quiero para ti, sobre ti y contigo

      Игорь ступает на разогретый испанским солнцем асфальт и морщится от пыхнувшей на него жары после приятной прохлады автобусного салона. Внутри ощущается какая-то приятно-мерзкая заёбаность, как результат вкалывания на сборах, а мысли больше занимает так и не принятое решение — вернуться на эти три дня в Москву или же забиться в номере и тупо спать сутки напролёт, о предстоящем матче как-то не думается, хорошо, что сегодня этого и не нужно — очень удачно решили поднатаскать Илюху.       Внутри стадиона, не успев обрадоваться прохладному, от понапиханных везде кондиционеров, воздуху, Игорь снова мрачнеет при виде огромного количества людей с камерами, за эти три месяца, прошедших с последнего официального матча, он как-то успел поотвыкнуть от такого настойчивого внимания прессы, в Кампоаморе, всё-таки, было как-то проще, потому что там, в основном, были только свои. Сейчас же мало кто готов пропустить такое, плевать, что товарняк, ЦСКА играет с Зенитом, две самые титулованные команды последних пятнадцати лет, единственные обладатели кубка УЕФА среди российских клубов и прочее, и прочее, о чём так любят упоминать журналисты в своих статьях. И не стоит, конечно, забывать про неофициальные причины такого повышенного внимания — противостояние двух капитанов сборной. «Только хер вам, а не противостояние», злорадствует про себя Игорь, как можно менее заметно проскальзывая вглубь стадиона, куда этим охотникам за эксклюзивом ходу нет.       И десяти минут не проходит, как тем же путём появляются зенитовцы, уже в игровой форме, но, так же, как и ЦСКА до этого, всё равно скрываются в раздевалке, явно для предматчевого разбора полётов. Одним из последних из-за угла появляется Дзюба, глаза которого слишком очевидно загораются при виде небольшой кучки армейцев, толпящихся в коридоре, тут же сгребает в медвежьи объятия попавшегося под руку Ильзата и тискает его, ладонью лохматя волосы.       При виде Артёма Игорь откладывает свои философские размышления и переключает всё внимание на игрища, устроенные Дзюбой и Ахметовым. Когда несколько мгновений спустя Ильзат, пытаясь дотянутся до головы Артёма, опирается на плечо зенитовского нападающего, Игорь решает, что пришло время вмешаться, пока они друг другу что-нибудь не сломали:       — Ильзатик, если ты не заметил, папа здесь, хватит на чужих дядях виснуть.       Оба прекращают пинаться и одновременно поворачиваются в его сторону. Лицо Артёма озаряет ещё более широкая улыбка, хотя, казалось бы, куда больше, и Игорь усмехается в ответ.       — А чего это я чужой дядя? Вы, Игорь Владимирович, как из сборной съебнули, так там я батей стал, так что не надо мне тут. Я и так получаюсь родитель на выходные, в отличие от тебя, поэтому, Ильзатик, висни дальше.       Игорь только успевает открыть рот, чтобы ответить, как из раздевалки Зенита высовывается Семак и зыркает на Дзюбу, тот примирительно поднимает руки вверх и следует за тренером, уже практически скрывшись за дверью, он всё-таки оборачивается, снова встречается с Игорем взглядами и подмигивает ему.       Акинфеев улыбается и тут же получает лёгкое подталкивание в плечо от стоящего рядом Васи.       — Да уж, Фурик, стоило уехать на два года по Европам, а ты тут уже завёл многодетную семью на пару с Дзюбой, — смеётся Березуцкий.       Игорь лишь отмахивается и направляется в сторону уборной, препираться с Васей он сейчас не готов, всё-таки в каждой шутке есть доля шутки, а меньше всего ему нужно то, чтобы Березуцкий что-то заподозрил об их с Артёмом отношениях, в последнее время и так стало слишком много подозревающих. Это их личная тайна, в которой они прячутся, как под куполом, от редко когда приветливого внешнего мира — места хватит только на двоих, другим вход запрещён.       Захлопнув за собой дверь, Игорь откидывает голову, с глухим стуком впечатывается в неё затылком и закрывает глаза, впитывая в себя тишину, нарушаемую лишь тихим жужжанием ламп на потолке, только сейчас осознавая, как давил на виски гул голосов в коридоре.       Он стоит так, зажмурившись, не меньше трёх минут, тихо радуясь тому, что никто не ломится вслед за ним. Наконец, оттолкнувшись от нагретой его телом поверхности двери, Игорь подходит к одной из раковин, опирается о неё руками и внимательно вглядывается в своё отражение в зеркале. Что-то как-то пиздец.       Его единение с самим собой прерывает негромкий скрип открывшейся двери и на несколько мгновений ворвавшийся в помещение взволнованный гул готовящихся к матчу команд. Игорь раздражённо хмурится, совершенно не радостный тому, что он больше не один со своими мыслями, но быстро успокаивается, увидев в зеркале вошедшего.       Артём, всё ещё в голубой олимпийке поверх формы, но уже в бутсах, а не в кроссовках, закрывает за собой дверь и широко улыбается при виде Игоря, но очень быстро меняется в лице, заметив акинфеевскую мрачность.       — Ты чего, Игорёк? — спрашивает он, бегая глазами по хмурому лицу Игоря.       — Не знаю, хуйня какая-то, — пожимает плечами Акинфеев, отводя взгляд.       