любишь крепче то, что видишь реже
3 января 2020 г., 12:02
Игорь идёт по полю с поднятыми руками, хлопает ещё оставшимся на трибунах болельщикам. Кровь ещё гоняет по организму адреналин, сердце ещё колотится, как заведённое, в остальном, настроение на высоте — защитники сегодня не страдали хуйнёй, даже орать на них особенно не пришлось, правда, Дивей всё равно умудрился схлопотать по мордасам, но это уже стало такой закономерностью, что Игорь смирился — каждый развлекается как может.
Нос щекочет морозный воздух, кончик даже начинает пощипывать, изо рта вырывается пар, и хочется уже скрыться в подтрибунном помещении, чтобы заледеневшие уши, наконец, начали оттаивать, но приходится потерпеть ещё, потому что десятки детских голосов и несколько взрослых горлопанят его имя. Холодно, конечно, пиздец, но и на трибунах не экватор, а они тут торчат, его ждут, приходится остановиться, размашисто расписаться на нескольких карточках и шарфе.
С чувством выполненного долга, он рыпается в сторону подтрибунки, когда глаза невольно уцепляются за знакомое лицо, и Игорь натурально охуевает, благо, вовремя удаётся прикусить язык, и детским ушам не выпадает возможность узнать его уровень русского матерного.
Причина, а точнее даже две, его охуевания, кажется, понимают, что были замечены и радостно бросаются к ограждению и бешено машут ему, на это губы Игоря как-то непроизвольно расплываются в улыбке. Он подходит ближе и подхватывает одного из пацанов на руки, мальчик радостно орёт «Привет!», на секунду виснет на шее и спрыгивает на газон. И Игорь снова охуевает от того, что шестилетний пацан достаёт ему до груди. Затем вновь оборачивается и берёт на руки Макса, он, к счастью, всё ещё не такая дылда как старшенький, но всё равно уже явно крупнее Евы. Игорь удобнее перехватывает Максима, вцепившегося ему в шею, весь в отца, опускает руку на плечо Никиты и снова начинает двигаться в сторону подтрибунного помещения, когда его опять окликают.
— Игорь, а возьмите и моего сына, — охуеть. Это всё, что приходит в голову на просьбу мужика, подталкивающего к нему своего ребёнка.
— И моего возьмите!
— И меня тоже!
— Я, я, пожалуйста!
Игорь смотрит на людей глазами размером с блюдца и ближе прижимает к себе Никитоса и Макса.
— Нет, по договору два ребёнка на матч, — говорит он первое, что приходит в голову, и быстрым шагом сваливает отсюда под разочарованные стоны.
Пиздец, родители. Кто вообще по собственной воле захочет спихнуть своего ребёнка незнакомому мужику, пускай даже и нередко светящего своей рожей в телеке. Хотя, если вспомнить всех тех мамаш и папаш, которые перекидывали своих едва научившихся ходить чад через ограждение в Вегасе и говорили: «Иди, сходи к дяде, пусть распишется тебе на бумажке», а потом сами сигали за ограждённую зону, потому что дитятко потерялось в толпе, то удивительного тут мало. Год прошёл, а Игорь всё ещё находится в перманентном шоке от того дня.
— Ну и где ваш непутёвый папаша? — спрашивает он, когда они идут по длинному коридору вглубь здания, в ответ получает лишь пожатие плечами.
Вокруг снуёт обслуживающий персонал, кто-то его окликает, но Игорь отмахивается, не до этого, пусть выцепливают кого-нибудь другого для очередного интервью.
Никита то и дело поправляет великоватую ему шапку с большим помпоном, съезжающую на глаза, и, захлёбываясь, рассказывает про тренировки по теннису и про только что увиденный матч одновременно — он глотает окончания слов от перевозбуждения и восторга, но основная идея понятна: теннис — это очень круто, и ему очень-очень-очень нравится, и Игорь тоже очень-очень-очень, вот вообще, какой крутой, почти как папа, а ещё офигенный Никс, потому что ваще прикольно так забил гол! И Ваня тоже! Прям вау! Макс же клюёт носом, пухлыми детскими пальчиками обводя ромб логотипа Umbro на форме.
Артём находится в одном из более-менее пустынных коридоров. Ну как находится, вываливается на них из-за угла и сгребает в объятия всех троих.
— Игоряныч, вы сегодня феерили, — басит Дзюба прямо на ухо и на несколько секунд прижимается губами к виску, покачивая на месте.
— Скажи, да, пап, офигенно! — Никита виснет на отце, снова заводя шарманку о том, как ему вот прям всё понравилось, как будто Артём уже не слышал всего этого.
Игорь ухмыляется, Даня точно такое же трепло, готов все уши прожужжать. Да и с Евой случается время от времени.
