я не смогу, я не сумею, я сорвусь и останусь
30 марта 2020 г., 10:46
Артём морщится, его напрягает непривычная между ними неловкость, но поделать с этим ничего не может. Несмотря на извинения Игоря, он на подсознательном уровне всё ещё ожидает удара в спину, или что сейчас ворвётся какая-нибудь толпа с камерами и криками «Розыгрыш!» и сообщит Артёму, что эту тупую передачу решили возродить, а он их первый гость, что он просто-напросто проснётся, и вокруг снова всё будет больно и непонятно.
Да и Игорь не лучше, он больше похож на сгусток нервов, а его глаза то и дело находят Артёма, словно проверяя на месте ли он, не испарился ли куда-нибудь. В своей паранойе Акинфеев страшен, поэтому в попытке от неё отвлечься ему приходит идея отдраить квартиру до блеска. Артём не спорит, за два месяца на поверхности мебели накопился слой пыли, такой, что можно что-то написать, не будь Дзюба сам, как натянутая пружина, он бы не упустил возможности написать на тёмном комоде что-нибудь вроде «А+И», заставив щёки Игоря покрыться очаровательным румянцем. Но сегодня не тот день. Поэтому Артём просто пытается помочь, но его тут же усаживают обратно.
— Я сам, ладно? — просит Игорь, всё ещё не убирая рук с плеч Артёма.
Вздохнув, он кивает, Игорю нужна хоть какая-то физическая активность, чтобы успокоиться, а к предложениям перенести всю его энергию в горизонтальное положение, они оба пока совершенно не готовы.
Поэтому под внимательным взглядом Игоря Артём плетётся на кухню и включает телевизор, долго щёлкает каналы, но не находит ничего, что привлекло бы его внимание, поэтому просто останавливается на первом попавшимся музыкальном канале и отправляется на инспекцию кухонных полок и холодильника. В хлебнице лежит совершенно новая упаковка тостового хлеба, превратившегося в сухари и покрывшегося мерзковатым сине-зелёным налётом — хлеб летит в мусорку. Следом туда же из холодильника отправляются ещё хуже выглядящие помидоры и огурцы, сыр с самонажитой плесенью и куриная грудка, которую Артём так неразумно решил развернуть и понюхать. В итоге из съестного на кухне остаётся только одинокая банка кукурузы, на которой несколько месяцев назад у Игоря был сдвиг, и он ел её чуть ли не банками.
Запах испорченной курицы щекочет ноздри, поэтому Артём, потуже затянув мусорный пакет, идёт на лестничную клетку, но стоит ему повернуть замок на двери, как из комнаты высовывается Игорь.
— Артём? — он даже не пытается скрыть волнение в голосе.
— Мусор выкинуть, — отвечает Артём, для наглядности приподнимая повыше пакет. Игорь кивает и снова скрывается за стеной.
Когда Артём возвращается в квартиру, Игорь выгоняет его с кухни, чтобы не топтался, и надраивает пол уже там. В комнате Дзюба падает на кровать и смотрит в потолок. В голове перекати поле, зудящее чувство боли и непонимания, не отпускающее последние два месяца хоть немного, но ослабевает, и Артём засыпает.