Артём тоже хмурится, оглядывается по сторонам, Игорь, поняв, что он проверяет есть ли ещё кто-нибудь здесь с ними, отрицательно качает головой, поэтому Артём задвигает щеколду на двери и окончательно отрезает их от внешнего мира, в несколько широких шагов, преодолевает расстояние между ними и как-то несмело касается Игоря.       — Ну ты чего? — снова повторяет он свой вопрос и невесомо поглаживает большим пальцем плечо, — Колено? — Игорь непонимающе смотрит на него, — Просто ты сегодня не играешь, и даже не в заявке, вот я и подумал, что… — Артём замолкает, не договорив.       — А, нет, порядок. Просто натаскиваем Помаза, — отвечает неожиданно поплывший от ласки Игорь, утыкаясь лбом в местечко между шеей и плечом Артёма и делая глубокий вдох, вновь закрыв глаза.       Почему-то становится легче дышать. Артём, в свою очередь, явно расслабляется и обнимает его, опуская руки на спину, а Игорь чётко осознаёт, что тот успел за эти несколько коротких мгновений надумать себе какой-то хуйни и загнаться из-за неё.       — Честно, не знаю, что за хрень, Тём, — шепчет ему в шею Игорь, обвивая руками талию, — просто подзаебался, наверное.       Артём что-то согласно и совершенно неразборчиво фырчит куда-то в район затылка и прижимает к себе ближе. От этого Игорь как-то весь окончательно растекается в его руках, и в голове, наконец, образуется успокаивающая пустота — думать не хочется, хочется просто так продолжать стоять в объятиях Артёма и не шевелиться.       Игорь теряет счёт времени, пока из-за закрытой двери не слышится особенно громкий смех, внезапно вспоминается, что матч должен начаться с минуты на минуту, а он тут эксплуатирует игрока команды соперника, используя его как антистресс. Дзюба, кажется, тоже осознаёт окружающую обстановку, судя по тому, как он с недовольным ворчанием начинает отстраняться, чтобы снова заглянуть Игорю в глаза.       — Нормально всё со мной будет, Тём, — опережая вопрос Артёма, говорит Игорь и улыбается, совершенно не натянуто.       Артём внимательно вглядывается в глаза, затем чуть склоняется и прижимается своим лбом ко лбу Игоря, несильно бодаясь.       — Ты давай, Игорёк, не пугай меня так больше, а то я когда твою физиономию траурную увидел, чуть кони, блять, не двинул, — Артём отнимает одну руку от спины Игоря и кладёт её ему на щёку, — И хуйню всякую не думай, ладно? — с плохо скрытой тревогой в голосе просит он.       — Тём, честно. Нормально всё, просто заебался, сейчас чемпионат начнётся, полегче должно быть, — Игорь тоже поднимает руку, ероша волосы на артёмовом затылке, — Да и толпу с камерами не ожидал, знаешь же, как я их не перевариваю, — Игорь привстаёт на мысках и тыкается сначала носом, а затем губами в щёку Артёма, на что он в ответ расплывается в довольной улыбке, — Это на удачу, смотрите, не поломайте мне там никого.       — Да мы никогда… — начинает Дзюба, но быстро замолкает под взглядом Игоря, в котором слишком отчётливо читалось саркастическое «Серьёзно что ли?» — Ладно, давай, Игорёк, топай, я в толчок, вообще-то, не с тобой потискаться заходил, хотя это несомненно приятный бонус.       Игорь хитро ухмыляется.       — Что? Стесняешься меня? — спрашивает он, уже совсем не невинно прижимаясь к Артёму, и ведёт рукой вниз по спине.       — Ну ты чего творишь-то? — Артём прикрывает глаза и громко втягивает воздух через нос.       — Не видно? — в голосе у Игоря появляется знакомая им обоим хрипотца, затем он чуть склоняет голову и слегка прикусывает колючую от щетины кожу под подбородком.       Артём сдавлено стонет, обхватывает широкими ладонями шею Игоря, подтолкнув большими пальцами, приподнимает его голову вверх и жадно впивается в губы. Они целуются, исследуя рты друг друга языками, и могли бы продолжать так долго, если бы из-за двери снова не раздался громкий возглас. Игорь резко отстраняется и широко распахнутыми глазами смотрит на Артёма: покрасневшие губы поблёскивают от влаги, а радужка практически скрылась за расширившимися зрачками.       — Прости, — невпопад шепчет Игорь, выпутывается из объятий тяжело дышащего Дзюбы, поворачивается к раковине, включает ледяную воду и умывается. Артём горбится и утыкается лицом ему в лопатки, опаляя кожу сквозь ткань футболки горячим дыханием.       — Игорь? — тихо зовёт он.       — Ммм?       — После сборов я буду пару дней в Москве, хочешь… сможешь вырваться?       Игорь пару секунд внимательно смотрит на себя в зеркало, капает вода, которую он стирает, проведя по лицу предлоктевой частью руки. Хочет ли он? Естественно. Сможет ли? С этим уже сложнее.       — Конечно, Тём, — в итоге отвечает Игорь, заводит руку за спину и треплет по волосам Артёма, который тут же приподнимает голову и счастливо улыбается отражению Акинфеева.       — Пиздуй тогда, Игорёк, — чмокает его в плечо и подталкивает в сторону двери.       Игорь слушается и идёт к выходу, не оборачиваясь, отдвигает засов и снова оказывается посреди галдящего коридора стадиона. На его счастье, ни одного из Березуцких не видно, больше любопытствующих, кажется, не наблюдается, поэтому, не задерживаясь и не отвлекаясь ни на что, он выходит из здания и направляется на поле. Там Игорь снова напрягается при виде кучки людей с телефонами и фотоаппаратами, на секунду прикрывает глаза, вспоминая объятия Артёма, и глубоко вдыхает.       Нормально. С ним всё будет нормально. Он обещал.