Тайна северного короля

Сборы заняли минимальное количество времени и вскоре молчаливая парочка отправилась от жилища Элиаса снова к лесу, в деревню тэл’атинов. Йен ощущал нечто странное, снова проходя этот путь, как почти год назад. За всю его жизнь это был самый долгий поход, — это они еще не добрались до родины! — и все же он не поддавался усталости или тоске по дому. Его вела благородная, правильная цель, возможность совершить что-нибудь по-настоящему важное. И он был бесконечно благодарен Андерсу за то, что он тоже верил в эту идею. Пожалуй, даже Утсендари взглянул на него другими глазами, понимая, что для мальчишки все это не пустые слова и он настроен решительно. С его стороны не было больше нелепых намеков, хвастовства или пустой бравады о том, какой он альфа. Дайен был сконцентрирован, проявлял себя, как отличный компаньон, и много времени тратил на то, чтобы продумать слова, которые скажет вождю. Убедить народ, и без того переживший много бед и трагедий, снова отправиться в поход и начать новую жизнь, было нелегко. Но принц не давал себе и минутки на сомнения. Потому, как только он предстал перед Харридом, предводителем племени, то звучал искренне, потому что верил в то, что говорил. -…Ашаад Утсендари оказал нам неописуемую помощь, без него мы бы не справились, именно поэтому я и мой отец предлагаем вам землю и защиту. Ваш народ больше не станет подвергаться нападениям и травле. — Почему мы должны верить людям? — серый гигант, казавшийся раза в полтора больше Ашаада, смотрел на человеческого мальчонку темным, нечитаемым взглядом. Будь Йен кем-нибудь другим, непременно подумал бы, что его тут же сразу и убьют. Вот только он был собой и знал, что, даже случись такое, так просто не сдался бы. Более того, раз уж ему дали шанс высказаться, все было не так плохо. Хотя общение со здешним лидером давалось трудно. — Потому, что Бьерны верны своему слову и клятвам, — брюнет ответил вождю таким же смелым и серьезным взглядом. — В моей семье никогда не было предрассудков по поводу расы или происхождения и, как будущий правитель, я так же не позволю своему народу поддаваться этой заразе. Все наше королевство, все люди и земли — результат усилий моего отца и его верных союзников, и это стоит каждой пролитой капли крови и пота, всех сотворенных ими трудов. Неужели, Вы и сами желаете своим детям прожить здесь, на отшибе мира, до конца своих дней?.. Разговор был долгим, сложным и напряженным. Йен держал себя в руках все время, натянутый как струна, и смог выдохнуть только тогда, когда Харрид все-таки объявил о том, что они согласны переселиться на Север. Не в последнюю очередь это решение было принято из-за того, что, прошедший долгий путь с принцем, тэл’атин мог поручиться за него, признав в нем достойного воина. Одно это уже заставило юношу улыбаться до ушей и вновь сверкать своими невозможными глазами, похожими на два янтарных камушка. — Невероятно, — воскликнул брюнет, когда они покинули дом вождя и зашагали по узкой тропке между другими такими же постройками. — Теперь твое племя начнет новую жизнь, надеюсь, лучшую, чем когда-либо прежде. Знай, что я обеспечу тебя и всех ваших чем-угодно, что только может понадобиться, — Йен смотрел на серокожего великана счастливыми глазами, не переставая улыбаться. Отца нашли и скоро вернут домой, а с ним еще и кучу его старых друзей, а тут еще и чудом уцелевшую расу, возможно, удастся спасти… Вот такие деяния были ему по душе! — Я же могу надеяться хотя бы на… дружбу с тобой? Честно сказать, после всех событий наследник ощущал себя чертовски неловко в отношении Ашаада; больше всего за то, что творил и говорил ему. Но окрепшее за последние недели чувство нельзя было игнорировать, так что, еще помня советы Эльми, Йен надеялся начать с чего-то нормального, а там, глядишь, и до поцелуев снова недалеко будет. Ашаад был доволен результатом, но внешне оставался всё такой же каменной глыбой без чувств и эмоций. На слова парня он, казалось, не отреагировал, но вдруг остановился и посмотрел серьезно на принца. — Ты можешь надеяться пока только на ужин, — мужчина протянул руку и взявшись за ручку двери жилища, потянул её на себя, — заходи. За размышлениями Дайен и не заметил, как