Записки писателя

      Стоило выйти из дома на деревянное крыльцо — по еще сонным глазам ударил яркий солнечный свет. Он дотягивался довсюду: нагревал древесину, камень, металл; по водостокам мелодично стекала вода, совсем недавно еще бывшая снежным воротником, по привычке продолжающим прикрывать крышу и после ухода зимы на девятимесячный покой. Под узкими малахитовыми водосточными трубами тонкие струйки талой воды прорéзали в толстой ледяной корке изгибистые рукава речушек, через чистейшую рябь на которых был виден бетон вокруг дома.       Голые деревья, умывшись потекшими снегами, подставили истосковавшиеся по теплу стволы разыгравшемуся не на шутку весеннему солнцу.       Забавно-скандальное щебетание птиц слышалось со всех сторон, но самих виновников суетливых трелей было не разглядеть — ни на пушистых еловых ветвях, ни на пока еще редких отряхнувшихся от январского одеяла холмиках.       Пламенное дуновение далекого-далекого лета нежило жаром кожу щек и шеи. Веки сомкнулись практически сразу, но медово-яблочный свет все равно проникал сквозь сосудистые шторки. Дышалось свободно, легко — полной грудью, и насытиться чистым свежим воздухом все никак не удавалось: в отличие от зимнего брата, он не царапал слизистые, не пробирал до жгучей боли. Нет, мартовский друг залечивал раны, проветривал пыльные сердечные трубы, прогревал мозговые батареи, успевшие после Нового Года порядком обледенеть.       Это воистину оживляющее тепло вытеснило из головы память о том, что в руках, вообще-то, кружка сладковатого кофе. Невидимые, едва ощутимые воздушные волны не стремились остудить его из гадости, лишь сделали добрее — чтоб не кусал за язык при глоткé.       «Так вот она какая — ЖИЗНЬ…» — промелькнуло нежно в мыслях, из коих вырвали наружу, в реальность, звук открывшейся двери да любимейший голос:       — Возвращайся: завтрак готов.