quiero para ti, sobre ti y contigo

      Игорь знает, что это плохая идея. Артём, наверняка, тоже знает, что это плохая идея. Чего греха таить, они оба, со сто процентной уверенностью, знают, что это плохая идея. Но их уже не остановить.       Так уж сложились обстоятельства, что они оказались на дне рождения общего знакомого, и по какой-то совершенно идиотской причине весь вечер усердно делали вид, что не знают друг друга, хотя знакомый крутится в футбольной сфере, среди гостей тоже преобладают люди, связанные с футболом и другими видами спорта. И если каких-нибудь баскетболистов, хоккеистов, волейболистов и прочих истов, они могли бы попытаться наебать, то с народом, приближённым, к примеру, к сборной, в том числе и, в случае Игоря бывшими, сокомандниками дела обстоят куда сложнее: неужели Газинский не рубился с ними в карты в один из дождливых дней в Нойштифте? Или может это не Смолов был свидетелем того, как Артём врывался в комнату отдыха в Новогорске и заваливался на диван между Игорем и Самедовым, сгребая обоих в объятия? Словно Ромащенко собственными глазами не видел, как Акинфеев взлетает над влажным газоном Лужников на руках Дзюбы? Или может от Игоря только что не отошли везде сующие свои кривые и любопытные носы Березуцкие? Как будто где-то здесь не ходит Слуцкий, который явно что-то знает, но великодушно помалкивает, лишь время от времени позволяя себе завуалированные намёки в личном общении с кем-то из них.       Игорь фыркает в бокал шампанского, когда ловит на себе очередной взгляд Артёма с другого конца помещения. Если честно, ему немного хочется напиться, но, во-первых, празднование дня рождения началось уже не час и два назад, а публика всё ещё продолжает курсировать по залу, ведя светские беседы под спокойную джазовую музыку, наигрываемую расположившимися на небольшом возвышении музыкантами, ну, и во-вторых, где гарантии, что накидавшись, Игорь не пойдёт вешаться Дзюбе на шею? А нет таких гарантий, так что с вероятностью в девяносто процентов так и случится, и тогда все присутствующие не только вспомнят, что они прекрасно знакомы, но и поймут, что связывает их далеко не крепкая мужская дружба.       Игорь делает очередной глоток из бокала, растягивая удовольствие и не позволяя пузырькам ударить в голову. Он, конечно, не большой фанат таких вот дней рождений, где повод для празднования превращается не в чествование именинника и обычное веселье, а в способ для расширения своих связей, но раз оно имеет место быть, то почему бы не поприсутствовать? Тем более он клятвенно обещал, что придёт, хотя тогда даже не предполагал, что будет так уныло, правда стоило догадаться ещё в тот момент, когда знакомый сказал, что дресскод на вечер — это блэк тай.       Всё-таки, это утомительно, и Игорь бы, может, и слинял по-тихому, но его слишком увлекла эта дурацкая игра с Артёмом в гляделки. Он снова находит взглядом взгляд Дзюбы, который опять ухмыляется и, явно заигрывая, дёргает бровями, затем указывает пальцем на Игоря, на себя, показывает идущего человечка и кивает ему за спину. Игорь оглядывается, натыкаясь взглядом на выступ в стене, за которым находится дверь в уборную. Понять, на что намекает Артём несложно, вдоль позвоночника пробегает электрический разряд и оседает горячим сгустком внизу живота. Он снова поворачивает голову к Артёму, который понимающе улыбается, очевидно, прекрасно догадываясь, как у Игоря полыхнуло внутри от его предложения.       Игорь уверен, что до начала отношений с Артёмом, он не позволял себе таких вольностей, по минимуму старался ввязываться в сомнительные авантюры и как мог заталкивал как можно глубже свою пытающуюся вырваться на свободу взбалмошность, но за те годы, что они вместе, он научился отпускать себя и, наконец, получать от жизни максимальное удовольствие. И ему просто не может всё это не нравится. Именно поэтому Игорь едва ли раздумывает над тем, что делает, а просто разворачивается и идёт в сторону уборных, словно ему просто понадобилось в туалет. И чтобы там не задумал Артём, это априори плохая идея, но Игорю настолько плевать, что едва ли получается спрятать широкую ухмылку за бокалом шампанского, который, оказавшись внутри, он ставит на мраморную поверхность раковины, а сам смотрит в отражение в зеркале, одновременно оценивая свой поплывший от предвкушения действий сомнительного характера взгляд, подступившую к щекам краску и просторную уборную на одного человека, настолько просторную, что убери биде и, непонятно что забывшую здесь, кадку с каким-то то ли фикусом, то ли ещё чем-то подобным, то вполне можно было бы уместить в одном из углов душевую кабину.       