любовь никому не нужна здесь
27 декабря 2019 г., 16:40
Будь он на месте Кристины, то бы послал себя нахуй, но она, святая женщина, этого не делает. Они просто молча дышат в трубку, и минуты звонка переваливают за два десятка, время от времени кто-то из них тяжело вздыхает, кто-то шмыгает носом.
Первой сдаётся Крис.
— Я знаю, зачем ты это сделал. И хотелось бы мне отмотать время назад, чтобы не дать этому случиться, — Кристина делает паузу и громко сглатывает, — Артём. Тёма, может тебе всё-таки стоит поговорить с кем-то об этом? Я понимаю, что ты не хочешь говорить мне, и не хочешь обратиться к специалисту, хотя ничего ужасного нет ни в том, чтобы обратиться к знающему человеку, ни в том, через что ты проходишь. Может, тебе тогда стоит поговорить с ним?
Артём снова шмыгает носом. Это, блять, святая женщина, которая заслуживает всего самого лучшего в жизни, а ей достался такой ебанат как Артём. Хотя ведь святые всегда мучались. Это многое объясняет.
— Я хочу, чтобы ты был счастлив.
— Я счастлив. С тобой, — голос такой слабый и дрожащий, что ему от себя просто мерзко.
— Но несчастлив без…
— Не надо, Крис.
— Хорошо, ладно.
Они снова молчат, пока на другом конце трубки не слышится голос Никиты.
— Тём…
— Да, прости меня, Крис, ладно?
Она ничего не говорит. Никитос начинает хныкать. Артём задерживает дыхание.
— Мне нужно подумать, хорошо? И тебе тоже.
Он слышит, как Кристина успокаивающе шепчет какую-то бессмыслицу Никите, который начинает уже рыдать.
— Я люблю тебя.
— Я тоже, Тём.
А дальше оглушающая тишина пустого номера. Артём отбрасывает телефон куда-то в сторону, похуй, и сжимает пальцами переносицу, чувствуя, как мокнут кончики пальцев.
***
Кристина не шлёт его нахуй. Нахуй его шлёт Акинфеев, да при этом по такому живописному маршруту, что Артём боится заблудиться. И ещё как-то очень резко осознает, что у Игоря, откуда-то, есть на это полное право, почти как у Кристины. И это пиздец. У него не жизнь, а один сплошной непроглядный пиздец. Игорь врывается в его номер, без стука, и громко хлопает дверью. Артём отнимает руку от лица и поднимает голову. Игорь как натянутая струна: ровная спина; сжатые губы и в кулак руки, до белых костяшек; нахмуренные брови; румянец на щеках от ярости; глаза мечут молнии. — Ты урод, Дзюба. Просто моральный урод. Все мозги где-то проебал. Ты вообще думаешь, прежде чем что-то сделать? Тебе, блять, плевать на всех вокруг, и думаешь ты, кажется, только своим причинным местом. Хотя тебе, по-моему, и на себя насрать. На свою карьеру! Ты знаешь о правилах Капелло. Прекрасно, блять, знаешь! И что он не твой главный фанат, но тебе похуй. Потрахаться же важнее! Зачем думать о жене? О сыне? Обо… — Игорь внезапно замолкает. Грудь тяжело вздымается, глаза горят, — Да скажи ты уже хоть что-нибудь! Что ты так на меня пялишься?! — Не думал, что ты хочешь что-то от меня слышать. — Думать надо было раньше. Артём опускает голову, не в силах больше смотреть на Игоря. На Игоря, которому внезапно не плевать на него. — Я бы мог сказать тебе, что не знаю почему сделал это. Мог бы соврать, что пиздец как соскучился по Кристине, а Орзул давно крутилась рядом, и я решил поддаться. Но это такая тупость, — чуть слышно отвечает Артём, всё ещё не поднимая взгляд. — А мог бы сказать мне правду. — Которая понравится тебе ещё меньше, чем всё это враньё? — Любая правда лучше лжи, — сквозь зубы цедит Игорь. — Не факт. Дальше молчание. Артём всё так же сидит на кровати, впиваясь взглядом в узор на ковре. Игорь продолжает стоять, вжавшись спиной в стену. Тишина давит на виски. На кончике языка горчит признание, готовое сорваться в любой момент. Глаза предательски жжёт, а узор становится всё более и более расплывчатым. — Мне нужно было забыться, доказать себе, убедиться, что со мной всё в порядке, что я не… Не… Мне нужно было выкинуть из головы… И она просто подвернулась под руку, оказалась, сука, в нужное время, в нужном месте, я не знаю о чём думал в этот момент. И думал ли вообще. У меня просто появился эта цель, навязчивая идея? И я пошёл к ней. Ты прав, я нихуя не думал ни о чём — ни о себе, ни о Крис, ни о Никите. Я думал только о том, что мне нужно выкинуть из головы… — Артём замолкает, пальцы дрожат, а потом он просто плюёт на всё, –…тебя. Мне нужно было выкинуть из головы тебя. — Я… Артём? Он всё ещё не поднимает взгляд. Потому что боится. Страх накрывает с головой, заливается в рот, забивает нос, сдавливает горло. Но он продолжает говорить, потому что его, почему-то именно сейчас, прорвало. — Я, блять, ничего не могу, куда не посмотришь, везде ты, глаза закрываю — опять ты, я дышу-то через раз. Самый пиздец, ты мне снишься даже, — Артём зажмуривается и нажимает основаниями ладоней на глаза. На грани с болью, до ярких пятен, — Со мной что-то не так, и я просто хотел… я пытался хоть как-то это исправить. Последние слова едва различимы даже в звенящей тишине комнаты. Не слышно ни звука, даже дыхания, только в ушах звук колотящегося сердца. Артём ждёт — сам не знает чего, но ждёт. Хлопка двери и удаляющихся шагов, движения в его направлении и удара, криков и ругани. Он не знает. Поэтому ждёт, так и замерев в этой неправильной позе «Мыслителя». И дожидается. Шороха одежды, тихого звука кроссовок, приглушённого притоптанным временем ковролином, рук, убирающих его ладони от лица, сильных пальцев, сжимающих подбородок и поднимающих голову вверх, карих глаз, в глубине которых какое-то новое и незнакомое выражение, и он тонет. Подрагивающие пальцы продолжают удерживать подбородок, а взгляд Игоря бегает по лицу, но Артём не знает находит ли он какие-то ответы в нём, слишком занятый тем, чтобы не задохнуться от захлёстывающих чувств. Он не знает сколько длилась эта мука, он потерялся во времени, в мечте о том, чтобы это никогда не заканчивалось. Но внезапно взгляд Игоря замирает и впивается во взгляд Артёма, а затем он кивает, ослабляет пальцы, и рука безвольно падает вдоль тела, разворачивается и быстро уходит, бесшумно прикрывая за собой дверь. Кажется, ответы на свои вопросы всё же нашёл, чего нельзя сказать об Артёме. Он без сил падает на кровать и дышит так тяжело, словно отбегал оба тайма с дополнительным временем без перерыва. В его жизни бесповоротный пиздец. В его голове беспросветный пиздец. А перед глазами колючий взгляд Игоря, и кожа горит там, где недавно были его пальцы. И почему-то хочется смеяться. Наверное, он всё-таки лишился рассудка.
