Все закончится, когда пройдет ливень

Грибной дождь — мелкий дождь, что идёт в грибную пору и освещается солнечными лучами. Выпадает из низких туч.

— Черт, поверить не могу, что они с порога начали тебя расспрашивать, — сквозь зубы процедил Бакуго, пиная попадавшиеся на пути камни. — Еще и заставили рисовать карту. Старейшина отправил их отдыхать и сказал, чтобы Тодороки был готов прийти завтра к нему же за предоставлением сведений. — Они хотели убедиться в том, что я могу быть полезен. Все прошло удачнее, чем я рассчитывал. Они, проведшие у старейшины и у его совета долгий час, за который Тодороки не успел сообщить и малой части того, что знал, шли по направлению к дому Бакуго. Он не спешил раскрывать наиболее важные факты из истории и экономики, потому что… да, он мечтал о сотрудничестве с ними, но все же не мог позволить себе быть настолько безалаберным и открытым; уроки политологии дали ясно понять: могло произойти что угодно. Информацию о своем происхождении и истинной цели прибытия он хранил в секрете и старался не выдать себя, потому что Бакуго, находящийся рядом, если и не спалит его на месте от злости и обиды, то, вполне вероятно, ударит в челюсть. Тодороки не мог перестать думать о том, что подходящий момент для признания Бакуго во лжи был безвозвратно потерян. Чем больше он узнавал Бакуго, тем меньше верил в то, что тот, произнося угрозу, на самом деле мог осуществить ее. Из-за этого груз вины на принце ощущался все невыносимее, грозя уткнуть его носом в землю. — Меня все равно это бесит. — Тебя многое бесит. — С этим было трудно поспорить, вот и Бакуго не осмелился. — Куда мы идем? — Ко мне. Но могу оставить тебя на улице. — Я бы предпочел крышу над головой. — Тодороки хватило нескольких недель, проведенных наедине с природой. Он не был против всего этого, но поспать на чем-то кроме шкур ему хотелось так же сильно, как и не беспокоиться о хищниках, которые могли забрести к ним в шалаш. — Где твой дом? — На окраине, — показал большим пальцем в противоположную сторону от той, из которой они пришли. — Только не говори, что и здесь у тебя подготовлен шалаш в лесу. — Это что, шутка? — Бакуго недоверчиво распахнул глаза. — Если шутка, я тебе вмажу. Если нет, все равно вмажу. — Мне показалось, что ваш старейшина меня выкинет с острова прямо в море, — поделился своими впечатлениями Тодороки, вспоминая недобрый взгляд. Он пытался произвести приятное впечатление, но чувство того, что его видели насквозь, въелось под кожу и спряталось за сеткой вен. — Ну-у-у, — протянул Бакуго, оглядываясь назад, — нет. Он бы так не сделал. Наверно. — Это вселяет уверенность. — Он бывает иногда занозой в заднице, но вроде как… еще ни разу не затупил, когда нужно было принимать важные решения. — Он задумался и пожевал нижнюю губу, вспоминая подходящий пример. — Он вовремя приказал отогнать стада с юга, так что скот не затонул, когда начался сезон дождей. — Ваш остров так быстро уходит под воду? Бакуго помрачнел, и Тодороки почти пожалел о том, что задал ему подобный вопрос. Лучше бы спросил о белке с большими ушами, ей-богу. — Видишь те скалы? — кивком головы указал на север, примерно в том направлении, в котором они приземлились на драконе. — Они, как и эта огромная махина, — ткнул рукой на высокие скалы, расположенные на востоке, — защищают остров с севера и востока, потому что через них невозможно перебраться без дракона. Вот эти, которые на севере, раньше примыкали к острову, но лет двадцать назад луга оказались затоплены. Ну а сами скалы стали чем-то наподобие островов. Тодороки поджал губы, опуская взгляд, и по привычке, волнуясь, провел большим пальцем левой руки по среднему, но в который раз наткнулся на пустоту. — Мне нравилось на них торчать, пока я был мелким. — Разве ты мог забраться на них в то время? У тебя ведь не было дракона тогда. — По канатному мосту, — объяснил Бакуго, прямой рукой изображая крутой мост, соединяющий остров и скалы. — Ты должен был видеть его, когда мы спускались. Тодороки кивнул; канатные мосты, перекинутые через скалы, потрясли его воображение. Он понятия не имел, как те были построены, и боялся представить, сколько трудов было затрачено. Он бы хотел когда-нибудь пройтись по ним из чистого любопытства. Наверняка там стоял сильный ветер, от которого закладывало уши, а смотреть на доски, служащие своеобразной лестницей, было невозможно из-за лезших в глаза волос. — Вы им часто пользуетесь? — Ну насчет последнего полугода ничего сказать не могу, — невесело