Say hello to the virus

«Snow»

Take you to the grave, I'll ghost I know I can be so cold In the dark Where I like to keep my heart Know I'm all bite, no bark Like to catch you way off guard I'm alive, but I'm dead Hear my voice up in your head Watch it fill you full of drеad 'Til you go pow

      Осознание ударило обухом по голове, заставляя легкие на мгновение сжаться, чуть ли не лопнуть от недостатка кислорода, а потом судорожно наполниться, возвращаясь со дна морского на поверхность бушующей стихии, хватаясь за обломки здравого смысла, силясь не вернуться в темнеющую и затягивающую смертельным течением глубину. Его просили смотреть глубже, но в своих попытках он не заметил, как утопился. Первые секунды рационализм молчал в кудрявой голове, но стоило прокрутить несколько раз пойманную за скользкий хвост мысль, как сознание вернулось и стало спорить. Шерлок брел по улицам машинально, он не обращал внимания ни на время, ни на пространство, окружающее его; он ушел в себя, раскрывая в одной из комнат карты, газеты и запертые на замок воспоминания. В чертогах, на огромном столе, была расстелена карта Лондона с красной отметкой на ночном баре и на здании МИ-6. Если первое помещение и, собственно, первая встреча была случайной, то вторая — вполне спровоцированной. И на его присутствие надеялись.       — Нет, — Шерлок рубанул рукой воздух, нервно измеряя шагами небольшую комнату в голове. — Я должен был разгадать загадку, на это был расчет, иначе курьер успел уйти с кулоном. Парень должен был умереть у входа в здание, либо в самом здании, но живым его оттуда никто не выпустил бы, — детектив остановился и, погрузившись еще глубже, воссоздал картину происходящего. — Это должен был сделать кто-то из сотрудников, но они решили поймать курьера живым, чтобы допросить. В этот момент и подоспел снайпер, исключая долю вероятности выхода на того, кто решил это устроить. На… — Шерлок осекся, не решаясь произнести промелькнувшую ранее мысль. Он был уверен в увиденном, однако одно противоречило другому.       Одно — тот, чье имя перестало называться на Бейкер-стрит, давно мертв. Другое — призраков не существует, они не ходят по земле и не воруют рассудки живых. Что он видел? Какая из встреч была подстроена и во время какой сознание решило сыграть с детективом злую шутку? Рассудок указывал на второй вариант, темнота и адреналин могли обмануть Шерлока, а срабатывающий транквилизатор — придать определенную, весьма желанную глубоко в подсознании форму.       Детектив чертыхнулся и лишь на мгновение почувствовал острый укол, вводящий в глубокий транс, в потаенные мысли, открывающий тот самый замок в подвале и затмевающий крик рассудка. Шерлок не заметил, как ушел с главных улиц, и, зная дорогу, направился к дилеру, обменяв купюры на ложку белоснежного порошка, который через несколько домов, в заброшенном прогнившем здании, растворился в сладкое опиумное молоко, расплескавшееся по венам эйфорией. Он не помнил, как купил героин, как сидел с зажигалкой на подоконнике, как в бреду называл лишь одно имя, слоняясь по неустойчивым коридорам чертог одурманенного разума. Он был далек от разгадки, он принимал за небо и звезды отражение в грязной луже, позабыв о происходящем.       Напротив него возник образ Эвр. Она стояла в белоснежном одеянии в морге, разглядывая человека перед собой, покрытого белой простыней. Ее взгляд поднялся на Шерлока.       — Как думаешь, скоро ли найдут гроб? — она убрала покрывало с лица, открывая детективу вид на обугленные остатки уничтоженного огнем лица. — Корица подгорит, и будет он готов, — пропела девушка, не отрывая сверкающих безумием глаз.       Шерлок ошеломленно смотрел на тело перед собой. Даже в таком состоянии он мог сказать, кто перед ним лежит. Правая сторона трупа была уничтожена огнем, однако левая сохранилась, на удивление, отлично. Настолько отлично, что можно было разглядеть морщинки у глаза, смотрящего беспросветно вперед с бледно-коричневым зрачком из-за белоснежной пленки. Детектив понимал, что при пожаре нельзя сохраниться лишь наполовину. Он понимал, что мозг решил сыграть с ним очень злую шутку, откидывая достаточно далеко в воспоминания. Однако он не понимал, что лежит на полу заброшенного здания, с наливающимся синяком на бедре, в горячке после бреда с примесью галлюцинаций, падая не только на дно ломки, но и в чужих глазах, которые не были затянуты пеленой, а как раз наоборот — смотрели с яростью темными, почерневшими зрачками.

