Desire

Чонгук вообще-то долбоеб очень часто и любит нести какую-то чушь до отношений лав-хейт с его жертвой: даже если вначале был лав — тем более. Он любит сидеть на шее, обвивая всё тело другого человека конечностями и что-то бурчать на своём языке в шею, полностью игнорируя попытки других его оторвать. Он ведь как клещ — выберет жертву, и ищи его свищи. — Чонгук, слезь с меня. — Почему ты такой противный? И Тэхён одаривает его своим фирменным ничего — вот ничегошеньки — не проясняющим взглядом, глядя не то раздраженно, не то пофигистично. Совершенно не так, как в ту их первую ночь вместе. Видимо Тэхён думал, что она первая и последняя, но проблема — он не знал Чонгука. А тот, как уже говорилось, клещ. Только очень выборочный и если и зацепится сердцем за кого-то — всеми силами будет бороться. Чонгук ведь борец, а иначе — Гексли (это если по соционике), а оттуда и вытекают все исходные, обращая его в очаровашку, но с ебанинкой. Тэхён как-то сказал в компании их общих друзей (что да, стали общими) о том, что сам Гексли, но Чонгук ему слабо верит. Тот ближе к Габену, а значит — к дуалу самого Чонгука, которого он мог хоть всю жизнь искать, а нашёл за считанные минуты в каком-то крутом клубе, куда любит ходить Хосок за музыкой и атмосферой пиздеца по мозгам и нервной системе (и кошельку). Но Хосок всегда платит, так что Чонгук не против. — Вы прямо как парочка, — ржёт Чимин из своего угла дивана в квартире Сокджина и приобнимает свою очередную девушку (интересно, а она продержится дольше предыдущих?) — некую Юнджи, что вообще-то сестра Юнги, а Юнги — друг Тэхёна. Сам Юнги мрачный почти настолько же, насколько Хосок в состоянии опьянения, но почему-то упорно называет Чонгука своим соулмейтом, а кто Чонгук такой, чтобы перечить старшим? То, что он перечит в посылах нахуй Тэхёну — сюда не относится. Но на чиминов ржач и закатанные глаза Юнджи они на пару с Тэхёном посылают их в долгое эротическое и как-то не сговариваясь отбивают «пять». Такие моменты Чонгук отмечает в мысленном календаре, а потом и в реальном плэнере, обклеивая по периметру сердечками и выделяя красной ручкой с блёстками. У него вообще из-за Тэхёна вся жизнь в злоебучих сердечках и радугах в глазах и сердце дергается в нервном тике. — Отлепись уже, — как по привычке занижает голос Тэхён, даже не пытаясь реально отцепить Чонгука от себя — просто сидит в своём инстаграме, лайкая фоточки гор и маникюра, как заведённый на эстетичность (и это все ещё уебанское слово, но Чонгук его обожает). На чужое бурчание прилетает красноречивый средний палец прямо в родинку на кончике чужого носа, вызывая громкий чих на всю квартиру и последовавший сразу после грохот с кухни со звучным «Тэхён, блять!» голосом Намджуна, который ещё один тэхёнов друг, и Чонгук вообще поражается, как Тэхён своей ничего не выражающей в дневном свете рожей смог привлечь к себе хоть каких-то друзей — тем более, настолько охуенных как его. — Ты мне сейчас средний палец показал? — недовольно шипит Тэхён, отрываясь от своего телефона и заглядывая сверху вниз в глаза Чонгука, что силится не выражать лицом вообще ничего, но полагает, что выглядит немного придурком. — Ну ты же не понимаешь нормальными словами. И Тэхён смотрит так долго, не моргая, что Чонгук в своих линзах уже с сотню раз — не меньше — разорвал их зрительный контакт, но Тэхёну на это, кажется, похер. — Бесишь. И за это Чонгук целует со всей нежностью его шею, вызывая учащенное тэхёново сердцебиение и пальцы, что зарываются в его волосах, принимаясь не менее поцелуев Чонгука нежно массировать кожу головы. У них с Тэхёном такой лав-хейт, но как же Чонгук его обожает. Тэхён говорит ему «Бесишь», когда Чонгук несдержанно запускает руку в его джинсы, сжимая член до тихого выдоха в самые губы. Шепчет «Отъебись», когда сам же прижимает Чонгука к дверце туалета в университете, в который, как выяснилось они ходят вместе, а теперь ещё и несколько пар совместных имеют. Тэхён стонет «Заебал», когда