хмыкнул он. — Но в последнее время реже. Его стоит отремонтировать, но старейшина отказывается тратить ресурсы на него. Тодороки понятливо кивнул. Он помнил, что лес, через который они проходили в компании Киришимы, показался ему пустым несмотря на величество могучих деревьев, словно множество из них было спилено. Фраза Киришимы про то, что раньше в лесу было красочнее, всплыла в мыслях и осела горечью. — Вот же мать твою! — воскликнул Бакуго и остановился, с силой проводя ладонью по лицу. Тодороки встал рядом, пытаясь сообразить, что именно пошло не так; даже оглянулся на всякий случай, будто причина имела физическое воплощение, но не заметил ничего странного, кроме привычных уже поглядываний и перешептываний за невысокими заборами. — Я забыл свою накидку в шалаше! — Ужасно, — произнес Тодороки; он-то подумал, что случилось что-то серьезное. — Эй, оставь свою тупую иронию, это штука действительно важна! Тодороки ожидал объяснения. — Меня мать убьет, — нехотя сказал Бакуго, опасливо смотря в сторону деревни. Тодороки хотел посочувствовать, но не смог выдавить из себя ничего, кроме тихого смешка. Бакуго этого не оценил. Через некоторое время они подошли к окраине поселения. Здесь уже не попадалось частых домов и богатых на огород и скот участков, зато зелень росла на каждом шагу, закрывая невысокие постройки от любопытных глаз. — Вон мой дом. — Бакуго показал на невысокое деревянное сооружение, отделенное покосившимся забором и стоящее обособленно от остальной деревни, будто его житель хотел получить крохи уединения. — Действительно, на шалаш не похоже. — Да заткнись ты. — Бакуго ткнул его локтем в бок. — Ты не живешь с родителями? — Не, — ответил он, хватаясь рукой за забор и ловко перепрыгивая через него. Тодороки же решил воспользоваться входом, открыв скрипнувшую калитку. — Съехал пару лет назад. Бакуго, подойдя к порогу, дернул несколько раз дверь за ручку, но та не поддалась. Он, в замешательстве осмотрев подоконник у ближайшего окна, пожал плечами и, примерившись, поднял ногу и вышиб дверь. Та со скрипом отъехала к стене, пропуская в одинокий дом солнечные лучи, под светом которых показалась летающая в помещении пыль. Они прошли внутрь, ступая на скрипучий пол. Тодороки потянулся к двери, чтобы хоть как-то прикрыть ее. Конечно, он бы предпочел, чтобы та была с функционирующим замком, но сообщать об этом Бакуго уже было поздно. Сам по себе дом не был большим и состоял из трех комнат, одна из которых предназначалась для хранения продуктов и необходимых для быта вещей. С левой стороны располагалась кухня, в которой находились покрывшийся пылью стол и несколько шкафов с полками, заставленные всеми возможными банками с травами и специями. Посередине стоял квадратный стол, к которому примыкали два стула, а справа, заваленный подушками, располагался диван, к которому примыкал очередной шкаф, в котором находились вырезанные из дерева фигурки и другие изделия. Третья комната оказалась закрытой и являлась спальней. — Тут э-э-э, нужно бы навести порядок, — произнес Бакуго, проводя пальцем по столу и брезгливо посматривая на оставшуюся на нем пыль. Тодороки подошел к шкафу с вырезанными поделками. Почти половина из них представляла фигурки драконов, различающихся по размеру, но при этом они не были похожи друг на друга, словно их создатель зарекся не использовать один и тот же образ дважды. Он еще в шалаше заметил несколько деревянных фигурок, но так и не спросил Бакуго о них. — Черт, даже пожрать нечего. — Бакуго открыл все шкафы, проверяя, есть ли в них что-то, кроме семян и специй. — Тебя не было здесь полгода, так что это было вполне ожидаемо. Бакуго, задумчиво почесав макушку, направился к двери в кладовую, распахнул ее и скрылся в маленьком темном помещении, в котором, мгновением позже, появился свет — Тодороки подозревал, что в этот раз не обошлось без применения магии. Тодороки перевел взгляд с изделий на диван, казавшийся ему таким же мягким, как и тот, что располагался в его покоях. Он не имел ничего против шкур (и был благодарен Бакуго за то, что тот их ему предоставил; спать на холодной земле не было тем, от чего бы он пришел в восторг), однако он соскучился по чему-то мягкому. Когда он уже хотел сесть на него, из кладовой донесся звук глухого падения чего-то тяжелого. Последовали ругательства. Тодороки обернулся и увидел разозленного Бакуго, волосы и плечи которого были испачканы в белом; Тодороки подозревал, что это была мука. — Скажешь хоть слово, и я высыплю на тебя