***

      Джон познакомился с Мари не так давно, но за этот промежуток времени успел узнать достаточно много о жизни матери-одиночки. Ее муж погиб в ДТП, когда дочери было еще полгода. С тех пор женщина воспитывала и растила ребенка одна, иногда к ней на помощь приходила сестра с мужем, но год назад они переехали в Ирландию по работе. Работа медсестрой, небольшой садик, в который ходила дочка на неполный день, обычная квартира, наполненная уютом и фотографиями — все, что исходило от этой женщины, веяло обычностью и скукой. Но именно эти два качества притягивали Ватсона к миссис Мартен, привязывали его, словно наручниками. Он отказывался слушать внутренний голос и повторял себе каждое утро, что любит только Мэри, его миссис Ватсон, мать его дочери, его одну-единственную жену.       В одно утро Джон забыл повторить перед зеркалом заветные слова, аккуратно сбривая щетину. И некому было его укорять, некому было подойти сзади и, приобняв за талию, рассказать о планах на день шепотом, боясь разбудить только уснувшее дитя, а потом нежно поцеловать в макушку и отправиться на кухню готовить кофе — один с двумя ложками сахара, а другой — с молоком. Некому было согреть обледеневшую, затвердевшую, словно камень, душу доктора, позволившему проявлять чувства только по отношению к последнему лучику света — Розамунд. Но так было до сегодняшнего утра. Что-то глубоко в душе треснуло, согрелось и оттаяло, что-то пошло не так, и мы не будем винить в этом доктора Ватсона. Fortuna caeca est!       Спустя три дня доктор Ватсон забил тревогу. Учитывая недавнюю встречу с Мораном, распутанное, по словам Майкрофта, дело и неожиданную пропажу в разгар игры, сделал он это не напрасно. Люди старшего Холмса уже сутки осматривали улицы с видеокамер в поисках кудрявой головы, которая умудряется находить приключения себе каждый раз как в первый. Джон, закончив утренний ритуал, отправил дочку в садик, а сам — прикрывшись больничным, вернулся к поискам.       Он обошел все известные притоны вместе с Уиггинсом, который, стоит отдать ему должное, быстро откликнулся на звонок и просьбу Джона, отметив на карте все известные ему точки. Полицейские многое бы отдали за ту копию планировки Лондона, находящуюся в озябших от ледяного дыхания улиц руках доктора. Они вышли из очередного пропитанного смертью, блевотиной и граничащим с психозом экстазом здания. Поиски ничего так и не дали.       Билл, затянувшийся, на удивление Ватсона, сигаретой, а не косяком, вздохнул:       — Осталось лишь одно место.       — Тогда не будем терять время, — нахмурился Джон и, разглядывая карту, запоминал маршрут. Помещение находилось в нескольких кварталах от них и оставалось последней надеждой, той самой каплей, держащейся над переполненным сосудом. Если Шерлок сорвался, то силой ему можно было уложить в больницу, прокапать, прочитать двухчасовую лекцию о вреде наркотиков и вернуть все на круги своя. Но если Шерлок попался Морану, то с того света его уже никто не вернет.       — Не хочу казаться пессимистом, но… — закончить фразу Билл не смог, заметив, как изменилось выражение лица Ватсона. Болезненная судорога проскользнула, как ядовитая змея, по нему, оставляя неприятный холодок после себя. — Мы его найдем, — попытался выкрутиться мужчина и, ради общего блага, продолжил курить уже молча. Они быстрым шагом вернулись на центральную улицу и продолжили свой тур по притонам прекрасной столицы.       В своем путешествии наши герои не обратили внимания на невзрачный, если таковым его повернется язык назвать, припаркованный возле кофейни черный Рендж Ровер. Мужчина за рулем пил капучино и разбирался с почтой, когда мимо него прошли уставшие путники, готовые нанести телесные повреждения тому, кого так долго разыскивали.       Моран был зол, очень зол. Ему приходилось следить за излюбленной плюшевой игрушкой босса, пока несколько швов спереди и сзади кровоточили. Прошла неделя с перестрелки в баре, но злость, бурлящая и раскаленная, как магма, не прекращала движения по сосудам снайпера. Даже в таком состоянии он был вынужден продолжить слежку за кудряшкой, рискуя попасть тому на глаза. Еще хуже было то, что босс в первый вечер изъявил желание самостоятельно проследить за тем, чтобы надоедливый детектив не захлебнулся в собственной блевотине. Проверка почты хоть как-то отвлекала бессердечного убийцу от действий. Голова ему на плечах еще нужна. Прождав минут пятнадцать и допив кофе, Себастьян выехал с парковочного места и, держась на расстоянии, продолжил движение за доктором и бывшим наркоманом. Хотя все знают, что бывших наркоманов, как и агентов, не бывает, но Джон, видимо, не входил в эту категорию «все».       — Давай сюда, — кивнул в сторону подвала Уиггинс и, поправив капюшон, зашел первым. — Ни звука, — тише добавил он, предупреждающе бросив взгляд на Ватсона, перед тем, как за ними закрылась дверь, и они погрузились в темноту, пропитанную кровью и порошком счастливых.       Ватсон не рискнул ослушаться своего экскурсовода и инстинктивно спрятал половину лица в шарфе в попытке избежать того аромата, который прилипал к каждому свободному миллиметру и пропитывал собою все поверхности. Билл схватил за руку доктора и потащил за собой по узкому коридору, к мерцающей бледно-зеленой лампочке в конце. Он прислушивался к любым звукам и останавливался пару раз, как напавшая на след собака. Уткнувшись в стену, мужчина опустился и нащупал в углу не самый надежный кирпич, за которым скрывался ключ. Джон не высказывал ни восхищения, ни презрения; он в немом ожидании и громком волнении дожидался развития дальнейших событий, представляя горячий душ и пахнущий шоколадом гель.       Уиггинс отошел на пару шагов и стал вставлять ключ в стену, нащупывая отверстие. Через мгновение послышался оглушительный в мрачной тишине скрип, и стена, являющаяся на самом деле дверью, открылась. Билл бросил быстрый взгляд на Ватсона, что-то решая в голове.       — За мной, — в итоге сказал он и скрылся за дверью. Доктору больше нечего было делать, как подчиниться.       Мужчины оказались в темном помещении, освещенном одной настольной лампой, стоявшей на импровизированном столе из каких-то картонок, палок и проволоки. Рядом с ней валялись, как и по всей площади, использованные шприцы, ложки и иголки. Одного взгляда на них хватило, чтоб Ватсону захотелось провериться после поимки одного высокоактивного социопата. Билл, привычный к подобному зрелищу, первым делом пошел по людям, осматривая торчков в поиске нужного.       Он обошел комнату и поднял взгляд на Ватсона. Шерлока не было.       Даже в темноте комнаты было заметно, как расширились глаза доктора и как проникла в вены, поднимаясь к самому сердцу и заставляя его сжиматься быстрее. Вопрос повис в комнате, как некогда здесь же мистер Джонс повис на крючке для люстры. Пока они поднимались обратно, на свет Божий, Ватсон успокаивал себя надеждой на всесильность старшего Холмса.       Но всевластие в этой сказке было не у короля.       Моран скоро понял, что Холмса так и не нашли. Он поспешил известить об этом босса и прикрыл глаза в ожидании ответа. Шерлок облегчил бы Себастьяну жизнь, если в погоне за наслаждением сорвался и с тихим вздохом полетел на дно опиумного водопада.       Сообщение было прочитано, но ответа так и не пришло. Моран не знал, что делать дальше и, уж тем более, не знал, в каком настроении собеседник. Через пару секунд пришло уведомление от рыжеволосой Бель, настоящее имя которой Себу так и не удалось правильно выговорить.       «По-моему, я слышала выстрелы. Что с кудряшкой? А»       «Не нашли. S»       «Вопросы отпали. А»       Через пару минут пришло сообщение прекратить задание и вернуться. Моран сделал это не без удовольствия, оставляя озябшего и потерянного Джона с нервным от желания Биллом на прокуренной ненавистью и серостью улице.       Мужчина в рубиновом костюме нервно курил посреди комнаты, его глаза блистали нервозностью и еле сдерживаемой агрессией, которую необходимо было в ту же секунду направить во что-то. Рядом с ним стояла девушка в черном платье с вырезом до середины бедра, раскрывающем все прелести фигуры и открывающим вид на декольте с помощью огромного выреза. Рыжие волосы были аккуратно собраны на макушке, а глаза смотрели чуть вопросительно. Бель, как ее здесь именовали, или Любовь, или шестьсот двадцать седьмая, стояла неподвижно и, привыкшая до службы, ожидала дальнейших указаний босса. Команда: оденься красиво, — мало о чем говорила, потому девушка предпочла, видя состояние мужчины, молча отстояться рядом. Через две сигареты в молчаливом напряжении появился Моран и, вопросительно взглянув на Бель, попытался сформулировать вопрос.       — Ни слова. В машину, — прервал мужчина и, потушив окурок, первым покинул комнату.       «Слишком быстро», — подумал Себастьян.       «Слишком нервно», — заподозрила Бель.       Но ослушаться прямого приказа никто не посмел, и комната мгновенно опустела, а вслед за ней и квартира.