***
Правда спит он недолго, потому что его будит хлопнувший ящик комода и игорево «блять!», процеженное сквозь зубы. — Ты чего? — спрашивает Артём, приподнимаясь, оперевшись локтём о кровать, и сонно потирая глаза. — Блядский ящик, — шипит Игорь, сверля взглядом предмет мебели, а потом смотрит на Дзюбу и смягчается, — Прости, что разбудил. Я в душ, а ты спи. И уходит. Артём снова плюхается на кровать, но сна уже нет ни в одном глазу, пару минут он просто прислушивается к звуку льющейся воды и бездумно пялится в потолок, пока желудок не начинает недовольно урчать, напоминая о том, что его сегодня особо-то и не кормили. Одинокой банкой кукурузы сыт не будешь, поэтому Артём одевается, хватает с тумбочки в коридоре связку ключей, игореву, на которой болтается маленький брелок в виде шоколадки — Дзюба притащил из Бельгии вместе с коробкой шоколада, потому что «Ну да, Кирилл Анатольевич, конечно, а я нахуй пошёл, да?» Игорь — ужасный копуша, так что за то время, что он там плещется в ванной, Артём успеет не то, что в супермаркет за углом, на другой конец Москвы сгонять, поэтому натянув капюшон пониже на глаза и прикидывая, что купить, чтобы Игорь мог сварганить из этого что-нибудь вкусное, потому что Дзюба на кухне — это к беде, Артём спускается вниз. Только, кажется, где-то он допускает серьёзную ошибку, возможно, на полке с молочкой слишком долго выбирая между «Чудо» с вишней и «Чудо» с персиком, а затем выискивая йогурт с Рапунцель, для Игоря, просто так. Поэтому, когда он переступает порог дома, вода в ванной уже не льётся. Скинув кроссовки, Артём проходит в кухню, где и находит Игоря, тяжело дышащего, до белых костяшек сжимающего столешницу, с закушенной губой и ещё влажными и растрёпанными волосами. Артём в нерешительности замирает, потому что на его обычное напряжение это совсем не похоже. — Игорь? — вопросительно окликает он, ставя пакет с продуктами на пол, медленно подходя к Игорю и касаясь его плеча, от чего он вздрагивает и отстраняется. Артём одёргивает руку, не совсем уверенный, что с ним, таким расшатанным, делать, — Ты чего? — Порядок, — отвечает Игорь сквозь плотно сжатые зубы, но, нихуя, он не в порядке, думает Артём и тут же сообщает об этом вслух: — Нихуя ты не в порядке. Игорь смотрит как-то затравлено, дрожащими руками открывает дверцу навесного шкафа, достаёт оттуда кружку, набирает воды и выпивает её залпом большими глотками. — Я думал, ты ушёл, — наконец, сообщает он, хмурясь и крутя чашку в руках. — Просто до магазина добежал, жрать нечего. — Я думал, что совсем. И ключи оставил. Артём делает небольшой шаг назад и оглядывается на тумбочку дальше по коридору в прихожей, теперь там две связки ключей, его и Игоря, которая попалась ему под руку первой, когда он собирался в магазин. Он вздыхает. — Игорёк, в каком-то там лохматом году один мужик изобрёл такую штуку, называется телефон, а ещё позже, другие чуваки сделали так, что этот телефон можно взять с собой куда угодно и поговорить по нему, когда захочется. Но ты как-то не подумал им воспользоваться, так что давай поговорим так, по старинке, — пока он толкает эту речь, тянет не особо сопротивляющегося и больше не дёргающегося от его прикосновений Игоря на диван, — Ну, что? Поговорим? — Поговорим, — со вздохом соглашается Игорь, садясь поджав под себя одну ногу. — Что это было? — спрашивает Артём, внимательно следя за эмоциями на лице Игоря, тот морщится, явно сильно не горя желанием говорить. — Что-то вроде панической атаки, — наконец, буркает он. — Что-то вроде? — Настоящие панические атаки хуже, — с тяжёлым вздохом объясняет Игорь. — И ты это знаешь, потому что?.. — он смотрит на него из-под нахмуренных бровей, — Бля, ну хватит уже морозиться, ты сам согласился поговорить, а теперь из тебя всё нужно клещами вытаскивать. Не хочешь, не надо, — говорит Артём и начинает подниматься, прекрасно понимая, что это запрещённый приём, но до этого упёртого барана по-другому, кажется, не достучишься. Игорь резко меняется в лице и молниеносным движением хватает Дзюбу за руку. — Нет, всё, прости, я говорю, — рубя