остаток мешка. Тодороки сомневался, что в том мешке что-то осталось. Бакуго принялся стряхивать муку с плеч и груди; та осела и на зеленых бусах, и только сейчас Тодороки заметил, что красные не висели рядом. Он подошел к Бакуго, попытки которого избавиться от муки лишь ухудшили его внешний вид, и остановил, схватив за руку. Тот замер, бросая на Тодороки рассерженный взгляд, а потом почувствовал, как широкая ладонь прошлась по его жестким, колючим волосам (примерно такими принц их себе и представлял), стряхивая муку на пыльный пол. Бакуго прикрыл глаза, когда она едва не попала в них и осела снегом на ресницах. Тодороки едва слышно вздохнул. Воспоминания о сегодняшнем утре пронзили его, отчего задрожала рука и совсем чуть-чуть ноги, превращаясь в вату. Бакуго был близко-близко и не дышал. — Ладно, я… я сам разберусь. — Бакуго отпихнул от себя принца, отворачиваясь в сторону и пытаясь просчитать критичность ситуации в оставленном на полгода доме. Он сложил на груди руки и крепко обхватил предплечья. — Я могу чем-то помочь? — спросил Тодороки, продолжая прожигать взглядом спину. — В доме? — Ага, — кивнул. — Сесть и не мешать. Мне нужно в деревню. За продуктами и смотаться к кое-кому. Если хочешь, можешь пойти, ну, со мной, — предложил он, упорно смотря на носки своих сапог, испачканных в муке и пыли. — Нет, спасибо. Я думаю, мне не стоит… — Чего тебе не стоит, кретин? — Бакуго, злобно посмотрев на него исподлобья, скривил губы и поморщился. — Я уже говорил, что тебя тут никто не сожжет и не сожрет. От заботы Бакуго внутри все сворачивалось в маленькие комья нежности. — Я несколько часов летел на драконе в первый раз и пару раз чуть не упал. Мне нужен отдых. Бакуго понятливо хмыкнул. — Оставайся тут. Только не разгроми ничего, понял? — Ты уже в этом преуспел. Бакуго, насупившись, направился к выходу из дома. Остановился у порога, будто хотел что-то сказать, но, передумав, вышел на улицу, прикрывая дверь. Тодороки, оставшись один, устало выдохнул. Он, подойдя к дивану, поднял каждую из подушек, взбил и громко чихнул от пыли. В доме следовало убраться, но даже если бы он и нашел необходимые принадлежности, ему бы понадобился самоучитель — в замке за всем следили слуги, поэтому принц, оторванный от хозяйственных работ, причинил бы куда больше ущерба, чем принес бы пользы. Тодороки уселся на диван, прикрыл глаза и, откинувшись на спинку дивана, задумчиво запустил пятерню в волосы, смотря на деревянный потолок. Сегодняшний день определенно восходил на пьедестал в категории «впечатлительность». То, что старейшина позволил остаться, Тодороки расценивал как маленькую победу, потому что в какой-то момент своего монолога почти потерял надежду на положительный исход. Однако теперь раскрытие истинной цели его визита приняло образ скал, на которые нужно было забраться без дракона и канатного моста — заранее проваленная миссия с попыткой в самоубийство. Да, Бакуго утверждал, что никто не посмеет отправить его на корм драконам (и каждый раз Тодороки сохранял эти слова заботы в сокровенных уголках памяти), но как он сам отнесется к обману?.. Рефлексия зачастую полезна. Не менее часто она же и убивает. Что он вообще собирался делать? Голова начинала болеть. Дверь резко распахнулась, едва не слетая с петель. Тодороки, повернув голову, напрягся, заметив на пороге не Бакуго, а незнакомую розововолосую девушку, вперившуюся в него изучающим взглядом. Тодороки, на всякий случай убедившись, что вил у нее при себе не имелось, выпрямился. Девушка же, радостно улыбнувшись, подбежала к нему. — Привет! Я Ашидо! — Девушка схватила его руку и крепко пожала, широко размахивая сцепленными ладонями. — А ты? Ты друг Бакуго? — Да. — Кивнул Тодороки; однако он сомневался, приходился ли он Бакуго другом. Кем-то меньше? Больше? (он видел его смущение, видел, как тот бросал на него косые взгляды, и хранил в глубине сердца надежду на что-то иное, трепетное и нежное). — То… Шото. — Здорово! — Ашидо продолжала широко улыбаться, а затем, переведя взгляд на обстановку в доме, скривилась в лице. — Отвратительно. Знаешь, мы предлагали Бакуго последить за его домом, но он нас послал. — Похоже на него. — Ага! — Резво кивнула она, отчего забавные черные заколки с изображением жуков на ее коротких спутанные волосах чуть скатились. Новая знакомая казалась ему… искренней? Он, на малую долю являющийся пессимистичным параноиком, не стремился идти на контакт. Чрезмерная открытость и радость из-за сложившихся в замке условий настораживали