***

      Машина остановилась у ресторана Гордона Рамзи, одного из самых дорогих и утонченных мест в столице. Моран был оставлен в гордом одиночестве и отправлен отдельно от ненастоящей пары, последовавшей за забронированный по дороге столик. Пара заняла самое удачное место: столик в правом углу был достаточно удален от центра и скрывался в легком полумраке зимнего Лондона, но при этом не скрывал ни единого места за столиками, прикрытыми с неправильных ракурсов балками. Мужчина заказал белое вино и передал инициативу Бель, хорошо справлявшейся в непредвиденных ситуациях. Сейчас, не зная точного плана, она чувствовала дискомфорт, но держалась уверенно и, приняв во внимание происходящее, немного легкомысленно, вводя тем самым официанта в заблуждение. Какова вероятность, что кто-нибудь обратит на них внимание, если подумают, что девушка — обычная любовница, меркантильная и доступная, строящая глазки успешному мужчине, в сопровождении которого прибыла.       — Удачный ход, — оценил тихо босс, заметив, как на людях девушка стала строить глазки и доступными вербальными способами выказывать свою заинтересованность в нем. Он заметил, как Моран вошел в ресторан и занял ближайшее к выходу место. Осталось только ждать своей добычи, как лиса ягненка.       Легкая ухмылка скользнула по губам мужчины. У него появилась мысль относительно одной проблемы, которую не удалось решить другими способами.       Через час в помещение вошла прелестная, во всех аспектах, женщина. Она ступала мягко, словно плыла по хрустальному озеру, в приталенном черном платье в пол. Ее локоны цвета вороньего крыла были аккуратно собраны и уложены с ювелирной точностью. Ярко-красные ногти сочетались с помадой в оттенке. Бабочки используют яркий окрас чтобы отпугивать хищников. Жаль, что эта бабочка их лишь приманивает. Дама присела за столик к мужчине в классическом черном костюме.       «Наверняка один из клиентов», — подумал мужчина, пригубливая белое вино. — «Скорее, потенциальный. Слишком уж зажат и смущен».       Бель рассказывала несуществующую биографию и продолжала кокетничать, понимая, насколько глупо будет выглядеть молчание с ее стороны. Босс иногда бросал на нее взгляды, проявляя заинтересованность, небрежно кивал, погруженный глубоко в свои мысли. Женщина, который мы уделили особое внимание, носила благозвучное имя Лакония Мил после того, как была признана мертвой ее другая личность — Ирен Адлер.       Пара недолго просидела в ресторане и, обменявшись многообещающими улыбками, оплатила счет и скрылась. Моран, заметив небрежный жест рукой, расплатился за легкий ужин и пошел за интересовавшим босса дуэтом. Он запомнил номер мерседеса и, вернувшись в машину, начал вбивать его в панели поиска по видеокамерам Лондона, подключение к которым было украдено у отдела по безопасности Великобритании. Через двадцать минут к нему присоединились Бель и босс.       — За ними? — спросил Себ, тепля надежду на отрицательный ответ. Но не все мечты сбываются. Он завел Рендж Ровер и отправился за мерседесом окольными путями.       Через час из дома, украшенного гирляндой и маленькими бубенцами на двери, вышел мужчина. Он прихрамывал, но нездоровый смех, выбивающийся из него потоком, создавал на лице безумное выражение бесконечного счастья и страдания. Бель, наблюдая за ним, лишь вздернула бровь. Свет в доме погас, мерседес уехал в неизвестном направлении, но команд от босса так и не поступало. Лишь через десять минут он бросил взгляд на Морана, наполненный ледяным презрением. Себ проверил оружие и, достав из-под сиденья запасной браунинг, передал его Бель. У девушки, конечно, был спрятан нож и электрошокер в клатче, но сейчас она стала сомневаться, что этого хватит.       — Проведаем старых друзей, — с улыбкой, от которой бросало многих в дрожь, произнес мужчина и вышел из машины.       В доме было тихо. Очень тихо. Моран шел первым, аккуратно осматривая каждый сантиметр пространства, насколько позволяло ему зрение. Он услышал шорох открываемой двери на втором этаже и замер.       — Билли, это ты? — раздался тонкий женский голос, который попытался скрыть звук снимаемого с предохранителя пистолета. — Забыл пиджак? — приоткрылась дверь.       — О, — на удивление Себастьяна, подал голос босс. — Неужели так встречают старых знакомых, дорогая Ирен? — голос его был приторно сладким.       Немедленно включился свет и, как расслышал Моран, не с первого раза. Напряженное, скрывающее за холодным взглядом ужас, лицо женщины было направлено в сторону говорившего. Рука ее, покрытая мягким шелком халата, дрогнула.       — А вы все-таки живы… Джеймс, — она сглотнула ком в горле и поняла, что не в силах перевести дыхание.