Чонгук целует его шею и чуть царапает ногтями спину, на которую Чонгук ловит фетиш. Он рычит, шепчет и шипит в самое ухо «Блять, Чонгук», вбиваясь в него на кухне, в спальне, в чулане под лестницей, вытеснив на волю какого-то очередного Гарри Поттера, которого старшекурсники заперли в компании чистящих средств и мётел. Тэхён ненавидит очень нежно и безумно страстно — до радуги и пыльцы фей в глазах, а Чонгук любит их лав-хейт до сведённых челюстей и сжатых кулаков, когда к Чонгуку подходит какая-то или какой-то. У них просто невыносимо охуенный лав-хейт, что каждым «Пошёл нахуй» доводит до реального места и реального действия. — И я тебя, — и улыбается так по дебильному, что у Тэхёна глаза слезятся от этой картины, и сам он весь подбирается до напряжения в мышцах живота и щекотливых волосков на лбу Чонгука, когда Тэхён со вздохом опускает щеку на его макушку. Сдаваясь и признавая поражение перед этим ебанутым, что стал за несколько месяцев взаимной ненависти практически родным и... — Ненавижу, — с еле заметной улыбкой, которую Чонгук не видит, но слышит по чужому сердцебиению, что вскачь мчится до скорости взмаха крыльев колибри. Но не пугает нет — у них это общее. Чонгук знает. Он слышит его сердце ровно у своего сознания, теряясь в нем сознательно. — Я иногда не понимаю: вы просто такие конченые фетишисты на хейт или же дебилы, не умеющие нормально чувства выражать? — голос Сокджина, а значит средний палец не покажешь; так что они с Тэхёном одновременно пожимают плечами и закрывают глаза, как-то совершенно случайно сцепляясь ладонями и пальцами в замок. — У них идиллия закоренелой ебанины, — фыркает откуда-то из-за спины Юнги, а после падает рядом с Чонгуком, роняя голову ему на колени. Чонгук даже не шевелится, совершенно не реагируя. А вот Тэхён внаглую скидывает голову друга с его коленей и притягивает Чонгука за талию на себя, вынуждая сесть себе на бёдра — спиной к груди и губами к шее до дрожи и мурашек по животу, на котором покоятся в замке ладони Тэхёна. А у Сокджина из колонок бренчит Michigander — Misery, и Чонгук искренне уверен, что это всё некое связующее — их с Тэхёном и мечтой у вокалиста; мысленно скулит с глазами на мокром месте, что их сердца тоже разорвали надвое — обменявшись друг с другом для единости и взаимности. В квартире воняет от каждой стены и пылинки разбавителем для масла, коим испачканы все поверхности, но Чонгук даже ловит с этого некий кайф. Хоть в помещении и прохладно от приоткрытого окна (ведь зима на дворе, не лето), но Чонгуку тепло и даже жарко — где сердце. Или это уже слишком? Он дурацки хихикает и тут же ловит укус в мочку, спрашивающий безмолвно «Что ржешь? Заткнись». И тогда Чонгук урчит и лыбится придурком, откидывая голову на плечо Тэхёна и растекаясь по нему лужицей под «Да вы заебали!» от Юнджи и громкое завывание умиления от Хосока с Чимином на пару. Чимин, кстати, друг Тэхёна, но по стечению — ещё и бывший одношколяр Чонгука, так что мир тесен. Да ещё и судьбой переплетен нитями. Юнги куда-то пропал на пару с Сокджином, но Чонгук уже этому не удивляется — главный хён Чонгука любит всё миленькое, зубастое, и кошачье, так что это логично, что главный хён Тэхёна пришёлся ему по вкусу. Удивительно, как только тот не оказался против. Хотя, вспоминая картину, которую как-то застал Чонгук в квартире Сокджина, придя месяц назад без спроса и по известному коду от входной двери — они друг друга стоят. А ещё у Юнги, оказывается, прикольные кривоножки, когда он пытается ходить на каблуках Сокджина, на которых сам Сокджин ходить не умеет — да и вообще забрал их у Юнджи, что как бы забавно, ведь Юнги не узнает стрипы родной сестры. Дело ли, что и она в них не ходит с ее ногой размера Сокджина и грациозностью подвыпившего Чонгука? Кстати Тэхён на каблуках ходит просто охуительно. Но это так. К слову. Эти юнджины вообще забавные ребята. И их побегушки в начале отношений тоже. Ох, как много с ними связано. Прямо самое начало.