его. В его окружении в настоящий момент не было людей, которые вели бы себя так же непринужденно. После того, как два года назад умер его старший брат, на Тодороки свалилась не только боль и горе от его потери (они были достаточно близки для того, чтобы Шото мог делиться своими переживаниями, в шутку драться на мечах и перемывать кости отцу), но и корона упала ему в руки, поставив крест на планах на жизнь, в которые входили его привычный круг общения, путешествия по Олирату и налаживание связей с другими королевствами. Тодороки пришлось отказаться от общения с деревенскими друзьями по настоянию (приказу) отца и погрузиться в высший свет, в котором о дружеских отношениях мечтали только идиоты. Поэтому поведение Ашидо смущало. Ему давно не встречались люди (кроме Бакуго, но Бакуго — это другое), которые могли позволить вести себя так свободно. — А куда Бакуго делся? Я забежала ему «привет» сказать. — Ушел в деревню. За… — И ты сидишь тут один?! — Ашидо глубоко вздохнула, разгневанно топая ногой по полу, отчего деревянные дощечки плачевно заскрипели. — Он как всегда! Тогда я проведу тебе экскурсию по нашему острову! Тодороки не успел ничего ответить — Ашидо, схватив его за руку, буквально подняла его с дивана (он даже удивился тому, насколько она была сильной) и потащила к выходу из дома. Тодороки подозревал, что по прибытии на остров покой ему будет только сниться, но это не должно было произойти настолько быстро. — Ты уже был в деревне? Да, наверняка был, если ты говорил со старейшиной. — Задумчиво поднялся палец к губам. — У вас слухи разносятся быстро. — Да, есть такое. — В очередной раз кивнула Ашидо, выходя за пределы калитки и направляясь по тропинке в противоположную сторону от деревни, к лугам, на которых Тодороки смутно различал пасущихся животных. — У нас маленькая деревушка, поэтому все новости разлетаются мгновенно. Тошото, а Тошото, а расскажи что-нибудь про полуостров? — попросила она, разворачиваясь к нему и глядя с лучистой надеждой. — Шото, — поправил ее Тодороки, сетуя на то, что не сразу сообразил, как следовало представиться. — Мне всегда было интересно узнать, — продолжала она, пропуская слова Тодороки мимо ушей, — что находится за пределами острова, но старейшина отказывается разрешать полеты даже в экспедиционных целях. — Она обиженно надула губы. В какой-то степени Тодороки… понимал ее. Да, у него было королевство, которое в несколько раз превосходило размеры драконьего острова, но даже там он чувствовал на себе невидимые оковы. В последние два года к оковам присоединились гири. За недолгую прогулку до пастбища Тодороки не успел рассказать и доли того, о чем недавно сообщил старейшине, однако видя в глазах Ашидо неподдельное восхищение, смешанное с интересом, все больше убеждался в том, что подруга Бакуго была довольно приятной девушкой. Он продолжал ловить на себе недоверчивые взгляды встречающихся на пути жителей, но болтовня Ашидо, которая то и дело переспрашивала или уточняла детали в его рассказе, в конец спрятала отголоски беспокойства, зарыв в ближайшем лесу. В конце концов, чего он ожидал, заявившись на закрытый остров? — О, Ашидо, это тот парень с полуострова? — поинтересовался высокий худощавый парень с темными волосами до плеч, убранными в маленький хвост, когда они подошли к пастбищу, огороженному высоким деревянным забором. — Да! Представляешь, я пошла за Бакуго, но его не оказалось дома. Зато я встретила Тошото. — Шото, — мгновенно поправил Тодороки в который раз. — Шото? — переспросила она. Тодороки кивнул, и Ашидо махнула рукой. — Шото, это Серо, Серо, это Шото, — быстро познакомила их Ашидо, забираясь на нижнюю деревяшку на заборе и перевешиваясь через него, чтобы дотянуться до коровы. — Приятно познакомиться, — протянул руку Тодороки. Серо рассмеялся, показывая испачканные в земле ладони. — Я бы пожал руку, но не хочу оставить неприятное впечатление о нас. — Да, Серо, мог бы и привести себя в порядок, — пробубнила Ашидо, дотрагиваясь до жующей траву коровы и поглаживая ее по голове. — Если бы я отлынивал от работы так же, как и ты, то я бы тоже слонялся с вами по острову, — неодобрительно покачал головой тот; Ашидо показала ему язык. Тодороки смотрел на животных, свободно разгуливающих по пастбищу и жующих траву. Два барана возле амбара мерились силами, бодая друг друга, несколько овец грелись на солнце, свиньи болтались в грязи под осуждающим взглядом коня. Пастбище представлялось ему чахлым местом, в котором не паслось ничего, кроме