quiero para ti, sobre ti y contigo

      То, что у них есть три выходных, в которые их не успели затащить в какой-нибудь околоклубный или сборновский, хотя, если быть честным с собой, последнее больше относится к Игорю, движ, и они оба каким-то неведомым образом находятся в Москве — это натурально чудо.       После того, как они всё-таки расставили все точки над «ё», «i», и над остальными буквами со знаками препинания сверху, после Кубка Конфедераций, увидеться нормально удалось лишь один раз, и то вскользь после октябрьского матча. Они честно пытались поговорить, но дело закончилось грязными поцелуями и неумелыми попытками во что-то похожее на перепих, но не увенчавшееся успехом, у Игоря в тачке, а потом самолёт унёс его обратно в Питер.       Теперь же, когда ЦСКА ушёл на зимний перерыв, а Артём перестал попадать в заявки, да и ему уже пора было бы паковать самовары да пряники, у них появился шанс, наконец, пересечься и всё обсудить. Нормально. Глядя друг другу в глаза. Не по телефону.       Поэтому, когда Артём звонит и говорит, что он в Москве, и предлагает встретиться и проверить все ли? вот ну точно прям все? сто процентов? точки расставлены, Игорь соглашается, и сорок минут спустя скидывает смской адрес.       И теперь, сидя в машине у подъезда одной из многоэтажек в не ново-, но всё-таки ебенёво столицы, Артём роняет голову на руль. Игорь, ну, ёб твою мать.       Пройдя препятствие в лице консьержки, упорно делающей вид, что по-русски она не бум-бум, он едет в лифте на седьмой этаж, рассматривая в зеркале своё отражение. Желтоватый свет потолочных ламп слишком сильно выделяет тени у него под глазами, а на лопнувший у зрачка сосуд даже смотреть стрёмно. Да уж, красавчик, ничего не скажешь.       Артём отворачивается от зеркала и как раз вовремя, лифт открывается на нужном ему этаже. Только вот на площадке его встречает очередное препятствие, теперь это железная дверь, которая, естественно, оказывается заперта, он копошится в карманах в поисках телефона, чтобы проверить номер квартиры, обнаруживает, что забыл его в машине, матерится и снова едет вниз, потому что названивать сразу в четыре звонка на этаже и лишний раз светить рожей вот совершенно не входит в его планы.       В телефоне Артём обнаруживает сообщение, которое по какой-то причине осталось незамеченным, хотя пришло оно три с лишним часа назад:       «Если что, у консьержки дубляж ключей, а то, кто тебя знает, ещё заявишься раньше меня»       Что ж, в том, что он забыл телефон в машине был плюс.       Вооружившись связкой ключей, он снова едет на седьмой этаж, несколько секунд возится с замком на двери, подбирая ключ, и, наконец, оказывается в стандартном таком коридорчике, который есть, наверное, в каждом доме, построенном в конце восьмидесятых — начале девяностых. С дверью в квартиру разобраться ещё проще, Артём входит в прихожую — настолько похожую на ту, в которую он входил, возвращаясь из спортивной или же обычной школы, что его пронизывает тянущее чувство ностальгии. Только вот аромат не такой, как в детстве, пахнет игоревым парфюмом, на вешалке его куртка, на коврике стоят кроссовки, а из глубины квартиры доносится голос Олега Табакова.       У Артёма внезапно дрожат колени, особенно больное, и внутри возникает смутно знакомое покалывающее чувство. Он тоже скидывает верхнюю одежду и обувь и идёт на звук, оказываясь в небольшой, но просторной кухне. Игорь сидит на диванчике, притянув одну ногу, согнутую в коленке к груди, упёршись в неё подбородком, хрустит сушками и смотрит Простоквашино. И это всё так уютно и по-домашнему, что покалывающее чувство увеличивается настолько, что готово разорвать изнутри.       