Все закончится, когда пройдет ливень

Косой дождь — дождь, при котором капли падают не под прямым углом на землю.

Тодороки, в спешке вернувшийся из шалаша, в котором навел кое-какой порядок, затащив под его дырявую крышу оставленные перед входом предметы быта, наблюдал за тем, как Бакуго свободно летал на драконе, темной тенью накрывая поляну. Дракон, под его контролем выписывающий петли и небесные рисунки, казалось, был продолжением его самого — настолько гармоничен был их полет. Тодороки успел захватить с собой фамильный меч, покоящийся на поясе, и отправить отцу послание, в котором сообщил, что направляется на драконий остров для того, чтобы добыть более весомые аргументы для согласия на сотрудничество с наездниками, чем слова одного из них. Он надеялся, что его послание не было сумасбродным и что в нем не перепутались слова, потому что его эмоциональное состояние во время диктовки было таким же расшатанным, как и сломанная табуретка. Тодороки был взволнован и смятен, поэтому, вернувшись в шалаш (он был благодарен Бакуго за то, что тот отказался идти с ним, желая провести время с Виорайтом), он схватил поклоцанный стакан, налил в него рудниковую воду, едва ли не до краев, и осушил залпом. Дракон медленно приземлился, разводя крылья в стороны и вынуждая пригнуться траве под ветряным напором. Его хвост, длинный и тяжелый, улегся на поляну, подминая под себя зелень. Бакуго, держащийся за шипы, одобрительно похлопал того по широкий спине, не скрывая озаривший его губы оскал, и повернулся к Тодороки. И тут же отвел взгляд в сторону, неловко почесывая затылок. — Ну и че встал? Иди сюда. Смотря на пребывающего в энтузиазме наездника, Тодороки осознал, что сейчас, в момент, когда Бакуго был готов отвести его на остров и познакомить с народом, он должен был рассказать о своем происхождении. У него не может быть другого удобного шанса (его единственный шанс пропал при знакомстве, но откуда он мог знать, что их отношения заведут его вот сюда?). Тодороки не имел никакого морального права дальше обманывать Бакуго. — Бакуго, нам нужно поговорить, — твердо произнес он, стараясь не думать о том, что дракон, который уже пытался его сожрать, находился рядом. Он, полностью подчиненный Бакуго, слушался каждого его слова (команды, судя по всему, отдавались мысленно; в любой другой момент Тодороки подивился бы их связи). Бакуго в нетерпении махнул рукой. — Потом. — Нет, сейчас, — продолжал настаивать Тодороки, игнорируя его недовольство. Тодороки предполагал, что после услышанного малоприятного признания Бакуго бросит его в одиночестве на полуострове без шанса оправдаться, но покончить с ложью было необходимо так же, как и согреться у камина, перед этим проведя морозный день на улице; или как выпить противоядие после принятия яда. — Нет, потом, и не спорь со мной. Я не хочу, чтобы ты своими тупыми словами испортил мне настроение, а я почти уверен, что именно это ты и сделаешь. Что ж, ему следовало отдать должное, потому что Тодороки именно это (не совсем это) и собирался сделать. — Если я еще минуту пробуду здесь, — продолжил он, стискивая шипы, — я прикажу Виорайту спалить все нахрен. Тодороки сжал пальцы и обессилено разжал их. Потому что Бакуго, который так сильно хотел вернуться домой, что не мог усидеть на месте и нетерпеливо посматривал в сторону драконьего острова, заставил его отступить и передумать. (Как бы Тодороки не хотел этого признавать, но в момент, когда наездник отказался его слушать, он испытал малодушное облегчение). — И что ты предлагаешь мне сделать? — Лезь. — Бакуго как бы нехотя протянул ему руку и вынудил дракона пригнуться, чтобы Тодороки было проще забраться. Заметив его недоверие, он произнес: — Что? — Ты предлагаешь... предлагаешь сесть на твоего дракона? Бакуго посмотрел на него, как на идиота. — А ты как собрался на остров переть? Вплавь? Тодороки нахмурился. И правда. — Хорошо, — проговорил