слова, отвечает он, — Я знаю это, потому что они у меня уже были. После колена… Артём кивает, начиная аккуратно поглаживать большим пальцем тыльную сторону ладони Игоря — это логично, сам без понятия как повёл бы себя, окажись в такой ситуации, возможно, опустил бы руки, но Игорь сильный, Игорь смог встать на ноги. — И ещё один раз, — продолжает он уже тише, — Тогда, два месяца назад. Артём вздрагивает, который уже раз за день. Да, ему было хуёво, но Игорю, оказывается, было ещё хуёвее, хотя именно он и заварил всю эту кашу, которую им теперь приходится расхлёбывать. Внутри снова начинают просыпаться чувство злости и обиды, которые он чуть ли не кулаками заталкивает куда подальше, последнее, чего им сейчас нужно — это оры и выяснение отношений на повышенных тонах. — Игорь, — как можно мягче зовёт его Артём, — Зачем всё это было? Тебе было хуёво, мне было хуёво. Зачем? — Не знаю, говорю же, идиот, наверное. Накрутил себя, что я дерьмовый отец, что мало уделяю внимания Дане и Еве. Только что-то лучше нихера не стало… Артём перебивает его, загораясь правденым гневом, словно Игорь оскорбил его лично: — Ты и правда идиот, — возмущается он, — Ты охуенный, блять, отец, Игорь. Я видел тебя с мелкими, и с твоими, и со своими, — Игорь как-то смущённо опускает взгляд и слегка покачивает головой, Артём раздражённо закатывает глаза и, обхватив пальцами подбородок Акинфеева, заставляет его посмотреть себе в глаза, — Серьёзно, не знаю, какой отец я сейчас, но раньше действительно был отстойным, и если бы ты и Кокорин не вправили мне мозги, неизвестно, что было бы сейчас. Так что не городи ерунды, лады? — Ты хороший отец, — шепчет Игорь. Артём кивает, не совсем в этом уверенный, и в какой-то степени, наконец, понимая, чем руководствовался Игорь, но это всё ещё ничего не меняет. — Что-то ещё? — потому что слишком очевидно то, что они ещё ничерта не закончили с самокопанием. Игорь поджимает губы. — Серьёзность, — Артём непонимающе смотрит на него, — Меня напугала серьёзность наших отношений, точнее осознание этой серьёзности. Сам видел, что со мной было только что. Я не знаю, нормальна ли такая зависимость от человека, я никогда до этого такого не чувствовал, даже не уверен, что испытываю что-то подобное к Кате. И это пугает меня, даже сейчас, до чёртиков. Поэтому я и пытался что-то поменять, но сделал всё только хуже, как видишь, — всё это Игорь произносит совершенно тихим шёпотом, но слова такие громкие, что у Артёма звенит в ушах и сжимается всё внутри. Сам он привык к этим чувствам за столько лет, они неотъемлемая его часть, и почему-то думал, что и у Игоря всё так, совершенно забыв о том, что Игорь совершенно другой, что они как эти ёбанные противоположности из законов физики. И, возможно, если бы Артём своим умом дошёл до всего этого раньше, то ничего бы этого и не было. Два, блять, идиота. Один сказать ничего не может, другой додуматься. Он встречается взглядом с Игорем, и там столько всего, что Артём на несколько секунд забывает, как дышать. Игорь — всё. И так должно оставаться. Всегда. — Давай, если тебе снова взбредёт что-то такое в голову, мы будем решать это вместе и ртом, а не так, как в этот раз, — Игорь кивает, и Артём, улыбнувшись, поднимает свободную руку с выставленным мизинцем, — Мир? Акинфеев сначала смотрит на его палец, затем на него самого, закатывает глаза и, улыбаясь уголком губ, переплетает их мизинцы. — Мир. Артём склоняется чуть вперёд и невесомо целует Игоря впервые за столько месяцев, сердце от этого начинает бешено стучать, и возникает привычное ощущение правильности, по которому он так скучал всё это время. Отстранившись, он смотрит на Игоря, у которого всё ещё прикрыты глаза и всё та же лёгкая улыбка на губах. — Я столько слышал про примирительный секс, попробуем? — с нагловатой ухмылкой спрашивает Артём. Игорь широко распахивает глаза, его зрачки сначала сужаются, а затем резко становятся шире — намного шире, чем обычно. — Идиот, — буркает Игорь, затем резко встаёт с дивана, хватает его за руку и тянет в сторону спальни под громкий смех Артёма.