они подошли к крайнему домику в поселении. Внутри было сыро, пахло плесенью и вдалеке слышался писк мышей и прочей живности, что могла водиться в простой избе. Ашаад зашел следом, закрыл дверь и в полной темноте принялся подготавливать жилище. Через несколько минут посыпались искры и зажегся огонь. Жилище у мужчины было простое до нельзя. Одна кровать, место для готовки, стол и стул. По стенам были развешаны сухие травы и разного вида оружия. — Через пару часов здесь станет теплее. Больше гигант ничего не сказал, принимаясь готовить ужин из того, что они наловили по пути сюда. Никто, за всё это время, ни пришел к Утсендари, словно он и не отсутствовал целый год. А с наступлением темноты вкусный ужин был готов. Кулинаром Серокожий не был, но суп из лесных жителей готовил отменный. Они сели есть. Правда, стул был один и Ашаад разместился на полу, опираясь спиной об стену. Дайен, хоть и был «голубых кровей», но, по правде, лишь во втором поколении. Оба его родителя выбрались из самых низов, он это хорошо усвоил еще с малых лет, потому дом Ашаада его не испугал. Время до ужина он провел тихо, больше отдыхая, и не мешаясь под ногами заодно. А вот когда они сели есть, наконец подал голос. — Тебе хоть удобно там? — вопрос остался без ответа. Будь как-то иначе, тэл’атин сам бы уселся на лучшее место, а гостя оставил не у дел. И все-таки, мужчина проявлял своеобразную, только ему понятную заботу, которую принц очень ценил. Недолго думая, он пересел на пол, устраиваясь напротив серокожего, чтобы быть с ним наравне, и продолжил есть, как ни в чем не бывало. — А почему тебя никто не проведал? У тебя есть тут друзья? Тебя же вон сколько не было… Или у вас так не принято? Голод становился меньшей проблемой с каждой минутой, а вот любопытство снова подняло голову, вынуждая парня вертеть головой и задавать гору вопросов за раз. Мужчина никогда не говорил об этом. В племени всё было ясно, а с чужаками Утсендари не сближался настолько, чтобы рассказывать что-то о себе. Поэтому, поразмыслив какое-то время о надобности таких знаний для принца, сказал: — Я — Иитлак. Чужой среди своих. Нет друзей. Нет семьи. Есть лишь цель — польза для племени. Мужчина не оторвал взгляда от тарелки, но на какое-то время замер, словно что-то вспоминал. В тиши вновь послышался писк и скрежетание где-то в темных углах, а возможно и за пределами дома, но очень близко. Хозяина избы это не отвлекло и вскоре послышался от него самого вопрос. — Эти земли… Твой отец сказал, что они дикие. Насколько? Там тоже Земли Древних? Какая она, твоя страна? Йен удивленно моргнул, будто не верил, что Утсендари все-таки ответил на вопрос и более того, позволил узнать о себе нечто большее. А после и сам чем-то заинтересовался. — Ну, — отправив очередную ложку супа в рот, парень облизнулся, обдумывая с чего начать свой рассказ: — Мой край суровый, у нас холодные, снежные зимы, которые лучше переживать в тепле домашнего очага; красивые горы и долины… Когда-нибудь нам нужно будет проехаться с тобой по владениям моего отца, это стоит того! А земли, что обещаны вам, просто необжитые. Там есть лес, полный ягод, грибов и живности, реки с чистой водой… и много чего еще. Юноша улыбнулся, вспомнив вдруг слова своих родителей. Когда-то давно они тоже сидели вот так у огня и говорили. Вернее, он, будучи ребенком, больше слушал, и каждый рассказ отцов походил на дивную сказку. — Мой второй отец, Лейв — эльф, он родом с этого континента. Жил среди степей, и судьба у него была непростая, но, знаешь, даже он полюбил Север. Его обычаи, морозы, людей… Он принял все это, будто там и жил всю жизнь, и при этом никогда не забывал мест, где был рожден. Я так и рос — под истории о двух расах, культурах… Это непередаваемо. Голос и речи Дайена сочились глубокой любовью и уважением к родителям. Он выглядел умиротворенным и счастливым, когда говорил о них, и делился этим с Ашаадом. — Так что, хм… мне жаль, что у тебя этого не было, — он сочувственно вздохнул, а после взглянул на тэл’атина с неподдельным теплом в глазах, — но теперь у тебя есть друзья. Как минимум, я, а как максимум — все ребята из отряда, и Эль, и Вильям, и даже отец… Уверен, ты для всех нас стал отличным товарищем. Утсендари