он, успокаивая сам себя. —Я буду действовать по тому же принципу, что и с лошадью. — Рехнулся?! — на этот раз к неодобрительно воскликнувшему Бакуго присоединился его дракон, шумно вздохнув через ноздри и напрягая лежащий хвост. — Сколько тебе раз повторять, что это не лошадь?! — Учту. Хоть Тодороки и сказал, что учтет, на данный момент он все меньше видел различий между Виорайтом и его почившей лошадью. По крайней мере, они вели себя одинаково: это не они были подчинены и потому покорно ждали, пока на них заберутся, это они позволяли оседлать их. — Лезь, — Бакуго протянул ему руку, — или я прикажу Виорайту потащить тебя в лапах. Тодороки не раз думал о том, каково же это — летать на драконе, но и представить не мог, что его детские мечтания, появлявшиеся после чтения легенд, когда-нибудь осуществятся. Он подошел ближе и, ухватившись за руку Бакуго, сел к нему за спину, перекинув ногу через спину дракона. На драконе сиделось так же, как и на камне в пещере, разве что тот не мог в любой момент скинуть его с небес на землю (в прямом смысле этого выражения). — Мне не за что держаться. — Тодороки на всякий случай огляделся, посмотрел назад, но ближайшие драконье шипы находились возле начала хвоста, до которого ему было не дотянуться. — Ну так придумай что-нибудь! Тодороки, не зная, за что зацепиться, взялся за плечи сразу же напрягшегося Бакуго. — Отцепись от меня, — пробормотал тот. Тодороки не мог понять: он был взбешен или смущен? Спрашивать у Бакуго он не решился и послушно отпустил его, отводя руки за спину и пытаясь зацепиться пальцами за толстую кожу дракона. Бакуго едва заметно выдохнул и приказал Виорайту лететь домой. Дракон, взмахнув крыльями и оттолкнувшись от земли лапами, взлетел, поднимая вокруг себя клубы пыли. Тодороки завороженно смотрел на то, как отдалялась земля. Он испытал волнующую дрожь в ногах и в животе, передавшуюся на руки, отчего его ладони вспотели, тогда как пальцы превратились в негнущиеся коряги. Порывы ветра ударили в лицо, окружая со всех сторон и создавая подобие воронки, под напряжением которой у него перехватило дыхание, и воздух стал тяжелым, набившись булыжниками в легкие. Высокие деревья, под покровом которых он провел несколько недель, превращались в ломкие сучья кустарников. Липкий страх, подобравшись к спине, проник под позвоночник, дернул за позвонки-кости, вынуждая Тодороки, у которого начинала кружиться голова, становившаяся похожей на детскую деревянную карусель с центральной площади, крепко обхватить Бакуго поперек накаченного живота и прижаться к его спине. — Я же сказал отцепиться меня! Тодороки проигнорировал возмущения. Он, борясь с тем, чтобы не закрыть глаза, смело смотрел страху-восхищению в лицо, устремляя взгляд на горы Торуса, за которым далеко-далеко находился Эфен (наверняка бабочка-посланница уже пересекла горы). С высоты весь мир походил на стеклянный шар, который продавали на рынке. — Сколько… сколько нам лететь? — спросил Тодороки, и его поток слов унес холодный, оглушающий ветер. — Пару часов, — недовольно ответил Бакуго, уверенно смотря вперед, за горизонт. — Внушительно, — если в голос принца и не проникала паника, то только потому, что он был сосредоточен на проносящихся деревьях, которые медленно исчезали-появлялись из-за движущихся крыльев; в ушах стоял гул. — О таком следовало заранее предупредить. — Я могу выкинуть тебя прямо сейчас. И в подтверждении своих слов Бакуго направил дракона к земле; нет, он не заставил того спикировать, но резкого маневра хватило для того, чтобы ребра Бакуго оказались сжаты в крепких тисках. — Ты меня так раздавишь! — Если ты сделаешь так еще раз, я тебя правда раздавлю, — и да, сейчас Тодороки звучал вполне угрожающе. Их привычная перепалка продолжалась ровно до того момента, пока они не преодолели лес и не воспарили над Кларентайским морем. Тодороки пришлось сощурить глаза из-за солнечных бликов, отражающихся от