— Никита, секунду, — прерывает мальчика Игорь, тот, словно этого и ждал, тут же проворными пальцами выуживает из кармана отца телефон и залипает, — Дзюба, вот скажи, ты мозг хоть когда-нибудь по назначению используешь? — спрашивает он, всё ещё прижимая к себе окончательно уснувшего Максима.
— Чего? Чё я сделал-то опять?
— Ну, головой надо думать, прежде чем оставлять детей одних на стадионе.
— Бля..ин, Игорь, ну я ж не дебил совсем. За ними стюард присматривал, а я слинял, чтобы рожей не светить, и так сидел там как Штирлиц близкий к провалу, — Артём словно как-то сдувается прямо на глазах, — Хотел сюрприз сделать, думал, обрадуешься, а ты ворчишь как старый дед, реально.
Игорь смотрит в эти мигом погрустневшие голубые глаза, и тут же хочет дать себе в лобешник. Ну серьёзно, что вот он? Артём, конечно, большой ребёнок, но не безответственный идиот.
Он только открывает рот, чтобы извиниться, когда из-за угла выплывает донельзя довольный Серёга с клубного канала, благо, что уже без камеры наперевес, и Игорь невольно закатывает глаза.
— Ой, здрасти, Игорь, Артём, дети.
— Здрасти, здрасти, — уже радостно скалится Дзюба, и рука у Игоря непроизвольно дёргается, чтобы наподдавать ему подзатыльников.
— А чего ты, Артём, не помахал мне, когда я тут с камерой носился, блоги снимал, Кирильчева мне за такое премию бы выбила.
— Так кто ж…
— Так, — не выдерживает Игорь этой борьбы в остроумии, — Ты, — тычок в грудь Артёму, — Заткнись. Ты, — тычок в сторону Сергея, — Пиздуй.
— Дети же, Игорь Владимирович, — цыкает Фомин, и перед тем, как скрыться за очередным поворотом, выдаёт: — До марта тогда, Артём.
— Замётано!
Игорь качает головой. Два придурка, блять. Затем аккуратно передаёт Дзюбе посапывающего Макса, треплет по светлой макушке Никиту, который поднимает на него полный обожания взгляд, от которого Игоря переполняет счастье.
— Подождёте меня в машине? — неожиданно неуверенно спрашивает он Артёма и сжимает его предплечье.
— Конечно, Игорёк, — щербато улыбается Артём.
Игорь кивает, ещё раз сжимает руку и направляется в сторону раздевалки.
— Я быстро.
В этот раз, он собирается действительно быстро: никаких расхаживаний вокруг шкафчиков в одном полотенце, никаких рассиживаний на лавке, никаких чесаний языков с парнями. Минут семь на душ, за время переодевания, наверное, и спичка бы не успела сгореть, ну ладно, две спички, пожать руки всем присутствующим и тут же слинять.
Выйдя на парковку, Игорь глубоко вдыхает морозный ночной воздух и оглядывается в поисках знакомой машины. Но его находят раньше — по правую руку от него приветственно мигают фары.
Он тут же направляется в сторону машины, слегка скользя на тонком слое льда, всё-таки подморозило после дневного дождя, и кутается в воротник куртки, холодрыга такая, что жить не хочется. Поэтому, оказавшись в машине, Игорь тут же тянет заледеневшие пальцы к включённой печке.
— Ну, ты б вратарские перчатки, что ль тогда натянул, если обычных нет, — то ли шутит, то ли серьёзно говорит Артём и перехватывает его руки, растирая цепкую от мороза кожу своими горячими ладонями. Игорь благодарно улыбается и оглядывается назад. В детских креслах Макс и Никита дрыхнут уже на пару. Старшенького явно тоже сморили впечатления от сегодняшнего дня.
Поэтому, отвернувшись от этой, несомненно, умилительной картины, Игорь позволяет себе склониться над ручником и тыкнуться замёрзшим носом в открытую шею Артёма, тот тут же шипит и непроизвольно отодвигается.
— Пиздец ты ледяной, Игорян. Давай я тебе норм куртку подгоню, а? А то ходишь непонятно в чём в такую холодину, модник-огородник, блять, выискался.
Артём снимает машину с ручника и даёт по газам, начиная выруливать с парковки на Песчанку. Игорь откидывается на подголовник и поворачивает голову налево.
— Спасибо, что приехали, Тём, — вроде бы тихо говорит он, но, в тишине салона, слова звучат как-то уж слишком громко.
— Ну херни-то не неси, Игорёх, — Артём с улыбкой поворачивается к нему и, прежде чем снова перевести взгляд на дорогу, опускает горячую ладонь на его ещё не отогревшееся колено. И по телу бегут мурашки не только от контраста температур.
Игорь улыбается и прикрывает глаза. Он пиздец устал и пиздец счастлив.