Игорь отрывается от телевизора, поднимает на него взгляд и мягко улыбается самыми уголками губ.       Артём хватается за косяк, чтобы удержаться на месте. Поговорить. Им нужно поговорить, как взрослым сознательным людям. Так что с порога лезть с поцелуями — идея так себе.       — Привет.       — Здарова, Игорёк, — в ответ улыбается Артём, небрежно опираясь плечом на стену, чтобы никак не выдать, что натянут как стрела, только и ждущая того, чтобы ринуться вперёд. К Игорю.       — Сушечку? — как-то совсем невинно спрашивает Акинфеев, подталкивая пакет в его сторону.       И Артём хочет сдохнуть. И сушечку. Предложи ему Игорь таким голосом выйти из окна — он бы только уточнил из кухонного или в комнату пойти? И это пиздец. Он на днище, хотя нет, он его, сука, пробил.       Тоненький голосок, хуй знает чего, возможно, разума, где-то там внутри пищит о том, как всё это неправильно — все эти чувства, желания, но Артём с лёгкостью затыкает его, натренировался уже как-то, и, оттолкнувшись от стены, подходит к Игорю, садится рядом, берёт сушку и устремляет взгляд на телевизор, на экране которого решается, что же можно продать, чтобы купить корову.       В какой-то момент Артём осознаёт, что мультики здесь смотрит только он один, а Игорь смотрит на него, поэтому поворачивает голову и встречается с ним глазами. И кажется, между ними пробегает молния, которая своим электрическим зарядом стирает несколько секунд из памяти, у Артёма-то точно, потому что сознание приходит к нему снова, когда Игорь чуть ли не сидит у него на коленях, а его пальцы ерошат волосы на затылке, у него самого, руки цепляются за игоревы плечи и лопатки, и губы жадно впиваются в другие губы, и языки только и ждут того, чтобы вырваться и исследовать чужой рот.       По кухне проносится то ли стон, то ли всхлип, и Артём не сразу понимает, что эти звуки издаёт он. Игорь лишь что-то по-кошачьи фырчит, обдавая щёку горячим дыханием, но поцелуй не прерывает, спасибо-спасибо-спасибо-блять.       Но целоваться им всё-таки приходится прекратить, когда Игорь пытается окончательного усесться ему на колени, и в процессе вмазывается своим коленом туда, куда Артёму солнышко ни разу не светит, отчего тот от боли и неожиданности прикусывает Игорю нижнюю губу, откидывает голову назад и ударяется затылком о стену.       — Блядство, — сквозь зубы шипит Артём, жмурясь до белых пятен в темноте.       — Бля, Тём, прости, — голос у него такой неожиданно испуганный, что Артём распахивает глаза и натыкается взглядом на замершего в нерешительности Игоря.       — Да чё ты завис-то? Не парься, нормуль, и похуже бывало. Хуйня.       — Хуйня, не хуйня, но стрёмно. Сильно больно?       — Мгхм, — Артём лишь ведёт плечами и тыкается лбом в руку, гладящую по голове.       — Ну хочешь поцелую? — внезапно спрашивает Игорь.       — Чё?       — Ну, поцелую, — и, блять, смотрит вниз, на ширинку, блять, на джинсах, сука.       — Игорь…       — Что? Я читал.       — Ты читал…       — И видео смотрел.       — Видео…       — Нужно просто горло… — договорить он не успевает, потому что Артём затыкает ему рот рукой, за что и получает укус в ладонь.       — Ты чё? — возмущается Артём, прижимая к себе раненную часть тела.       — Это ты чё?       — Хочешь, чтобы у меня встал что ли?       — Ну, вообще-то, в этом и суть, придурок, — говорит Игорь и с вратарской грацией, в этот раз не задев ни один артёмов жизненно важный орган, перелезает через Артёма, оказывается на полу, вырубает телек и уходит вглубь квартиры.       