темного пласта спокойной воды, больше напоминающей посиневшую поляну, чем глубокое подводное царство. Он завороженно смотрел на короткие волны, разбивающиеся о полуостров, пока сердце (вот уже который раз за день), готовилось отправиться на покой (после знакомства с Бакуго этот покой вполне может считаться заслуженным). Далекий шум волн и влажный, морской запах невольно потревожили детские воспоминания о матери и ее смерти, после которой Тодороки остро ощутил свое одиночество внутри семьи и в замке, не покидающее его на протяжении всего взросления. За последние две недели, полные запаха леса, треска костра и Бакуго, оно ослабло и не причиняло привычного фонового дискомфорта. Он прислонился лбом к горячему плечу наездника и прикрыл глаза, медленно выдыхая и надеясь, что его бешеный стук сердца не был слышен. Бакуго ничего ему не сказал. Через несколько часов на бескрайних просторах моря показалась небольшая точка. — Это твой остров? Бакуго кивнул, едва не задев затылком чужой нос. Тодороки, удобно устроившись и справившись с мандражом от полета, из-за его плеча смотрел на принимающий очертания участок моря. Первым, что он смог разглядеть, оказались высокие скалы, стоящие на одинокой группе островов на севере и не примыкающие к нему. Через них были протянуты канатные мосты, закрепленные увесистыми механизмами из дерева, соединяющие их друг с другом. Чуть левее от них виднелась протянутая скалистая горная стена, занимающая собой всю восточную часть острова и служащая защитой от незваных гостей. Лишь небольшой кусок земли, не обнесенный скалами, сверху напоминал комичный силуэт дракона, который Тодороки видел в библиотечных детских книгах. Вода вокруг острова казалась более светлой, будто на поверхности сейчас находилась лишь его часть, а там, за пучиной морской воды и пены, покоились луга и поляны. Когда они перелетали через скалы, Тодороки разглядел дремлющих на них драконов, отчего, засмотревшись, едва не расцепил кольцо рук. Величественные существа, вальяжно развалившись, грелись в лучах солнца, бликами отражающихся на чешуе. Один дракон грязно-болотного цвета, подняв голову, посмотрел на них, разводя золотистые крылья и поднимаясь на задние лапы, но быстро потерял к ним интерес и повернулся на другой бок. Они приземлились на самом севере острова, рядом с водоемом и скалами, которые выглядели еще более монументально; горный хребет Торус, на протяжении всей жизни видимый Тодороки, и рядом не стоял с их величинами. Оказаться на земле было... приятно. Принц, спустившись с дракона и ощутив под ногами не пустоту, а устойчивую поверхность, почувствовал себя увереннее. Вес собственного тела показался ему тяжелым, словно за время, проведенное в небе, он сбросил пару тонн. Бакуго, ловко соскочивший с Виорайта, свободно потянулся, заводя руки назад. Тодороки никогда не был эмпатичным человеком (да он свои чувства не всегда понимал, в частых случаях отказываясь от них вовсе), но почувствовать, как наездник счастлив, не составило труда. Его будто окутывал плотный туман из расплывающейся радости ярко-желтого цвета, от которого резало глаза. У Бакуго горели глаза, и губы искривлялись в улыбке-ухмылке (Тодороки не видел этого, потому что тот стоял к нему спиной, но был в этом уверен настолько, что любой охотник до спора не согласился бы выступить против). — С возвращением, — поздравил Тодороки, смотря на прямую спину, обладатель которой засунул руки в широкие карманы кожаных штанов и вдохновенно рассматривал родную местность. — Ага. — Бакуго кивнул, в то время как его дракон, сложив крылья, улегся на землю. По другую сторону от скал располагался негустой лес, не отличавшийся растительностью от Дирфилского. Тодороки ожидал, что флора и фауна будут совершенно иными; что-то наподобие грибов размером с бродячую кошку или мутантоподобных диких животных с рогами вместо глаз (да-да, Бакуго еще пару недель назад сдернул с него пелену