***

Тогда Тэхён с Чонгуком встречались всего месяца два, и да, Чонгук уже воспринимал их как пару под вероятное (при знании) «Ты охуел?» Тэхёна и мысленное «Мой вредный котик» Чонгука, сжимающего зад Тэхёна под джинсами до синяков и присасываясь к шее до того же. С подачи и силков Чонгука они вообще начали после той первой ночи встречаться чаще, занимаясь по первому времени лишь ничем не обязывающим трахом (полным совершенности и моногамности в силу отсутствия времени на кого бы то ни было клещеватостью Чонгука и вообще-то нелюдимостью Тэхёна при всей его охуительной внешности и задатках Бога влечения); и если Чонгука ещё привлекала идея узнать о Тэхёне капельку (океан) больше — тот от этого отгораживался холодным «Зачем тебе это? Мне не о чем о себе рассказать, а тебе не за чем это знать». И всё. И любые попытки хоть малого растормошения в лету исчезали, обрываясь. А ведь Чонгуку искренне интересно было, почему у Тэхёна, например, на крыше, к которой у него доступ 24/7 в качестве бонуса к квартире, стоит телескоп, а на стене в его единственной отдельной комнате висит нарисованная от руки карта созвездий. Безумно интересно, на самом деле, но в тэхёновой голове сам чёрт ногу сломит в попытке перебраться через стены, что Тэхён вокруг себя воздвигает. Воздвигал. Потому что то ли Чонгук чёрт, то ли чёрт нервно укурился и бьётся головой о потолок от чужих возможностей доебатора.

Фи-Фи (17:37): Сегодня в десять?

Такое сообщение приходило каждый понедельник, среду, пятницу, а на выходные Чонгук сам себя оставлял у Тэхёна. И каждый раз Чонгук силился не ответить что-то позорно тупое, отчего считал до десяти, настраивая себя на адекватность и уважительное, прежде всего, к самому себе отношение. Поэтому тогда, в тот день перемен, вместо «О боже, да», он написал короткое, но ёмкое:

Я (17:40): Только если ты примешь.

Потому что у Чонгука чертовски зудела задница после того, как ночью (а они виделись всего полтора дня назад) Тэхён переборщил с послушанием Чонгуку и забыл про контроль и адекватность действий, втрахивая младшего в кровать с такой силой, что у того синяки на предплечьях, ссадина на лбу (он ударился о стену, когда Тэхён решил добить его риммингом) и ноющая пятая точка — от ударов и не только.

Фи-Фи (17:45): Я переборщил?

Ох, посмотрите-ка. Это что, забота? Чонгук пищал и ржал сатанюгой до алых огней в глазах, но напечатал выверено:

Я (17:47): На счастье и неприязнь.

Почему-то зная, что Тэхён его привычные ребусы и двусмысленности поймёт без проблем.

Фи-Фи (17:49): Тогда, может, не сегодня? Подождём, пока ты не оправишься.

Их схожая официальность и обязательная пунктуация даже в простом iMessage почему-то всегда привлекала (вдобавок к имеющемуся влечению). И как же Тэхён мягок в чате, как же он попахивает айсбергом, потопившим Титаник в жизни. В тот же момент, как это сравнение влетело в его голову, Чонгук переименовал себя в твиттере на Титаник (и не меняет до сих пор хотя прошло несколько месяцев).

Я (17:51): Тебе настолько претит идея быть снизу?

И мгновенно пришедшее:

Фи-Фи (17:52): Нет. Но не сейчас.