Артём вздыхает и плетётся следом. Долго искать не приходится, потому что квартира однокомнатная, и уйти Игорь далеко не мог никак, спальня здесь, кажется, чуть больше кухни, места хватило только на шкаф, небольшой диванчик, рабочий стол и двуспальную кровать, на которой и сидит Акинфеев, копаясь в телефоне.       Артём подходит к необращающему на него никакого внимания Игорю, но не успевает даже рта открыть, потому что Игорь, который, кажется, как раз только этого и ждал, отбрасывает в сторону телефон, цепляется за хлястики на его джинсах и тянет за них ближе к себе.       — Ты не шутил? — неожиданно хриплым голосом спрашивает Артём.       — Нет, — отвечает Игорь, ловкими пальцами расстёгивая пуговицу.       — Только не говори, что ты сейчас изученный материал повторял.       Акинфеев берётся за собачку молнии и поднимает на него глаза с расширившимися зрачками, и Артём сглатывает, не зная, что делать и куда деть руки.       — Нет, — но голос у него такой, что сразу становится понятно, что пиздит, и начинает стягивать джинсы с бёдер.       — Игорь, — Артём кладёт ладонь ему на щёку, заставляя остановиться.       Игорь закатывает глаза.       — Я хочу, окей? И то, что ты хочешь, тоже, как бы, видно. Поэтому тихо, заткнись, у меня практическое занятие.       Артём начинает громко смеяться, но резко останавливается, когда ощущает горячее дыхание Игоря в области паха.

***

      Артём приходит в себя медленно. Очень медленно. Неизвестно, у Игоря талант, или он просто хорошо «выучил материал», а может Артёму вышибло мозги просто из-за того, что ему отсосал Игорь Акинфеев, но факт остаётся фактом. В голове бульон и ощущение, что вся его оставшаяся серая масса сейчас вытечет из ушей. И по ухмылке Игоря видно, что он это прекрасно понимает. Самодовольный ублюдок. Артём ворчит что-то недовольное в его сторону, тыкает его кулаком в живот, скатывается с кровати и отправляется на поиски ванной, под ехидное похихикивание с игоревой стороны.       Когда он возвращается, начав чувствовать себя более-менее человеком разумным, он серьёзно настроен на разговор, который они друг другу обещали, но его планам не суждено сбыться, потому что Игорь всё ещё валяется на кровати с блаженной улыбкой, сладко потягиваясь. И Артём был бы не Артёмом, если бы не подпортил ему эту малину. Он плюхается рядом с Игорем, отчего его слегка подбрасывает на матрасе, и сгребает его в объятия. Игорь сам ещё весь мягкий и расслабленный, поэтому не сопротивляется, растекаясь в его руках.       — Скучал, котик? — шепчет Дзюба на ухо.       Игорь весь напрягается буквально за секунду.       — Ты чё ебанулся что ли, какой нахуй, блять, котик? — чуть ли не рычит он, смотря из-под вмиг нахмурившихся бровей.       — Ну чё ты, прикольно же.       — Нихуя не прикольно, — огрызается Акинфеев, больно пихая его в бок.       — Чё такого-то? Может, я решил начать как-то, ну не знаю, ласково называть тебя, — продолжает издеваться Артём.       — А нахуй ты пойти не решил? И так уже навыдумывал столько производных от моего имени, что можно словарь заводить. Так что давай этим и ограничимся.       — Зануда ты, Игорёчек, — вздыхает он, и после этого между ними повисает пауза, с каждой её секундой напряжение возрастает в геометрической прогрессии, от предшествующего шутливого настроения не остаётся и следа. Они прекрасно знают, что им нужно начать уже разговор, ради которого эта встреча и затевалась, но ни один из них никак не может решиться.       Артём теребит зубами нижнюю губу, в попытках подобрать правильные слова.       — Тём.       — Игорь.       Они начинают одновременно, и тут же оба замолкают, давая шанс высказаться друг другу.       — Нам вообще обязательно обсуждать что-то, а? Ну норм же всё и так, нет? — отчаявшись уже спрашивает Артём.       — Тём… — вздыхает Игорь и усаживается на кровати, поджав под себя ноги и уставившись на свои сцепленные между собой руки, — Так говоришь, как будто сам не знаешь.       — Знаю, — бурчит Артём, потому что не идиот, всё прекрасно понимает.       — У нас есть карьеры, это раз, семьи, вспомни, в конце концов, в какой стране мы живём. Нам нельзя… я не знаю, всё нам нельзя. Всё это… — Игорь поднимает одну руку и машет ею между ними, — Нельзя.       — Я, если честно, до сих пор не до конца понимаю, что за хуйня происходит, — говорит он, хотя сам чувствует, как бредово это звучит. И не сомневается, что Игорь тоже в курсе. Потому что прекрасно он, они оба, всё понимают.       В подтверждение его слов Игорь фыркает.       — Тём…       — Ладно, понимаю. Но это пиздец, и я как-то к нему привык, знаешь. Зато не привык, что я не один тону в этом болоте. Тебя-то как угораздило, Игорь Владимирович?       — Подкаты твои, наверное, всё-таки сработали. Пикапер недоделанный, блять, — усмехается Игорь.       — Долго ж до тебя доходит оказывается.       — Нахуй иди.       — Да чё ты всё нахуй, да нахуй. Давай схожу, чё! — отвечает Артём и с садистским удовольствием наблюдает за тем, как снова расширяются зрачки игоревых глаз, — Что, Игоряныч, предложение заинтересовало?       — Нах… ой, да отъебись, Дзюба, — отмахивается Игорь и отводит взгляд, от ухмыляющегося Артёма.       — Но серьёзно, — уже безо всяких смешинок в голосе говорит он.       — По поводу?       — Нас? — Игорь непонимающе сморит на него, — Почему не оставить всё как есть? Ты вон даже хату снял, кстати, всё ещё не понимаю, как ты, блять, додумался после моего «встретиться где-нибудь посидеть, поговорить» до съёма квартиры.       — А где ещё можно было посидеть и поговорить, не светя рожами?       — Ой, вот только не надо мне говорить, что в Москве нет таких мест, где не будут трепаться о том, что видели нас? Просто признай, что специально меня сюда заманил, чтобы высосать из меня всю жизнь.       — Да, Тём, ты раскусил меня, теперь придётся ещё что-нибудь из тебя высосать, — отвечает он, закатывая глаза.       — Ну ты уже.       И Игорь, блять, краснеет и отводит взгляд. На его скулах реально проступает румянец, а кончики ушей моментально алеют. Ага, засмущался он, сука, после того, что с Артёмом сотворил. Кто из них здесь ещё краснеть должен?       Но в следующее мгновение Артём опять резко серьёзнеет.       — Игорь, послушай, я не прошу тебя уйти из семьи, не прошу рассказывать кому-нибудь об этой херомантии, в которую мы впутались, я просто хочу, чтобы ты был в моей жизни, не только как мужик, с которым я раз в полгода вижусь на футбольном поле, ну или на сборах, если повезёт. Хочу, чтобы у меня была возможность сделать так, — Артём поднимает руку, опуская ладонь на щёку Игоря и поворачивая его к себе лицом, чтобы иметь возможность заглянуть в глаза, а затем наклоняется и практически невесомо целует.       — Всё ещё не могу поверить, что тебе хочется это делать, — говорит Игорь, прижимаясь лбом ко лбу Артёма.       — Всё ещё не могу поверить, что ты позволяешь мне это делать, а не бьёшь по ебалу.       — Та же херня.       Теперь Игорь тянется к нему и целует, так же целомудренно и совершенно непохоже на поцелуи, которыми они обменивались на кухне.       — Мы попробуем, хорошо? — шепчет Игорь ему в губы.       Артём кивает, и чувство того, что всё у них будет хорошо, минимум нормально, поселяется где-то глубоко внутри. Они постараются.