вранья, которыми полнились книги, но все же он продолжал надеяться на что-то… другое). — Что ты будешь делать дальше? — поинтересовался Тодороки, подходя к Бакуго и заглядывая в лицо. — Э? — Нельзя же просто привести меня на остров и сказать, что… — Тодороки задумался. — Что сказать? Бакуго принялся недовольно стучать ногой по земле. — Хэй, старейшина, я тут притащил добровольца, который очень хочет нам помочь, не стоит благодарностей. Тодороки постарался придать взгляду столько скептицизма, сколько только мог, и одарил им Бакуго. — Что тебе не нравится? — То, что меня могут сжечь ваши драконы, Бакуго. — Да никто тебя не сожжет! Выражение лица Тодороки выражало несогласие. — Да пусть только попробуют тебя сжечь, я… кхм. — Бакуго отвернулся, всматриваясь в кору дерева, будто на ней были изображены картины-сюжеты, рассказывающие истории про великих героев прошлого, и взъерошил волосы. — Короче, такой хрени не произойдет. Тодороки мягко улыбнулся одними глазами. Что ж, если Бакуго говорил, что с ним ничего не случится, принцу оставалось только довериться ему. — Тогда позаботься обо мне. Бакуго шумно выдохнул, продолжая всматриваться в дерево, пока его уши стремительно краснели. Виорайт беспокойно поднял голову. Бакуго повторил за ним, вглядываясь в лазурь. Из-за крон деревьев, издав громкий, тяжелый рев, появился темно-желтый дракон, на котором, крепко держась за поводья, сидел красноволосый наездник. Дракон закружил над ними, отчего его крупная тень накрыла гостя и жителя острова, а затем, подняв крыльями шквал ветра, от которого зашелестели ветви и заметалась трава, приземлился напротив них. — А нас встречают, — произнес Бакуго, когда красноволосый наездник, на коленях которого были закреплены наколенники, слез с опустившегося дракона, подминая траву под подошву тяжелых сапог; тот, заметив своего сородича, издал рык, в котором можно было различить отголоски радости. Его гордо проигнорировали. — Бакуго! Да ладно! — крикнул радостно незнакомец, подбегая к соплеменнику и блестя клыкастыми зубами. На него была надета легкая грязно-белая рубашка, поверх которой была накинута меховая жилетка, расстегнутая на все пуговицы. — Какого черта ты удивляешься?! — Я не ожидал, что ты появишься так скоро. — Он положил руку на плечо Бакуго, весело улыбаясь и прикрывая глаза. Бакуго злобно скалился, не предпринимая попыток скинуть чужую руку. — Рад тебя видеть. Приручение удалось? — Что за тупой вопрос? — Наездник закатил глаза. — А… а это… кто? — Незнакомец, явно опешив, уставился на Тодороки, который старался не привлекать к себе внимания, дав им время на приветствие; он подозревал, что с этим наездником Бакуго был хорошо знаком — в противном случае тот бы уже валялся в паре метров от него, придерживая вывихнутую руку. — Сказитель. С полуострова. — Зачем ты притащил сказателя полуострова сюда? — Незнакомец обеспокоенно посматривал то на одного, то на другого, а затем его карие глаза заблестели — их обладателя осенила догадка, заставившая его раскрыть рот. — Ты его похитил! — Спятил?! — Он тебя похитил?! — обратился уже к склонившему в удивлении голову Тодороки. — Нет. — Ты можешь мне сказать, я не… — Меня никто не похитил, — уверил Тодороки. Несмотря на то, что его голос оставался непроницаемым, его охватывало веселье от происходящего; он сомневался, что Бакуго мог кого-то похитить, но… — Ладно, — выдохнул незнакомец. — Хорошо. Но зачем ты здесь? — Я же сказал, что он сказитель. — Бакуго сложил на груди руки, устав повторять одно и то же. — Да, Бакуго, это, конечно же, многое объясняет. — Я не собираюсь тебе ничего объяснять. Мне нужно поговорить со старейшиной. — Я не могу пропустить вас, пока ты не объяснишь, что задумал. — Его спина выровнялась, подбородок поднялся, отчего первое впечатление о нем, как о дружелюбном балагуре, вмиг испарились. На некоторое время на небольшой поляне повисла гнетущая тишина, прерываемая