овец. На самом же деле оно таковым не являлось. — Тебя что-то интересует? — поинтересовался Серо, заметив его любопытство. — Да, я не… — Шото, это Марта. — Ашидо похлопала замычавшую корову по голове. — Извини за это. — Серо, замученный, но уже привыкший к этому состоянию, показал пальцем на подругу. — Так что хотел спросить? — Я озадачен. Мне казалось, что у вас нехватка скота. — Так и есть, — подтвердил Серо, поворачиваясь к пастбищу. — Но все не настолько критично, чтобы бить тревогу. — Тогда странно, что вы выгнали Бакуго на полуостров за то, что его дракон покусился на овец. Ашидо, прекратившая гладить корову, и Серо переглянулись. — Он тебе не сказал? — Его выгнали не из-за овец. Одновременно произнесли они, заставляя Тодороки напрячься. — Нет, — ответил он, хмуря брови. Все же его сомнения по поводу наказания Бакуго не были беспочвенными. — Я… чего-то не должен знать? — Обида, с которой тот пытался бороться, все же поселилась в его сердце, заставляя то сжаться. — Спроси у него сам. — Серо переминался с ноги на ногу, не решаясь рассказывать истинную причину. Тодороки молчал. В конце концов, у него не было права злиться на Бакуго; если тот что-то утаил, значит, так было… нужно? Но сколько бы он себя ни подбадривал и ни пытался успокоиться, черное чувство подбиралось к нему и забиралось под кожу. — Вы как раз прибыли вовремя, — перевел тему Серо. — Послезавтра праздник летнего солнцестояния. — Бакуго говорил о нем. — Тодороки пришел к выводу, что Бакуго поделится с ним настоящей причиной, когда (если) посчитает это уместным, и попытался отвлечься. — Вы собираетесь на пляже и разводите костры, пока наездники драконов летают над морем. — И все? — Серо расслабился. — А Бакуго не рассказывал тебе про историю возникновения праздника? Тодороки помотал головой, заинтересованно ожидая продолжения. — О не-е-ет, — протянула Ашидо, спрыгивая с забора. — Я больше не могу слушать эту нудную легенду. — Эй, эта легенда… — Напоминает нам, кто мы такие, да-да-да, я знаю. — Ашидо, сложив пальцы правой руки на момент клюва, изобразила, как тот открывается и закрывается. — Пошли, здесь больше нечего делать. Я показала тебе Серо, корову, так что можно идти в лес. Серо сочувственно вздохнул и помахал им рукой. Прогулка по острову с Ашидо хоть и утомляла, но все же не была тем, от чего хотелось сбежать, поднимая за собой пыль и теряя обувь. Они, свернув в лес, начали спускаться с невысокой горы, у подножия которой Тодороки заметил разрушенные здания, и поинтересовался, что это такое. — А, это наша бывшая деревня. — Она махнула рукой и, постучав пальцем по губам, свернула в ее направлении. — После наводнения лет... хм-м-м... двадцать назад мы перебрались повыше, к скалам, и построили там дома. Не особо удачное место, но это самая высокая точка на острове. — Часто у вас бывают наводнения? — Тодороки, следуя за Ашидо по тропе, с грустью смотрел на покосившиеся строения, стены и крыши которых были испещрены дырами. — Каждый год, — беззаботность пропала из голоса Ашидо. Все же Бакуго был прав — ситуация на острове оставляла желать лучшего. Он не был экспертом, но предполагал, что столь стремительный рост воды рано или поздно (судя по всему, рано) приведет остров к гибели. Тодороки почувствовал тяжесть, раскалывающую на неровные части что-то внутри. Покинутые дома поражали. Они казались гораздо внушительнее, чем те, которыми полнилась деревня, словно переезд и постройка происходили в спешке. Наездники боялись не успеть? Тодороки не было приятно находиться здесь, в глуши рядом призрачными зданиями и повалившимися калитками, на которых прорастала трава, но подогревающий интерес исследовать местность возобладал над ним. Да и Ашидо, спокойно прогуливающаяся по заросшей осокой тропе, выглядела расслабленно. — Эй! Эй, вы двое! — крикнула Ашидо в сторону заброшенного дома. — Выходите живо! Тодороки пригляделся: двое детей, мальчик и девочка, прятались за хлипкой стеной когда-то двухэтажного дома с резной крышей. Громкий голос Ашидо заставил их покинуть укрытие и медленно подойти к ней. — Сколько раз вам говорить не играть здесь? Ну что вы за дети такие? — Но вы сами играли здесь в детстве, — недовольно протянул светловолосый мальчик, а потом, заметив Тодороки, распахнул глаза. Девочка, с самого начала обращающая внимание только на него, отошла чуть назад. — Это кто? — О, знакомьтесь, это Шото! — Ашидо ударила его по груди, вырывая из нее воздух. — Он прибыл к нам с полуострова по доброте душевной, чтобы мы