так же закончил есть и поставив миску на стол, продолжил смотреть на парня. В его глазах было счастье, была влюбленность в собственный дом, а в конце еще и тепло. Такой взгляд не встретишь просто так. И, тем более, в этих краях. Серокожий снова замолчал на долгое время, а после собрал посуду, чтобы помыть. — Надо готовиться ко сну. Я так понимаю…если лягу на пол, и ты поспешишь следом? — мужчина поставил чистые миски на место и посмотрел на гостя. Он не ожидал, что тот сядет на пол следом, но совсем не удивился, когда это произошло. Мальчишка был ещё импульсивен, но в этом, пожалуй, и была его, одна из немногих, привлекательная черта. Благо, кровать у тэл’атина была широкая. Не двуспальное королевское ложе, но и не сырая земля в лесу, где они прижимались спинами к друг другу, чтобы не замерзнуть совсем. Мужчина начал раздеваться. Впервые, по сути, за всё время. У мага они все смогли принять душ, наконец смыть с себя грязь и пот, ощущая себя ещё лучше. Но Ашаад пришел самым последним и мылся в одиночестве. Тело гиганта было покрыто, как и ожидалось, самыми различными видами шрамов, но имелось и несколько небольших татуировок на плече. Следом руки потянулись к шнуровке на штанах, замерли на мгновение, а после развязали ловко узел. Утсендари скинул последнюю часть одежды, оставаясь совершенно нагим. И только теперь принц мог убедиться в предупреждениях серокожего, что лег в постель, о своих размерах. В сонном состоянии его плоть была весьма толстой, что для человека было бы «боевым состоянием». Конечно, телосложение Ашаада и раньше поражало, но без одежды он почему-то казался еще более угрожающим, словно ему ничего не стоило свернуть принцу шею и спать себе дальше. В общем-то, так оно и было, но вопреки страху юноша почувствовал неясное томление и чертовски сильную тягу к другу. Хотелось дотронуться до теплой, чуть грубоватой кожи, ощутить ее изгибы, провести пальцами по шрамам и тату… Но Йен чудом сдержался. Раздевшись, он забрался на постель, укрываясь тонким одеялом. Оно почти не спасало (не смотря на огонь, в доме все еще было зябко), так что, совсем скоро он жался к горячему боку тэл’атина, пытаясь уснуть. Дорога и тяжелые переговоры должны были быстро сморить его, однако, спать принц не мог. Он ерзал, как уж, громко сопя, и разве что еще не улегся на Утсендари сверху. Хотя, хватало и того, что он спиной постоянно терся о живот серокожего. — Скажи, — зашептал брюнет, нарушая ночную тишину, — а что означают твои татуировки? Это что-то ритуальное?.. А больно их делать? Пусть он и окреп за последний год и растерял много прежней наивности, но кое-что оставалось неизменным. Дайен все еще был любознательным, болтливым, наглым и шумным, и это было частью его необычного очарования. Может, именно поэтому он так и расстраивался, что Ашаад не «велся» на него так же легко… Ашаад вздохнул. Он даже отругал себя за мысли, что юнец сможет просто уснуть. Это было не в его правилах. Открыв глаза, гигант посмотрел на огонь и запоздало подумал, что нужно было подкинуть туда ещё больше полен, чтобы жар продержался до утра. — И да и нет. На все твои вопросы, — в обычной манере ответил мужчина, но ощущая как парень нетерпеливо заёрзал вновь, вздохнул. — Для меня такая боль не ужасна. А рисунок… Одна часть делается в юности. Она означает, что парень становиться мужчиной. С момента нанесения его на кожу, владелец считается взрослым и к нему относятся так же, во всём… А вторая часть, символ рода. Такая же была у моего отца, и отца его отца. Её носят только мужчины. И если она исчезает, значит навсегда исчез и род… Хватит ёрзать. Ты уже должен был согреться. Серокожий перевел взгляд с огня на парня и встретился с, едва ли, не виноватым взглядом. И тогда Ашаад просунул руку к талии принца, прижимая его за живот к себе, а губы вновь накрыл своими. Долгий и властный поцелуй, но с толикой нежности, едва уловимой сознанием. За одним поцелуем последовал другой, за ним ещё один. Рука в какой-то момент, не смотря на свои размеры, незаметно переместилась к низу живота и обхватила нежную кожицу, что ещё не обтянула набухшие мышцы фаллоса. Зато тэл’атин уже был возбужден. На половину, но его орган упирался в упругие ягодицы принца, а