трепетанием крыльев темно-желтого дракона, пытающегося привлечь внимание своего собрата. Бакуго, убедившись, что соплеменник не передумает, с явным недовольством принялся посвящать его в суть плана. Тодороки же, прищурившись, разглядывал белку с ушами, которые по размеру достигали чуть ли не половину ее маленького тельца. Или это был маленький слон? Что это вообще было? До него, следящего за тем, как существо собирало цепкими лапками фиолетовые ягоды, долетали обрывки диалога: «Нам нужно лучше знать полуостров, если мы собираемся…», «…нет, я не рехнулся», «…от него будет польза, потому что мы нихрена не знаем о том, что творится на материке», «Я уже сказал, что я не рехнулся!». — Хорошо, допустим. — Незнакомец в задумчивости чесал подбородок, отчего надетые на руку браслеты с разноцветными камнями стучали друг о друга. — Но я сомневаюсь, что старейшина одобрит. — Не неси чушь. — Бакуго, разминая плечи, смотрел на скалы, за которыми находился Тэлдем. — Айзава хочет, чтобы мы перестали прятаться на этой земле и вышли на контакт с окружающим миром. Если мы не будем знать элементарных вещей, долго на полуострове мы не задержимся. — А как же девиз «крушить и ломать»? — Незнакомец отвел руку от лица, отчего та зависла в воздухе. Бакуго промолчал. — Я проведу вас в деревню. — Кивнул наездник после недолгой паузы, за которую проследил мелькнувшие на лице Бакуго эмоции, и, повернувшись к Тодороки, протянул ему руку. — Киришима. Принц протянул ему свою и, задумавшись над тем, стоило ли называть фамилию, представился: — Шото. — Деревня находится в двадцати минутах ходьбы, — проинформировал Киришима, разворачиваясь в сторону леса. — Я еще не забыл, как добираться до дома. — Бакуго, ссутулившись, направился за ним, грузно ступая на тропу. Тодороки последовал за ними. — А ваши драконы? — спросил он, поворачиваясь в сторону мифических существ; Виорайт как не замечал дракона Киришимы, повернувшись к нему спиной, так и продолжал не замечать. — Они будут в порядке? — О, не переживай! Они дома, так что никаких проблем не возникнет. Если только дракон Бакуго хорошо воспитан и не решит учудить что-нибудь. — Киришима звонко рассмеялся, за что получил кулаком по колючей макушке. — За своим лучше следи! Как Тодороки и предполагал, Киришима был его другом, потому что Бакуго, хоть и ругался громко, чувствовал себя расслабленно, позволяя загребать себя под крепкую руку и ерошить волосы в ответ на мнимое недовольство. Тодороки не испытывал досады — его радовало, что Бакуго не был одинок на родном острове; он ничего не рассказывал ни про семью, ни про друзей, а принц так и не решился спросить про них. — То есть ты свалился с лошади, которую позднее сожрал Виорайт, чуть не сломал ногу и ударился головой? — Да, — подтвердил Тодороки, когда они шли через лес по протоптанной тропинке, окружаемой невысокими кустами, на которых росли ярко-красные и фиолетовые ягоды. Высокие деревья с криво изогнутыми ветвями гордо возвышались над ними, пока через их кроны игриво проникали солнечные лучи, отражающиеся нечитаемыми фигурами на тропе. Через прорези, возникающие между толстыми стволами деревьев, мелькали тянущиеся через всю восточную часть острова скалы. Запах хвои и сладкий, душистый — цветов обволакивал легкие, вызывая желание глубже и чаще вдыхать, чтобы заполнить их ароматами природы. Царящая в лесу полутишина значительно отличалась от непрекращающейся симфонии звуков Дирфилского леса. Здесь же было умиротворенно, будто сама безмятежность парила над деревьями, накрывая их прозрачным тюлем. — Бакуго! Ты обязан компенсировать ему все то, через что ему пришлось пройти по твоей вине, — Киришима шутливо осуждал Бакуго, который, хмурясь, старался не обращать внимание на не замолкающего приятеля; ему, глядящему под ноги, очевидно не нравилось, куда завел разговор. — Бакуго заботился обо мне на протяжении всех двух недель, так что я не… — Заткнитесь