смогли больше узнать о его культуре и не облажаться, когда перелетим на полуостров! Дети восхищенно вздохнули. А после на Тодороки посыпались вопросы. — Я не предполагал, что дети... так спокойно отнесутся к моему присутствию, — сказал Тодороки, когда они проходили мимо неглубокой реки. Он крутил в руке красный цветок, который подарила ему девочка перед тем, как убежать со своим другом домой. — Дети у нас поадекватнее, чем некоторые взрослые. — Ашидо, разведя руки в стороны и балансируя, шла по выложенным большим камням между землей и протекающей рекой. — Если они видят, что человек добр к ним, они добры к нему в ответ. В отличие от кое-кого в нашем поселении, которые считают, что на полуострове живут одни мерзавцы. — Ашидо спрыгнула с камней на землю. — Делаю ставку на детей. — Ашидо подняла палец вверх и улыбнулась. Прогулка по острову заняла практически весь день и затронула часть вечера. За это время Тодороки изучил местность, побывал на реке и успел издалека поглядеть на пляж, на который начинали свозиться материалы для постройки костров, а также столы и лавки. Он познакомился со знакомыми и друзьями Ашидо (не все из них, в отличие от Серо и детей в заброшенной деревне, благоприятно восприняли его появление), поэтому к дому Бакуго он вернулся тогда, когда солнце уже заходило за горизонт. Смотря на высокие скалы, окружающие всю восточную часть острова, Тодороки предполагал, что в первой половине дня в деревне будет прохладно и несколько пасмурно из-за нависших теней. Замок все так же был сломан. Что ж, Тодороки все равно сомневался, что в деревне кто-то промышляет воровством (да и каким дураком нужно быть, чтобы украсть что-то у Бакуго?). Он, войдя в дом, увидел, как Бакуго стоял рядом со столом, нарезая овощи и проверяя, раскалилась ли достаточно сковородка у плиты. От столь домашней и уютной картины ему совсем чуть-чуть (да кого он обманывает) захотелось обнять наездника. Горящие по периметру гостиной светильники уже не вызывали привычного опасения, словно то скрылось за тонким слоем воды. — Привет, — произнес Тодороки. — Извини, меня… — Утащила Ашидо. — Он широко зевнул и протер тыльной стороной ладони глаза. — Теперь я жалею, что снес замок. — У тебя разве был ключ? — Был. — Бакуго концом ножа указал на толстый ржавый ключ, лежащий на столе. — Но я подумал, что быстрее пройти так, чем вспоминать, куда я его засунул. Тодороки предложил свою помощь, но Бакуго тактично послал его куда подальше, припоминая случай недельной давности, включающий в себя сжигание обеда и гибель одной из кастрюль. Бакуго сконцентрировался на приготовлении ужина, а Тодороки, не найдя, чем себя занять (да и не желая этого делать; прогулка с Ашидо порядком измотала его), сидел за столом, следя за тем, как продвигается процесс. По большей части он пялился на его спину (и чуть-чуть ниже), но и этого было вполне достаточно для того, чтобы чувствовать щеками смущение. В какой-то момент плечи Бакуго напряглись, и движения стали более порывистыми. Он прочистил горло и, отложив нож, чуть сутулился, вызывая беспокойство у Тодороки. — Слушай, — начал он, нарушая уютную тишину. Атмосфера в доме сгустилась, становясь похожей на ту, которая царила, когда они шли по деревне к старейшине, только прибыв на остров. Приятный свет от мерцающих светильников, расположенных по всему помещению, будто бы потускнел. — Нам нужно кое-что обсудить. Тодороки, расслабленно сидящий на стуле, подобрал ноги и выпрямил спину. — Что-то серьезное? — спросил он, нервно проводя пальцем по месту на другом, на котором когда-то было кольцо. Он принялся судорожно вспоминать, не сказал ли он что-то, что позволило Бакуго догадаться о его лжи. Возможно, это понял старейшина? Он рассказал ему? Тодороки следовало рассказать ему все с самого начала, о, он расскажет прямо сейчас, пока… Бакуго, повернувшись к нему, сложил на груди руки и оперся поясницей о стол. — Бакуго… — Я находился на полуострове не только потому, что мой дракон сожрал стадо овец, — выпалил он, перебивая Тодороки и не сводя взгляда с досок на полу. Тодороки молчал, пытаясь справиться с нарастающим беспокойством, от которого стук крови в висках становился все громче, пока не был сопоставив с шумом дождя. — Я как-то разозлился на ублюдка, который, ну… черт, я даже не помню, что он сделал. Рядом находился Виорайт. Так что ублюдок обгорел, лишился волос и руки. — Бакуго, зачесав растрепавшиеся волосы назад, задержал руку в волосах, кусая губы. — А через пару дней умер. Глаза