И да. В тот день, тогда, Чонгук сделал самую тупую вещь за последнее время (жизнь?) и написал: «Как насчёт сходить на выставку моего друга?» — что как бы пиздец, ведь это тонкий лёд, милый, очень тонкий, но Чонгук вообще любит риск. И верит в удачу, ведь Фортуной был его первый кактус (в девять лет), что растёт до сих пор в доме родителей и уже долбится цветами в потолок. И Тэхён ответил «Конечно», добавляя, вероятно, с расчетом на отрицание «Если она ночью». Только вот она была именно ночью. И их перелом накалился железом в печи самого конченного садиста-кузнеца, коим предстал Сокджин с его... творчеством. Сокджин же с ебанинкой. А Чонгук, не забываем — друг Сокджина. Ох уж это современное искусство... — Это... — Тэхён силился подобрать слово, но его хватило лишь на многозначное «Э-э» и неловко поджатые губы, что приобрели лишь более капризный изгиб, чем обычно. — Херня какая-то, — послышался рядом голос Юнги — шуга детки, оплачивающей краски для того самого художника, создавшего сей шедевр современного искусства, в котором не понимает нихуя даже понимающий хуя в брызгах алой краски по белому холсту Тэхён (тот малый факт, что был известен о Тэхёне тогда). Юнги стоял с лицом «Какого хрена я вообще с ним и всё это терплю?», а его пальцы царапали обнаженные предплечья, чуть дергая скрещёнными на груди руками. Тэхён как-то странно скривился и дёрнулся, тут же отходя подальше от неясной абстракции в форме члена, каких-то масонских треугольников и букв, что Чонгук своим IQ сумел сложить лишь в «АБЛЯДА КЕДАВРА», которое, по истине, шедевр — ничего не скажешь. Что ж, пожалуй, буквы у Сокджина получаются лучше всего. — Чонгук, — позвал его от другой картины Тэхён с таким видом, словно сейчас сорвётся и выбежит с криками из здания. И нет, Чонгук бы не остановил его. Просто побежал бы следом. — Мне уже страшно. Он с опаской подошёл к Тэхёну и перевёл взгляд туда, куда смотрел с таким видом старший. Что ж. — Мне кажется, или это многоножка из рыб? — А не бусы? — предположил Чонгук и приблизил лицо к кляксам желтого и красного цветов, чтобы разобрать хоть что-то. — Иисусе, отойди от этого. Вдруг оно заразное? — шепотом прошипел Тэхён, дергая его за шкирку и прижимая к себе за плечи. Реальная реакция с искренним тэхёновым недовольным лицом, что трескается каждую ночь. Прямо вампир — не иначе. Но вообще, Чонгуку захотелось задохнуться прямо в этот момент. — Мы прямо как парочка, — прохихикал Тэхён ему на ухо, а Чонгук практически заскулил — именно поэтому. И по этой самой причине он не мог бросить Тэхёна. И по этой же — предложить стать ближе простого секса. Не столько из-за охуенности их секса и его частоты, сколько из-за того, какой охуенный Тэхён. Льдышка днём, в ночи пожар... Как там дальше? Как бы то ни было, Тэхён в его телефонной книге записан Фионой, о чём зелёной принцессе совершенно не обязательно знать — в меру её охуенности и невозможности отказа от. Это секрет, но Чонгук немного дракон, который ни за что не оставит Фиону ради какого-то осла. У них идеальный фем-дуэт, в котором никаким Шрекам с ослами места нет. Правда, Фиона вечно порывается сбежать — не с помощью принца, так благодаря себе. Как же сложно дракону влюбить в себя принцессу. И от этого тяжело так, что Чонгук был готов посетить ещё с десяток таких выставок оригинального в своей ебанутости Сокджина и привести на каждую из них Тэхёна — не столько за компанией, сколько за возможным зарождением чужого интереса к персоне самого Чонгука. — Они плавают в водке? — прошептал Чонгук так, чтобы его слышал лишь стоящий за спиной Тэхён, и тот засмеялся, опуская руки ему на талию. И это поразительно, ведь Тэхён в какой-то степени боялся проявления чувств на публике: они живут не в