оба! — закричал Бакуго, спугнув усевшуюся на ветку птицу с синим горлышком. — В самом деле? — широко улыбнулся Киришима. Тодороки кивнул. Бакуго разозлился еще больше. Тодороки, перестав обращать внимание на очередную ссору (он был уверен, что та попадала в ряд вещей с гордым названием «обыденность»), рассматривал лес. Подсознательно он хотел найти что-то необычное, что могло бы отличать его от леса на полуострове, поэтому вглядывался в каждое незнакомое растение. Тодороки не разбирался в ботанике, но он не мог не заметить проскальзывающую пустоту среди зелени, словно по голым местам прошлись с топорами и лопатами. — Раньше здесь было красивее, — сказал Киришима, заметивший, с каким любопытством Тодороки рассматривал зеленую местность. Тодороки, переведя рассеянный взгляд на него, так и не успел спросить, что он имел в виду: впереди показались первые дома. Они покинули пределы леса. Несколько невысоких деревянных домов, хаотично расположенных вдоль по тропинке, пролегающей через всю деревню, были отделены друг от друга невысокими заборами. Строения были одноэтажными и несколько угловатыми, отчего казалось, будто их постройка происходила в крайней спешке; к ним примыкали пристройки в виде сараев, в которых хранились необходимые для хозяйства предметы и продукты. На некоторых участках было отведено место загонам для домашнего скота — в основном курам и лошадям; другие же паслись на стадах чуть далее от противоположной стороны деревни. За оградами Тодороки увидел выполотые грядки, на которых росли ягоды и овощи, и ему сразу же с грустью вспомнились бедные деревни Эфена, обреченного на неурожай. Тодороки не замечал существенных отличий от деревень в его королевстве, отчего грань между двумя народами, за две недели существенно пошатнувшаяся, начинала и вовсе стираться. Разве что он видел отличие в одежде сновавших поселенцев: легкие тряпки крестьян и рядом не стояли с плотными тканями с кожаными и меховыми вставками. В деревне царила суета, и оживленные голоса вместе со звуками протекающей работы на участках доносились до него, превращаясь в шмелиный гул. — Вы успели как раз к началу праздника, — сказал Киришима, ступая на вытоптанную дорогу со следами повозки. — Разве праздник не послезавтра? — Подготовка начинается за несколько дней. Пока нарубишь деревья, соорудишь костры, зарубишь скот, — перечислял он, загибая пальцы. — За один день все не успеешь. Бакуго, — повернулся к другу, — твоя помощь тоже понадобится. Бакуго ответил что-то нечленораздельное и махнул рукой. Когда они подошли к первому дому с покосившейся крышей, Тодороки почувствовал, как внимание жителей перетекло на него. Оживленные голоса постепенно сникали, превращаясь в сальные шепотки, а сгустившаяся атмосфера недоверия и опаски охватывала их густым туманом. — Нужно было пойти другим путем, — посетовал Киришима, смотря на останавливающих работу соплеменников и нервно приподнимая уголки губ. — Плевать, — фыркнул Бакуго, прожигая взглядом крепче ухватившегося за лопату парня; тот, сглотнув, поспешно отвернулся, продолжая выкапывать овощи. Тодороки не чувствовал себя некомфортно — он был привычным к вниманию. То, что оно далеко не всегда могло включать в себя невысказанное восхищение и немое поклонение, он запомнил еще в детстве, когда один из деревенских детей отказался кланяться ему; ребенка высекли (Тодороки взял с себя слово впредь не выбираться из замка в царственной одежде и в компании рыцарей). Бакуго из-под закрывшей глаза челки оценивающе посмотрел на Тодороки, пытаясь узнать, в порядке ли он, и не смущает ли его пристальное внимание; он постарался выяснить это незаметно, но это все равно не скрылось от глаз Тодороки — подобная забота была ему приятна и заставляла чувствовать себя кем-то важным для Бакуго. Однако Тодороки казалось, что не он один был причиной дискомфорта у поселенцев. Когда Бакуго обогнал их и теперь гордо направлялся к