Тодороки расширились. — Если бы я не был следующим старейшиной, то меня бы казнили, — рваная улыбка растянулась на искусанных от волнения губах, на которых выступила кровь; он опустил руки. — Но вместо этого меня изгнали на полуостров, потому что там я бы не смог никому навредить из-за барьера на горном хребте. И приказали находиться в лесу, пока я не научусь контролировать дракона. И не… пересмотрю свое отношение, — выдавил он из себя, слизывая кровь с губ. Тодороки терялся в эмоциях и не мог понять, что испытывал после признания Бакуго. Да, он был шокирован, но… не более того? Он, живущий в королевстве, история которого была написана кровопролитными войнами, и он, лично присутствовавший на казнях с раннего детства по желанию отца, собирающегося воспитать сына бесстрастным и бесстрашным, не испытывал ни презрения, ни жалости. Факт того, что дракон Бакуго убил кого-то, спокойно был принят им. — Только, мать твою, — он поднял загоревшиеся глаза, — не говори мне о том, что я должен был сказать тебе это при первой встрече. Тодороки чувствовал, что Бакуго ждал какой-то реакции. Что-то кроме на пару секунд расширившихся глаз. Тодороки поднялся, и Бакуго потерянно глянул на приоткрытую дверь. Бакуго доверял ему. Высказанное доверие обливало сердце и топило в магме, заставляя становиться пеплом. От нежности у Тодороки болезненно сдавило низ живота. — Спасибо, что рассказал мне. — Тодороки, делая к нему шаг, так, чтобы их дыхание смешивалось, обхватил его вздрогнувшие запястья. — Не обольщайся, — тихо произнес Бакуго, не пытаясь вырваться; только в стол сильнее вжался да челку на глаза смахнул поворотом головы. — Я подумал, что лучше ты узнаешь это от меня, чем от… кого-то другого. — Даже если бы я узнал это от кого-то другого, ничего бы не изменилось. — Тодороки, не удержавшись (потому что иначе его бы раздавило натиском трепетно-дрожащих чувств), ткнулся носом в его щеку, отчего та мгновенно покраснела. — Бакуго, — переплел свои пальцы с чужими, отчего по спине пробежала дрожь (по спине Бакуго тоже пробежала дрожь, он был уверен), — мне совершенно все равно на это. Ты действительно думаешь, что то, что твой дракон кого-то убил, заставит меня уйти? — Ну да, ночевать-то тебе негде. — Бакуго расслабился, чуть приподнимая голову, глядя на его губы и сильнее обхватывая пальцы. Тодороки поцеловал его. Губы Бакуго были мягкими и искусанными. От них на языке оставался привкус крови из-за потревоженных ранок. Тодороки жался к нему, открытому и доверившемуся, оставляя на податливых губах поцелуи и получая в ответ такие же — неловкие, неумелые, но самые искренние. От Бакуго вело. От него дрожали колени, потели сцепленные пальцы и ладони, кружилась голова, пока дыхание сбивалось, пропадало, потому что на каждом вдохе отстраняться хотелось все меньше. Тодороки хотел дышать Бакуго. Дверь с грохотом распахнулась, вынуждая Тодороки оторваться от Бакуго и уставиться на проход. — Бакуго! — Ашидо, опершаяся о дверную ручку, во все глаза смотрела на стоящих вплотную друг к другу парней, продолжающих держаться за руки и сбивчиво дышать. — Эй, Бакуго!! — В дом за девушкой влетели Киришима, держащий в руках ящик с выпивкой, и Серо вместе с незнакомым светловолосым парнем. Все благополучно замерли на месте, во все глаза смотря на Тодороки и Бакуго. — Эм, мы не вовремя? — спросил незнакомец, приподнимая уголки губ и переводя взгляд на вломившихся друзей. Бакуго отпихнул от себя Тодороки, не упавшего только потому, что позади него стоял стол, на который тот и приземлился, упершись в него руками. — Что вы забыли здесь?! Друзья, переглянувшись, одновременно указали на ящик с выпивкой. — Пришли отметить твое возвращение, — объяснил Серо, проходя вперед и подталкивая за собой остальных. — Проваливайте, — огрызнулся Бакуго. — О, ты хочешь провести время со своим парнем? — лукаво улыбнулся незнакомец, закрывая за собой дверь. — Он не мой парень! — воспротивился Бакуго; его красные щеки сообщали друзьям об обратном. — Извини, что помешали. — Киришима, поставив ящик на стол, похлопал Тодороки по плечу. — У вас будет вся ночь, чтобы насла... — Ашидо, не успевшая договорить, резко пригнулась: красный Бакуго кинул в нее очищенную морковь, которая просвистела над ее макушкой. — Я специально припрятал несколько бутылок, как раз к твоему возвращению. Но все они были не полными, поэтому пришлось смешать, — незнакомец, плюхнувшись на стул, достал бутылку, показывая друзьям. — Пить можно. Шото? — обратился уже к принцу, продолжающему