Америке, где ещё лояльно относятся к такому типу любви (да, у Чонгука всё серьёзно) между людьми. Но среди верных людей и себе можно быть верным, так? В тусовке сокджиновых спонсоров, друзей, друзей друзей и каких-то случайных прохожих, некоторые из которых походили на какую-то богему или же бомжей с рынка близ Норянчжин, подобная открытость не только не осуждалась, но и более — поощрялась, ведь если Сокджин сам, как творческая до зубов личность, гей и геем погоняет, то и тусовку себе выбирает подстать — чтобы никаких неловкостей, — так что подобное поведение Тэхёна совершенно не порицательно. Разве что... удивительно? — Теперь мы тем более как парочка. Тэхён на это вновь и вновь смеялся и жался ближе, опуская голову на плечо Чонгука. Заставляя себя расслабиться, младший ответно жался к чужой груди, щекой касаясь мягких чуть волнистых тэхёновых волос (чёрных, идеально вороновых), и они стояли напротив неясной картины направления не иначе как сюрреализм, и не могли отвести взгляды, почему-то задерживаясь на злосчастных разномастных рыбах, соединенных по типу человеческой многоножки вокруг (или внутри) огромной бутылки водки и изображающих нечто вроде круговорота дерьма во вселенной. Целлофановый пакет на одной из рыб добавлял этой дичи ещё и экологический вопрос. — Я наверное ебнутый, но я бы её у себя повесил, — задумчиво промычал на ухо Тэхён, вибрируя грудной клеткой и вызывая дрожь по всему телу Чонгука. Со звёзд на полу, на котором возлежит бутылка с рыбами, Чонгук перевёл задумчивый взгляд в сторону, скашивая глаза на Тэхёна. — Что? Скажешь, я совсем? — усмехнулся Тэхён ему в ухо, и Чонгук поспешно закачал головой. Его щека проехалась по чужой, и он почувствовал кожей тэхёнову улыбку. Вокруг них шум десятков (сотни) голосов и смеха, и это казалось таким лишним шорохом, что мозг Чонгука абстрагировал его от этого. Концентрируя лишь на дыхании Тэхёна и его тихом голосе. — Скажу, что тогда мне придётся бывать у тебя чаще. И это точно не то, что он хотел сказать. — Тоже понравилась? — Устроим за неё дуэль? — Детка, если ты так намекаешь на то, что хочешь направить друг на друга наши дула, — Тэхён занизил тон и выдал с томностью в голосе настолько спокойно, насколько Чонгук морально разложил себя прямо в центре этого зала. И забавно, что он даже не был уверен, отреагируют ли все присутствующие на это, как на «дело молодое» или как на одну из очередной работы Сокджина, — то я не против, — выдохнул и прикусил за мочку, вызвав у Чонгука настолько громкий стон, что вакуум, образовывающий его мозг, перестал быть вакуумом, превращаясь в оглушающую тишину и окаменевшего Тэхёна. — Вот это влияние искусства! — послышался визг какой-то девушки, и все тут же зашлись смехом, даже не думая порицать их за подобную открытость. — Значит, «дуэль»? — на игноре других выдал Тэхён и сжал с силой талию Чонгука пальцами, через секунду пробираясь под его толстовку и касаясь оголенной кожи. — У нас уже пошли кодовые словечки? — У нас уже пошли заряжаться дула, — с жаром прошептал Тэхён прямо в шею и прикусил до новой отметины — почему-то Тэхён их просто обожает. — Господи, перестань говорить «дула» и толкаться в мою ноющую задницу своим членом, пожалуйста, — проскулил Чонгук, в противовес своим словам выгибаясь в спине и прижимаясь к чужому паху самостоятельно. Тэхён на это лишь самодовольно усмехнулся, целуя его в основание шеи. И кто бы знал, до чего дошли бы их объятия посреди выставочного центра, если не отвлекший их друг от друга Сокджин, налетевший на обоих парней с крепким сжатием в тисках и совершенно не волнуясь о том, что вообще-то член Чонгука стоит по стойке «смирно», а член Тэхёна упирается в ягодицы Чонгука по стойке «Какого хуя на них обоих ещё