дырке. Придерживая Джека под ягодицы, подал бедрами вверх, неторопливо проскальзывая в тугой жар. — Джекки!.. — выдохнул он. — Ты чудо. Губы Джека распахнулись в немом крике, он выгнулся и подался назад, одним движением насаживаясь на член, опустился и замер. — Боль-шой, — выдохнул он и протяжно, сладко застонал, повёл бёдрами, чуть привставая, и вновь насадился до самых яиц. — Не спеши, — попросил Баки. — Я так давно тебя хочу, детка. — Не могу, — выстонал Джек. — Так хорошо, любовь моя, с ума сойти. Баки обнял Джека и притянул к себе, целуя. — Давай, Джек, скажи мне, как сделать тебе хорошо. — Еби! — в губы ему прохрипел Джек и оттолкнулся от груди, снова садясь. Но теперь он медлить не стал и сам взял дело в свои руки, задвигался, поднимаясь и обратно опускаясь на член, приноравливаясь к размеру. Баки гладил его везде, где только мог дотянуться, пощипывал розовые соски, ласкал член, тискал напряжённые бёдра. — Я… скоро, — предупредил он и сжал член Джека рукой. — Ты невероятный, детка. У самого Джека сил на слова не осталось, он потерялся, застрял в ярко-розовом мареве, в которое превратился мир вокруг него, растворился в нем, слился воедино. Слишком хорошо, горячо, правильно было. Невероятно выгнувшись, Джек закричал, сжался, стиснул в себе член и забился на Баки, пачкая его ладонь, грудь и самого себя спермой. Баки громко застонал, вбиваясь в задницу Джека и тоже кончая. Потом Баки уложил Джека рядом с собой, укрыл одеялом и поцеловал. — Моя детка, — сказал он. — Моя драгоценная детка Джекки. — По-дурацки звучит, — хихикнул Джек, смущённо спрятал голову у Баки на плече и тихо-тихо проговорил: — Люблю тебя, так сильно люблю. — Ты поэтому от меня так бегал в последнее время? — спросил Баки, целуя Джека во влажный лоб. — Если на гелвуйском это звучит по-дурацки, я могу говорить на английском. — Как угодно говори, мне нравится, — признался Джек и снова уткнулся в плечо носом. — Боялся я вывалить всё на тебя, в любви признаться, поцеловать. Умирал от простых прикосновений. Ты же такой… мой. Моя самая безнадежная любовь. — Не безнадежная, Джек, — серьезно сказал Баки. — Я ведь тоже люблю тебя.