в замешательстве сидеть на столе, и протянул ему руку. — Каминари. Тодороки отмер, смутно понимая, что как бы Бакуго, орущий на заднем фоне на своих друзей в попытке выставить их из дома, ни старался, те бы в любом случае никуда не ушли. Он протянул руку новому знакомому, крепко отвечая на рукопожатие. — Бакуго, — угрожающе начала Ашидо, наставляя на него морковь, — если не заткнешься, мы расскажем Шото о том, как ты провисел на тарзанке над заливом весь день, потому что не мог с нее слезть. — Ты уже рассказала, — пожал плечами Серо, по-хозяйски открывающий шкаф и достающий из него стаканы. — У меня застряла нога!! Тодороки, молча наблюдающий за происходящим спектаклем, легко, беззаботно улыбался. Грусть от того, что друзья Бакуго зашли в столь неподходящий момент, постепенно сменялась нарастающим весельем. Видеть, как Бакуго беззлобно препирается с ними, позволяя хозяйничать в доме, доставляло ему удовольствие. Он ничего не говорил про них, когда они были в лесу на полуострове, поэтому осознание того, что у Бакуго есть люди, с которыми ему комфортно и которым он был дорог, приятно грело изнутри. Киришима протянул Тодороки стакан с терпко пахнущим алкоголем тогда, когда Бакуго перестал рвать и метать и, успокоившись, прислонился к кухонному столу напротив принца, пока друзья разливали выпивку. Он бросал на Тодороки косые, тревожно-смущенные взгляды и, схватив протянутый ему стакан, отвернулся, делая большой глоток под одобрительный возглас Серо. Принц успел заметить легкий румянец на его щеках. Тодороки предпочел бы продолжить то, чем они занимались до прихода друзей; воспоминания о чужих губах на своих и о заволоченном дымкой взгляде, в котором он мучительно-медленно плавился, пока сжимал дрожащие в мандраже пальцы Бакуго (собственные пальцы тоже дрожали), заставили и его самого совершенно не по-королевски приложиться к выпивке. Вечер прошел в шумной, дружелюбной обстановке, которая поначалу была непривычна Тодороки. Он, отвыкший от подобного, чувствовал себя неуверенно и вел себя отчужденно. Наблюдая за тем, как легко они общались друг с другом, Тодороки в который раз убедился, что ничего подобного не видел на светских вечерах. И что непомерно скучал по своим старым друзьям. Но было что-то такое в сложившейся атмосфере, что постепенно позволило Тодороки расслабиться. Открытость друзей Бакуго и его самого, вовлекающего Тодороки в диалог, отогнало сомнения принца о не предназначенном для него месте. — Но я хочу участвовать! — заявил Бакуго, когда они принялись обсуждать грядущий праздник. — Это же просто полет драконов над морем, разве нет? — Тодороки не понимал, в чем была ценность этого полета, но, видимо, для Бакуго это было важно? Это было важным событием для всех наездников? Он посмотрел на других, но те лишь пожали плечами. — Мне все равно, — отозвался Киришима, проверяющий содержимое оставшихся бутылок. — Но ты и так участвуешь. — Каминари жестом попросил наполнить его полупустой стакан. Бакуго стучал пальцами по столу. — Как будущий старейшина я должен участвовать, — продолжал настаивать на своем, сидя на кухонном столе и опираясь ногой об обеденный стол. — Переговори с Айзавой, — предложил Серо, откинувшийся на спинку стула. — Кто вообще придумал эту хрень с репетициями, — хмыкнул Бакуго. — Он и придумал. Как раз после прошлогоднего случая, когда два дракона столкнулись, — сказал Киришима, пытающийся удобнее усесться на полу, подобрав ноги. — Никто не пострадал? — спросил Тодороки; его язык начинал заплетаться. — Не. — Махнула рукой Ашидо и протянула Киришиме стакан. Тодороки плохо помнил, как закончился вечер. Друзья Бакуго, еле стоя на ногах, выползли на улицу, прихватив с собой остатки выпивки, после чего хозяин дома, передвигающийся по нему на еле держащихся ногах, закрыл за ними дверь и, прислонившись к ней спиной, потер виски. — Что они добавили в алкоголь? — спросил Тодороки, опираясь локтями о стол и борясь с желанием уснуть прямо за ним. Он, с детства умевший пить крепкий алкоголь и при этом не пьянеть, кажется, все-таки пропустил пару уроков. — Подозреваю, все подряд, — отозвался Бакуго и, оттолкнувшись от двери, направился в сторону спальни, слегка покачиваясь. — Диван твой. — Так дверь не заперта. — Боишься, что злые наездники приволокут тебя к столбу и сожгут? — хмыкнул Бакуго, стоя возле него и кривовато улыбаясь. — За мной может вернуться Ашидо. — Пожал плечами Тодороки, и Бакуго громко, пьяно засмеялся. Слушать его смех Тодороки готов был вечно.