Игорь ждёт не больше пары минут, прежде чем за дверью раздаётся мелодичный перестук сначала из пяти быстрых ударов, а затем из ещё двух чуть помедленнее. Он поворачивает замок и в помещение влетает явно пересмотревший шпионских боевиков Артём, потому что сначала он зачем-то оглядывается по сторонам в попытках выискать какую-либо опасность, и только после этого заводит руку за спину, чтобы снова запереть дверь.       — Игорь Владимирович, — приветствует его Дзюба, широко улыбаясь, а затем хватает за болтающийся на шее галстук, обматывает вокруг своей ладони и притягивает к себе.       — Ты уверен, что это прямо хорошая идея? — на всякий случай интересуется Игорь, выговаривая слова прямо в губы Артёму.       — Ужасная, — подтверждает он его мысли и специально скользит кончиком языка по нижней губе Игоря.       — Отлично, — отзывается Игорь и, наконец, целует Артёма, заставляя его с глухим стуком впечататься в дверь.       — Пиздец, Игорёш, тебе противопоказано носить костюмы, — оторвавшись от него, горячо шепчет Артём, перестав мять его галстук, и теперь скользя обжигающими ладонями у него под пиджаком.       — Мне его снять? — усмехается Игорь ему в ухо, прикусывает мочку, а затем обводит языком раковину, прекрасно зная, что Артём тут же с ног до головы покроется мурашками, и не ошибается, он забавно сопит и, мотнув головой, прижимает ухо к плечу.       — Перестань, — просит он, в отместку щекотно проходясь кончиками пальцев по рёбрам Игоря, — И нет, снимешь дома, не думаю, что у нас так много времени.       — У нас вообще есть время на что-то? — скептически интересуется Игорь, теперь прижимаясь приоткрытым ртом к гладковыбритой линии челюсти, чуть прикусывая кожу и вдыхая всё ещё цепляющийся за неё аромат лосьона.       Он вообще-то не рассчитывал на что-то большее, чем сводящие с ума и заставляющие внутренности сжиматься от возбуждения поцелуи, но, по ощущениям, у Дзюбы совершенное другие на него планы, и в данный момент Игорь готов поддержать любую его идею. Даже не самую умную. Он боялся напиться и начать вешаться на Артёма, и теперь, действительно вешаясь на него, пускай и за закрытой дверью уборной, трезвым он чувствует себя ещё меньше — обжигающие языки возбуждения охватили от макушки до кончиков пальцев, способность мыслить головой отключилась, предоставляя своё место тем двум частям тела, которыми не думают, а на которые ищут приключения, и которыми трахаются сексом. И обе части тела, в данный момент отвечающие за его поступки, по ощущениям крайне довольны выбранным путём развращения развития. Особенно, когда Артём совсем уж бесстыдно ухмыляется и разворачивает Игоря — теперь Дзюба вжимает его спиной в нагретую его же пышущим телом дверь, а длинные пальцы высвобождают язычок ремня из пряжки.       — На кое-что точно найдётся, — шепчет Артём, его и без того хрипловатый голос становится совсем уж глубоким и низким. Игоря ведёт, он резко запускает пальцы в чужие волосы и притягивает Артёма ещё ближе, чтобы снова впиться в его губы с заглушаемым этим самым поцелуем стоном.       Теперь их поцелуй длится куда дольше первого: языки то и дело проскальзывают, то в один, то во второй рот, помещение заполняют пошловатые причмокивания и сопение от нежелания оторваться друг от друга, чтобы перевести дыхание и набрать воздух в лёгкие, а вскоре к ним присоединяются и едва слышные стоны, потому что Артём, расправившись с ремнём, позволил игоревым брюкам скатиться ниже по ногам, пока его рука пробралась в нижнее бельё и теперь невесомыми поглаживаниями заставляет всю кровь в теле Игоря стекаться в одно место.       — Ебать, — протяжно выводит Игорь, всё-таки отрываясь от губ Артёма и откидывая голову, неприятно ударяясь затылком о дверь.       — Нет, родной, говорю же, ебать — это дома, сейчас всё по лайту, — посмеивается Артём, водя кончиком носа по его виску.       — Такое ты трепло, Тём, это пиздец просто, — отвечает Игорь и ерошит пальцами чуть более длинные волосы ближе к темечку, он прикрывает глаза, растворяясь в ощущении сухих губ, сыплющих невинные поцелуи ему на щёку, и совсем не невинных касаниях чужой руки, обхватывающей его уже практически полностью возбудившийся член. Акинфеев пытается ответить взаимностью и тянется к пуговице на брюках Артёма, но тот свободной рукой перехватывает ладонь Игоря в свою и подносит к лицу, прижимаясь губами к его пальцам.       — Не спеши, у меня немного другие планы, — шепчет он, ловя взгляд повернувшегося к нему Игоря. В тусклом свете потолочных светильников и подсветки за зеркалом на стене его глаза приобретают какой-то совершенно гипнотический эффект, их светло-серый цвет отдаёт глубокой синевой, и дыхание перехватывает. Игорь настолько заворожён, что даже не сразу обращает внимание на то, что теперь обе руки Артёма лежат на его бёдрах, у него выходит только сиплым голосом выдавить из себя:       — Какие?       Дзюба ухмыляется, а затем медленно опускается перед ним на колени, прямо на плиточный пол, и заведение, в котором они оказались, конечно же высочайшего уровня и, наверняка, для дорогих гостей звёздной наружности тут отдраивают каждый миллиметр поверхности, но всё-таки это пол туалета средней степени общественности… Все эти мысли пробегают в голове Игоря за секунды, правда, сказать он ничего не успевает, почувствовав знакомые длинные пальцы, скользящие вверх по бёдрам и задирающей полы белой рубашки, и горячее дыхание на открывшейся коже живота, через пару мгновений к нему присоединяются не менее обжигающие невесомые поцелуи. Артём может чувствовать себя отмщённым, потому что теперь Игорь покрывается гусиной кожей, а его дыхание заметно учащается. Поцелуи Артёма спускаются всё ниже и ниже, отчего предвкушающая дрожь в теле Игоря становится ощутимее и ощутимее с каждым новым касанием губ, торжествующую ухмылку Артём, за которым Игорь неотрывно следит, даже не прячет, усмехаясь ещё больше, когда замечает взгляд сверху.       — Так смотришь, как будто хочешь меня сожрать, — веселится Артём, продолжая осыпать короткими поцелуями низ его живота и поглаживать большими пальцами кожу в районе талии.       — По-моему, это ты пытаешься меня сожрать, — отвечает Игорь и приподнимает руку, чтобы провести ею по губам Артёма, он тут же приоткрывает рот, ловя один из его пальцев в плен зубов, чуть прикусывает и обводит его языком, — Ты там что-то про отсутствие времени говорил, — напоминает Игорь. Отвести взгляд от губ, которые, перед тем как выпустить его палец изо рта, на мгновение плотным кольцом сжались вокруг него, очень сложно, Игорь громко сглатывает, а затем также громко выдыхает, когда Артём, посмеиваясь, бодается лбом в его живот.       — Не терпится, а, Игорёчек?       — Блять, ну ты как обычно, сначала доведёшь, а потом языком чешешь, — возмущается Акинфеев, слегка потянув за волосы всё ещё уткнувшегося в него лицом Артёма.       — Не бухти, тебя я тоже языком почешу, — доносится снизу приглушённый голос, прошитый самодовольством, и Игорь никак не может не закатить на это глаза. Каким же Артём бывает придурком, просто уму не постижимо. Но Игорю это нравится, и Дзюба прекрасно знает об этом и нагло пользуется.       — Ну так… — начинает он, но замолкает на полпути, вместо этого, зажмурившись, тянет лишь одно единственное слово: — Блять.       Артём продолжает обеими руками удерживать его рубашку на уровне талии, но всем телом подаётся чуть ниже, губами прихватывая головку оставленного без внимания и всё ещё не до конца приобрётшего свою твёрдость члена. Но в полувозбуждённом состоянии он остаётся недолго — несколько широких мазков горячим языком, едва уловимое касание зубов, пара невесомых поцелуев для закрепления результата, и всё, полная боевая готовность.       — Довольна твоя душенька? — усмехается Артём, поднимая на неотрывно следящего за каждым его действием Игоря свой серо-синий, гипнотический взгляд.       — Тём, — единственное, что он отвечает ему и нетерпеливо подталкивает его голову к себе.       — Понял, — фыркает Дзюба и снова припадает к его члену, ведёт кончиком языка от самого основания всё выше и выше, пока вновь не оказывается у головки, не обделяет вниманием уздечку и маленькую щёлку по середине. Только от этих действий, от ощущений, который они дарят, от предвкушения грядущего, дыхание Игоря сбивается, как от долгой пробежки, и одновременно хочется зажмуриться, чтобы каждое касание чувствовалось ярче, но и отвести взгляд от раскрывшихся, чтобы насадиться ртом на член, губ Артёма не представляется возможным. Когда его окутывает горячая влажность, по телу пробегает дрожь, и Игорь с громким стоном откидывает голову назад, упираясь макушкой в поверхность двери. Дзюба тут же с совершенно пошлым, достойным высочайших премий в порноиндустрии чмоком выпускает его член изо рта, под очередной, теперь уже недовольный, стон Игоря.       — Тише, тише, Игорёша, нам ведь не нужно, чтобы кто-то услышал, чем мы тут занимаемся, — шепчет Артём, и он всё ещё так близко, что его шевелящиеся от произносимых слов губы щекотно скользят по влажной от слюны головке, и это, в совокупности с тёплым дыханием, дарит такие острые ощущения, что Игорю приходится в самый последний момент зажать себе ладонью рот, иначе этот стон грозился стать даже громче предыдущего, — Мой ты умница, — говорит Артём и тут же возвращается к тому, чем занимался до этого — снова берёт головку в рот, а языком надавливает на уздечку, будто, в противовес своим собственным словам, пытаясь вырвать из Игоря ещё больше задушенных стонов. Одна из артёмовых рук соскальзывает с талии, опускается ему на пятую точку, чуть царапает ногтями и сжимает ягодицу. И Игорь не выдерживает, чисто инстинктивно, не успев даже подумать о том, чтобы хоть как-то предупредить, дёргается вперёд, проскальзывая глубже в горячий, влажный рот, к горлу, заставляя Артёма непроизвольно захрипеть и отстраниться.       — Прости, прости, я не специально, — частит Игорь, проводя большим пальцем по нижнему веку Артёма и собирая на подушечку капли выступившей солёной влаги, и не может оторвать взгляда от тонкой ниточки слюны, протянувшейся от припухших и покрасневших, влажных губ к его члену.       — Нормуль, я просто не ожидал, — хрипло отвечает Артём, поворачивает голову, чтобы чмокнуть его в запястье, а затем, глубоко вдохнув и обхватив ладонью ствол, снова приближается к нему и берёт в рот, предплечьем, прижатым к бедру, удерживая Игоря от очередного непроизвольного толчка вперёд.       — Тём, — протяжно выдыхает Игорь, вжимается затылком в дверь и зажмуривается до бликов перед сжатыми веками, когда Артём, теперь уже сам, продолжая крепко удерживать его на месте, заглатывает всё глубже и глубже, пока Игорь не чувствует стенки горла. Но Артёму и этого мало, он намерено сглатывает, и Игорь в который уже раз содрогается всем телом, снова опускает взгляд, пусть и видит всё расплывчато и нечётко, но этого достаточно, чтобы рассмотреть окончательно потемневшие глаза Артёма, его покрытые слюной губы и свой член, практически полностью скрывшийся в глубине его рта, — Пиздецблятьгосподи, — одним едва ли разборчивым словом выдаёт он все свои отсутствующие в голове мысли, и это почему-то так смешит Артёма, что он фыркает и чуть не давится снова в попытке то ли рассмеяться, то ли не рассмеяться, но вибрации от его действий пускают такую горячую волну по всем нервным окончаниям, что Игорь только и успевает, что снова выдавить из себя теперь предупреждающее «Тём», потому что долго он явно не протянет. Дзюба понимающе моргает и немного отстраняется, выпуская его член из горла, но не изо рта — снова мягко обхватывает губами головку, а плотно сжатым кольцом пальцев быстро водит по всей длине ствола. И много не нужно, Игорь плотно закрывает ладонями лицо и секунд двадцать спустя изливается Артёму на надавливающий на уздечку язык.       Оргазм получается настолько ярким, что Игорю требуется не одна минута, чтобы хоть как-то прийти в себя, унять сбитое дыхание, больше похожее на всхлипы, и перестать содрогаться всем телом, за это время Артём даже успевает аккуратно заправить его теряющий твёрдость член в нижнее бельё, натянуть обратно брюки, застегнуть их, не тронув лишь ремень и не заморачиваясь с измятой рубашкой, оставляя её болтаться поверх штанов, снова подняться на ноги, обвить руками и прижать к себе всхлипывающего-вздрагивающего Игоря. И как только дрожь улеглась хотя бы в его руках, он, наконец, добирается до пуговицы на брюках Артёма, к счастью, она легко поддаётся, иначе со своим послеоргазменным тремором Игорь бы вряд ли смог с ней справиться. Артём, твёрдый и влажный от выступившего предэякулята, несмотря на свои собственные предупреждения, со стоном утыкается головой Игорю в плечо и тяжело дышит, пока он быстрыми и не слишком уверенными движениями, из-за продолжающих подрагивать рук, не доводит его до пика, заставляя излиться и запачкать не только игорев кулак, но и свои брюки и бельё, остаётся лишь надеяться, что ничего не будет видно с наружной стороны.       — И правда, господиблятьпиздец, — повторяет Артём, когда поднимает на Игоря свой всё ещё затянутый пеленой возбуждения взгляд.       — Придурок, — усмехается Игорь и тянется, чтобы прижаться губами к его губам, от собственного вкуса на артёмовом языке ведёт так, что он задушено стонет в поцелуй, но целоваться они не прекращают, пока кислород не заканчивается в лёгких, — Может домой? — спрашивает совсем разморенный Игорь, тыкается носом Артёму в щёку и прикрывает глаза — настроения социализироваться с людьми нет никакого.       — Ебать? — довольно скалясь, спрашивает Дзюба и чуть крепче сжимает за талию, прежде чем отпустить совсем и отойти к раковине, на ходу застёгивая брюки и морщась от явно не слишком приятного ощущения липкости.       Игорь согласно мычит, ещё несколько секунд, стоя привалившись к двери и наблюдая за тем, как Артём умывается и полощет рот, и лишь тогда, когда вода перестаёт литься, он вспоминает, что и ему нужно привести себя в порядок, на его руке доказательств их времяпрепровождения куда больше, чем на Артёме, поэтому оттолкнувшись плечами от нагретой его телом деревянной поверхности, Игорь в пару широких шагов преодолевает расстояние до раковины. Ему хватает одного лишь взгляда на своё отражение в зеркале, чтобы понять, что скрыть то, чем именно он занимался последние полчаса будет крайне сложно — горящие щёки и глаза, довольная улыбка как у кота, объевшегося сметаны, которая не исчезает, как бы сильно он не пытался состроить свою фирменную физиономию кирпичом, растрёпанные волосы, а про выправленную рубашку, съехавший куда-то совсем уж в бок галстук и болтающийся ремень и говорить нечего. Всё также в отражении Игорь пересекается взглядами с Артёмом, который облокотившись плечом о небольшой выступ в стене внимательно наблюдает за ним, потягивая шампанское из оставленного Игорем бокала, он выглядит на порядок лучше Игоря, его выдают лишь раздражённые, всё ещё красные губы и такой же, как у него, поплывший взгляд.       — Пиздец, — в который раз за вечер повторяет Игорь и с теперь уже недоверчивой улыбкой качает головой.       — Ты сегодня такой непредсказуемый в своих выражениях, — хмыкает Артём и одним глотком осушает остатки шампанского.       — Закройся, — буркает Игорь, — Высосал, блять, из меня весь словарный запас, а теперь издеваешься, — им обоим везёт, что Артём успел проглотить шампанское чуть раньше, иначе, в лучшем случае, оно пошло бы у него носом, в худшем, Игорю пришлось бы судорожно вспоминать, как оказывать первую медицинскую помощь, потому что бешенный хохот Артёма наверняка слышно даже в зале, несмотря на толпу треплющихся людей, — Да хватит тебе уже, — усмехается Игорь, потому что не смеяться, глядя на утирающего слёзы Дзюбу, очень сложно, — Ты там что-то про домой и ебать заикался, так что давай, сваливай первый, я за тобой.       — Слушаюсь, товарищ капитан, — всё ещё посмеиваясь отвечает Артём, мягко чмокает его в губы и направляется в сторону двери, но, отперев замок, всё-таки оборачивается и окидывает его таким взглядом, что новая волна жара пробегает вдоль позвоночника, и Игорь, неловко переступив назад, упирается в раковину и вцепляется пальцами в мраморную поверхность, чтобы сдержаться и не затащить обратно Артёма, который прежде, чем выскользнуть из уборной, напоследок снова понимающе ухмыляется и подмигивает.       Игорь качает головой, опять оборачивается к зеркалу, заправляет рубашку, затягивает ремень, снова мочит успевшие высохнуть ладони и пытается привести волосы в приличный вид, получается более-менее приемлемо, но к несчастью, скрыть нежелающий сходить со щёк румянец никак не выйдет. Губы снова непроизвольно шепчут: «Пиздец», и в голове тут же раздаётся эхо смеха Артёма, но он ничего не может с собой поделать, только что у него был секс в туалете ресторана, за дороговыглядящей, но вряд ли шумоизоляционной дверью, и любой человек, проходивший мимо, наверняка, мог услышать их. Языки пламени внутри снова дразняще облизывают нервные окончания. Игорю хочется повторения, конечно, не сейчас, но в ближайшем будущем так уж точно. Да, это всё ещё будет плохой идеей, но, в то же время, это будет самой лучшей из всех плохих идей.