старейшине чуть впереди, Тодороки тихо спросил у Киришимы: — Почему мне кажется, что не я один здесь вызываю… — Беспокойство? — уточнил тот. Тодороки мог бы сказать, что это не совсем верно подобранное слово, но не стал. — У Бакуго скверный характер, — пожал плечами. — Хотя ты и сам это знаешь. Тодороки знал. — Думаю, он порядком достал соплеменников, у которых не особо устойчивая психика, — засмеялся Киришима, но в его смехе Тодороки различил отголоски наигранности. Он не хотел становиться параноиком, но и избавиться от гнетущих мыслей о том, что наездник скрыл от него что-то важное, не мог. — Но он ведь будущий старейшина? Как… Тодороки замолчал, понимая, что заданный вопрос будет некорректен. Как подданные будут относиться к правителю, которого не любят? О, совершенно спокойно; его собственный отец был отличным примером. Тодороки, глядя в спину Бакуго, считал, что тот заслуживал следования за собой не из-за страха неподчинения, а из уважения. Принц, повторяя себе, где именно он оказался, чуть выдохнул: Бакуго не был похож на его отца хотя бы потому, что, выбирая между войной и попыткой наладить отношения, выбрал второе, привезя его на свою родину. — Бакуго справится с этим, — уверил Киришима, кладя руку на его плечо и чуть сжимая. — Он может повести за собой людей, если захочет. — Он убрал руку и, цокнув языком, улыбнулся. — Я… немного удивлен тому, что ты смог ужиться с ним. Вы показались мне довольно разными. Э-э-э, не хотел тебя обидеть, — сокрушенно выставил раскрытые ладони вперед. — Но, наверно, это здорово, потому что не каждый сможет терпеть… импульсивность Бакуго. — Я просто не обращаю на это внимания. Киришима моргнул пару раз, а затем громко рассмеялся, отчего ничего не понимающий Бакуго повернулся и злобно сощурился. Они миновали несколько поворотов и наконец оказались возле большого строения, называемого урасой и имеющего конусообразный вид. Тодороки, впервые встретившийся с подобной конструкцией, принялся с интересом рассматривать ее. Нижняя часть урасы состояла из вкопанных в землю столбов, на которые были наложены круги из трех согнутых жердей. Вокруг них были установлены верхушки, привязанные к верхнему обручу веревкой из конского волоса. Поверх шестов накладывались берестяные полосы, состоящие из внутреннего и нижнего слоя. К самой верхушке привязывалась внутренняя опояска, а жерди, скрещенные на ней, представляли собой обруч. В самом верху урасы оставалось отверстие, через которое проникал свет, а дым горящего костра выходил наружу. Она могло вместить в себя пару десятков человек. Вход был прикрыт отодвигающейся тканью, привязанной к верхним креплениям. — Ну вот, мы пришли, — сказал Киришима. — Стой, Бакуго, по правилам я должен вас предста!.. Бакуго, не дослушав, отдернул ткань и зашел в урасу. — Да чтоб его. Пошли. Тодороки последовал за ними, напоследок отмечая, что деревня оказалась куда больше, чем он представлял по рассказам Бакуго. В центре урасы располагался очаг квадратной формы, который поддерживался двумя опорными столбами с резным верхом. Вокруг стены располагались лежанки для сидения, а внутренние столбы покрывались резным орнаментом, на котором изображались фрагменты из истории драконьего народа. — …да сделал я все! Тодороки отвлек от разглядывания помещения громкий голос Бакуго, разговаривающего с темноволосым мужчиной с щетиной на лице и усталым взглядом; под его глазами стояли почти синие круги от недосыпа, словно тот не спал на протяжении долгих месяцев. Он сидел на подушках, сложив ногу на ногу. Рядом с ним, по обе стороны, находилось двое людей. — Судя по всему, мне уже поздно докладывать. — Неловко усмехнувшись, Киришима почесал шею, смотря на хмурого старейшину и его небольшой совет. — Спасибо, Киришима, можешь вернуться на пост, — голос старейшины был тихим и грубоватым. Он, опираясь локтем о колено, держал в руке кисэру, в металлической чаше которой горел