точнее, маленькую нежную дырочку, что, казалось, испуганно сжимается, ощущая напор большой головки. Действия тэл’атина заставили юношу немедленно заткнуться, правда, ненадолго. Сначала он только шумно дышал, пылко отвечая на поцелуи, но после начал тихо постанывать от разгорающегося возбуждения. Это согревало получше любого огня, хотя размеры будущего любовника действительно напрягали. — Аш, — Йен застонал громче, толкнувшись бедрами в чужую ладонь, и выгнулся в спине, из-за чего горячая плоть Утсендари ощущалась слишком отчетливо у его промежности. Однако, страх за целостность этой части его тела постепенно сдавалась под напором сильного желания. Бьерн ухватился одной рукой за постель, а вторую положил поверх ладони серокожего, как бы для опоры. Его нетерпение заставляло вздрагивать, елозить в объятиях мужчины, и едва не призывать его в голос сделать еще хоть что-нибудь… — Пожалуйста, ох! Орган налился кровью, окрепнув, и теперь пачкал пальцы прозрачной смазкой. У Дайена кружилась голова и были искусаны губы. Но, чтобы не лежать без дела, он ловко извернулся, снова целуя Ашаада, и уже самостоятельно потянувшись приласкать его член. Принцу на миг даже подумалось: спал ли кто-то из людей хоть когда-нибудь с кем-то из этих великанов?.. Мысль занятная, но она быстро оборвалась в потоке взаимных ласк и неожиданных нежностей. Унося его с головой в этот процесс, заставляя перестать думать о чем-либо, кроме восхитительного, прекрасного создания в его руках. Утсендари реагировал слабо на действия парня, но ему было не менее приятно. Откинув одеяло, которое в данный момент уже было лишним, мужчина обхватил плоть принца сильнее, увереннее, доводя парнишку до оргазма за считанные минуты. Губами он не забывал терзать губы Йена, касаться его шеи и плеча. Сам же он толкался в руку парня, надавливая на промежность головкой всё сильнее, но так и не проникая ни разу внутрь. Излились они почти одновременно. Закончилось всё быстро. Они, тяжело дыша, испачкали ладони друг другу, но по телу разливалась приятная нега. Тем не менее, следовало быстрее всё смыть и Ашаад встал первым. Когда же они вернулись во второй раз в постель, было уже не холодно. Мужчина вновь обнял парня, прижимая его спиной к постели и полу нависая сверху, вновь целуя. — Если ты не передумаешь, когда моё племя обустроится на твоей земле… Я сделаю тебя своим, — прошептал серокожий в губы Дайена, неотрывно смотря на него своими темными, бездонными глазами, — Но запомни, принц, обратного пути у тебя уже не будет. За предательство тебя ждет лишь смерть. Я не буду играть в твои игры о подростковой влюбленности. Так что подумай хорошо, нужно ли тебе это на самом деле? Ашаад лег обратно на свою часть кровати и закрыл глаза. Комната, наполненная запахом пота и семени, вновь погрузилась в тишину, прерываемую лишь звуком горящего огня. — Тот фрукт… Оранжевый и маленький…- неожиданно подал голос мужчина, — ты ел его, сидя в снегу… Я видел сон в руинах. Он был о тебе. Там было украшенное дерево и странные песни. Ты сидел под этим деревом и ел его… Принеси его, когда будешь готов дать ответ. — Хорошо, Аш. Ошеломленный плотским удовольствием (которого, признаться, он не получал уже давно), юноша развалился на постели, невидящим взором глядя на огонь. Последний поцелуй и слова мужчины поразили его. Точно как и признание о том, что в руинах он видел именно его. Память быстро подкинула нужное воспоминание и снеге, и о фрукте… Он даже невольно заулыбался, вспоминая, как в детстве ему запрещали есть это лакомство из-за какой-то дурацкой аллергии. Мальчишка тогда ужасно злился и негодовал запрету, но однажды таки сумел стащить «запретный плод» с кухни, уплетая его во дворе замка. Его не поймали сразу только потому, что взрослые были заняты приготовлениями к главному празднику — Новому Году. И, честно говоря, это так и осталось одним из счастливейших моментов в его жизни. — Доброй ночи, — заворочавшись, брюнет устроился под теплым боком Утсендари, и наконец, затих, крепко засыпая. Их ждало еще много работы, сборы в поход и много чего еще. Но пока было время отдохнуть и ни о чем не беспокоится, тем более, что будущее казалось уже менее мрачным. А это давало надежду и силы идти вперед.