джинсы?». Но Сокджину плевать. Он широкой души человек с творческой сердцевиной вместо мозга по ночам и в периоды называемой им гипомании (что нихрена не гипомания, но Чонгук вообще не психолог). — Крошки мои! — завопил он во всё горло, душа обоих парней своим розовым боа, и совершенно не заботясь, что видит Тэхёна второй раз в жизни — когда прямо в лицо встреченного с Тэхёном и Чонгуком Юнги сказал, что отныне он его сахарная детка, хоть сам Сокджин и живет перебиваючи. Юнги тогда прибрали к рукам, а Тэхён даже не успел ничего сообразить, так как говорил по телефону в стороне. Обернувшись, не понял ничего. Был друг — нет друга. Нда... Видимо, «твой друг — мой друг». Но за это-то Чонгук Сокджина и любит. — Хён, я хочу это картину, — без лишних слов, ткнул он пальцем в дичь на стене. И Сокджин мог, сумел бы, продать ее за миллионы вон, но лишь махнул рукой и фыркнул на похуе: — Ой, да забирай. Мне не жалко. Всё равно она меньше всего потенциальным покупателям зашла, — и резко подскочил с оборотом на 180. — Юнги-я! Мой сладкий пирожок! — завопил он во всё горло (а горло у него орать может прилично — спасибо вокальному образованию). Стоявший где-то у статуи с единорогами в шубе из презервативов Юнги с бокалом шампанского в руке на это с ужасом подпрыгнул и побежал так прытко, что Чонгук аж икнул от смеха — Тэхён за его спиной ещё со времён Сокджина (идеальное первое впечатление) замер в шоке и стоял камнем, что вообще-то должно вызывать некое волнение, но много интереснее вопящий птеродактилем Юнги, убегающий от размахивающего гирляндой из Икеи Сокджином (читать как «парень Юнги с ебанинкой и выше его на пол головы»). Старшие затопали по залам так громко, что даже поразительно, как их догонялки не привлекли внимание хоть кого-то — кажется, Чонгук что-то не понимает в жизни творческих людей. — У тебя все друзья такие? — прохрипел тогда Тэхён, наконец, отмерев, и развернул Чонгука за плечи к себе лицом; Чонгук мог лишь неловко улыбнуться и приоткрыть рот, показывая нижние зубы. — Ну... да? Тэхён посмотрел на него с минуту нечитаемым взглядом, после чего быстро укусил Чонгука за подбородок и пошёл к картине снимать её со стены. — Хён, ты?.. — Ты поможешь или как? — прокряхтел Тэхён, поднимая огромный холст над полом и принимаясь тащить его к выходу. — Вызывает Земля! Чонгук встряхнул головой и подорвался помогать — Тэхён странный. Прямо как Чонгуку нравится. А ещё больше ему нравится смотреть на эту упоротую картину, слушая кряхтения Тэхёна с кухни, что готовит им ужин (разогревает остывший из службы доставки), и знать, что эта всратая картина объединила их в начале на одну жил площадь по неделям с перерывом от лицезрения пугающей психоделики на стене тэхёновой квартиры, а потом на совместную ебанутость со знанием ее от и до, и идеальный лав-хейт.

***

— Хочу твой шампунь, — недовольно произносит Тэхён на ухо, и Чонгук выпускает смешок: значит, сегодня у них ванна с утятами и бомбочкой с блёстками. Ну и мятный шампунь Чонгука разумеется. Без этого никак. Ах да. И Тэхён на неделю остаётся жить у него. — Не подавись только, — и хихикает демоническим бэбиком, натирая задом тэхёнов член через его джинсы, под которыми тот никогда не носит белья — удобно для Чонгука и кинково для Тэхёна. — Вначале заставлю тебя. И шипит в красную от засосов кожу «Охуевший ребёнок», на что окружающие закатывают глаза, а Чонгук довольно хихикает: у него своя любовь. — Ребят, вы отвратительные, — воет Намджун, удачно затыкаясь подсунутой Хосоком банкой пива прямо в рот, а Чонгук довольно лыбится, счастливо ёрзая на коленях Тэхёна и зарываясь пальцами в его волосах, чувствуя всё усиливающуюся хватку на талии с довольным урчанием на ухо. Дракон завоевал свою Фиону.