табак. Киришима, поклонившись, жестом пожелал Тодороки удачи и вышел. — Надеюсь, в этот раз ты окончательно приручил его, Бакуго. Никто из нас не желает повторения тех событий, — устало произнесла невысокая пожилая женщина с седыми волосами, собранными в пучок. На ней было надето платье с желто-красным жилетом и белым поясом; возле ее ног лежала трость. Бакуго помрачнел и стиснул зубы, всем видом показывая, что не готов слушать ее причитания. — Кого ты привел с собой? — весело спросил высокий светловолосый мужчина со светлыми волосами и усами. Старейшина устремил взгляд на Тодороки, внимательно рассматривая его, внешний вид, а также оружие, закрепленное на поясе. От столь пронзительного взгляда у Тодороки волосы встали дыбом; подобная реакция была новой для него, умеющего держать себя в руках и сносить пристальное внимание, но от черных, практически бездонных глаз захотелось скрыться за стеной. — Это двумо… то есть, э… — Его взгляд скользнул по фигуре Тодороки. — Шото. Мысль о том, что все-таки следовало назвать свою фамилию, а не имя, пронеслась в голове Тодороки и задела его острым лезвием, перерубающим канаты выдержки; на щеках Тодороки проступил легкий румянец. Это было даже смешно: здесь практически решается судьба двух народов, а он не может справиться с чувствами из-за того, что Бакуго назвал его по имени. — И какова цель его визита? — спросил старейшина, поднося к губам кисэру и не спуская пронзительного взгляда с принца. Бакуго принялся подробно объяснять, эмоционально размахивая руками. Тодороки молчал, понимая, что его слова мало что значат для совета драконьего народа, и решил доверить все Бакуго. Конечно, он бы предпочел лично переговорить со старейшиной (светловолосый мужчина и пожилая женщина отчего-то не внушали доверия), но в сложившейся ситуации об этом можно было только мечтать. Он сомневался, что версия с просвещением впечатлит совет, но на данный момент это было все, на что он мог рассчитывать. Его путешествие на остров и так было ничем иным, как авантюрой; усугублять свое положение откровенностью в ненужное время — нет, явно нет. Он уповал на то, что Бакуго, как следующего старейшину, услышат. — Ты привез на наш остров сказителя для того, чтобы он рассказал нам о полуострове? — громко засмеялся светловолосый мужчина, стуча рукой по колену. — В этот раз ты превзошел сам себя! — Эй, какого черта ты смеешься надо мной?! — Бакуго, сжав пальцы в кулаки, сделал шаг вперед. — Да потому... — Оставь, — перебил его старейшина и дождался, пока запал Бакуго спадет. — Каким образом знание культуры и устройства полуострова поможет нам закрепиться на нем? — Стоит смотреть на события в перспективе, — вступил Тодороки. — Даже если вы сможете вернуть свою землю, то слухи о наездниках драконов, перебравшихся в Тэлдем, достигнут Олирата. Я склонен сомневаться в том, что правящая верхушка материка оценит эту перемену. — А ты, значит, сможешь нас с этой верхушкой познакомить? — иронично спросила пожилая женщина. Тодороки мог бы ответить «да», если бы изначально представился наследным принцем. Господи, он понятия не имел, как выпутываться из всего. — Я могу дать представление о том, что вас ждет. — Я уже говорил, — вмешался Бакуго, — что мы не можем припереть на полуостров и начать всем заправлять. Нас выгонят нахрен оттуда. О, ура, кровопролитная бойня, давайте постоим в первых рядах, пока драконов и наездников перебьют. — С каких пор ты говоришь о диалоге, Бакуго? — Старейшина чуть наклонился, будто пытался разглядеть подвох. — Я торчал в долбанном лесу половину года. За это время начинаешь переосмысливать убеждения. В помещении стало тихо. Только треск костра, от которого поднимался дым и исчезал в дыре под облачным небом, да доносящиеся отголоски разговоров с улицы нарушали ее. Старейшина, прикурив кисэру и посмотрев на своих задумавшихся советников, произнес: — И что ты можешь рассказать о Тэлдеме и Олирате, Шото?