Вакцина от прошлого

      В просторном коридоре детской клиники — без ребенка — я смотрелся не к месту, но это не могло меня остановить. Я сидел у кабинета, в котором меня принял врач в прошлый раз, барабанил пальцами по шлему, будто мне было назначено и вот-вот должен подойти мой черед. Разок ко мне подошла медсестра, женщина среднего возраста, в теле, с добрыми темными глазами, но суровым, не дающим спуску голосом.       — А у Вас — кто?.. — спросила она, подразумевая «А где Ваш ребенок?..»       — У меня — я сам, — кивнул я и оставил лишь больше вопросов в ее голове.       Недовольно скосив плотно сжатые губы, она зашла в кабинет, вероятно, пожаловалась на странного типа, чем сыграла мне на руку, ведь теперь — если охрана меня не выведет и если мой доктор вообще там — он знает, что я здесь.       …Помнит ли он меня?.. В тот раз, когда мы столкнулись в супермаркете, он меня признал, но те шальные события и само время могли запросто стереть меня из памяти человека, ежедневно видящего новые лица в рабочие часы. Мне не понять работу врача: я — гордый протиратель офисного кресла, утром встречаю тех, с кем пересекался вчера — позавчера — неделю назад — месяц — бесконечность с тех пор, как устроился в этот офис. У докторов же множатся пациенты, у педиатров в ментальный список влезают еще и их родители. «Каждый новый день так или иначе спасать жизни» — описание, подходящее врачам и супергероям. Невероятная профессия…       Ночные кошмары вперемешку с реально пережитым ужасом лавиной в тот миг таки нагнали меня, и я вдавил побелевшие подушечки пальцев в прижимаемый к животу шлем. Ему мои переживания покажутся мелочью, потому что каждый будний его день состоит из чужой борьбы за жизнь. Не стоит говорить напрямую о том, что мучает меня, иначе буду смешон, точно жалующийся на мозоль человеку, потерявшему ногу… Тогда зачем вообще я пришел?..       Трусость — или разумность (это как посмотреть) — подняла меня с нагретого дивана, но первый же шаг, который я сделал, совпал с открытием двери за спиной. В коридор вышли провожающая меня недоверчивым взглядом медсестра, молодая коротковолосая женщина и маленькая девочка лет трех-пяти. Сущий ангел! — ребенок подпрыгивал, одной ручкой держась за мамину ладошку, а другой — сминая пузо желтого плюшевого медвежонка со шприцем в лапках. Золотистые кудри пружинили, покрасневшие от слез глаза сверкали, несомкнутые пухлые кукольные губы растягивала наисчастливейшая улыбка!       — Было не больно! — в прыжке поведала матери девочка. — Не больно! Представляешь?       — Вот видишь, доктор правду говорил. А ты не верила и плакала…       — Ларри.       Я обернулся с шлемом под мышкой. На пороге кабинета стоял Роб в медицинском халате поверх серого бадлона и черных брюк, ткань коих все равно не могла превзойти его шевелюру по приближенности к черной дыре, не выпускающей наружу свет, — настолько черной.       — Проходи.       Глубоко в душе я был рад такому стечению обстоятельств, но что сказать Роберту — не знал и потому начал нервничать. Подумать только… Обычно я трудностей в общении не испытываю, но, видимо, этот человек — исключение.       В кабинете было все так же светло, свежо и стерильно, как при первом моем посещении. У стола стоял стул для пациентов, однако я, недолго думая, по памяти, уселся на низенькую кушетку. Врач подметил этот, с моей точки зрения, промах с невесомой улыбкой на губах, пока закрывал дверь, и занял компьютерное кресло, повернутое спинкой к столу, ко мне передом.       — Как нога? — тепло спросил Роберт, поигрывая автоматической ручкой в тонких длинных пальцах.       — Отлично. Уже совсем не болит.       — Это хорошо. Но тогда, выходит, ты здесь по другому поводу?       Молчание вселилось в потолок, и он начал опускаться мне на плечи. Очень неприятное, тяжелое чувство, сдавливающее голову и грудь, неуклонно прижимающее к полу… Но подобный букет ощущений испытывал я один: Роберт привык быть терпеливым и ожидать ответа пациента хоть целую вечность; без этого хорошим доктором не стать.       — Я… плохо сплю в последнее время…       — Пришел за снотворным? — участливо кивнул он.       — Наверное… Если можно…       Роберт повернулся с креслом к столу, сосредоточенно постучал пальцами по столешнице и вернулся в исходное положение, явно передумав выписывать мне рецепт.       — Так как в последние годы я работаю с детьми, мне редко доводилось рекомендовать подобные препараты, а фармакология несется вперед семимильными шагами. Давай сделаем так: дай мне номер телефона или адрес электронной почты, и я, основательно разобравшись в ассортименте, пришлю тебе и название препарата, и дозировку, и электронную версию рецепта, если он потребуется.       — Звучит отлично, большое спасибо…       Ну вот… Только-только я придумал повод задержаться в кабинете, как вдруг его лишился. Оно и к лучшему!.. У него наверняка еще толпа малюток-пациентов, а я, здоровый лоб, пытаюсь присвоить их время…       — Спасибо, — случайно повторился я, поднялся с кушетки и уже подошел к двери, но рука отказалась потянуть ее на себя. — А знаете!.. — резко обернулся я и напоролся на внимательный взгляд, который не отпускал меня даже тогда, когда я не смотрел. — Вы спросили «Как нога?», но не «Как ты?»; Вы и не обязаны были, разумеется, просто…!       — Как ты? — спокойным тихим голосом перебил меня он.       Я смотрел Роберту в глаза, глотая уже не слова, а целые предложения. Брови напряглись; я и не заметил, что выражение лица успело стать таким жалобным.       — Плохо, — наконец, признался я. Пальцы соскользнули с ручки двери. — Очень плохо — после того происшествия в магазине. Я спать не могу, мне постоянно снятся кошмары! Мне снится та девушка, но не снитесь Вы: Вас нет в тот момент рядом, и потому она умирает… Потому что я бессильный, слишком глупый в медицинских вопросах, паникующий и ничего не могу сделать, только держу ее на руках, пока она погибает по моей вине…       — Присядь, — мягко указал он на кушетку. — Или приляг, если хочешь.       Я сел, хоть второй вариант был ближе, раз я — в абсолютном раздрае. Роберт подъехал в кресле вплотную, локтями опустился на колени, сплел пальцы и водрузил на них подбородок.       — Как думаешь, сколько еще человек, что стали свидетелями того случая, потеряли сон? — Я молча глядел на врача, так как верно воспринял прозвучавший вопрос за риторический. — Удивительно в некотором роде, что на тебя случившееся подействовало именно так: люди любят фокусироваться на менее энергозатратных аспектах реальности — на том, к примеру, как кого-то спасли в их присутствии. Навязчивая идея «Лично я в этом случае ничего бы не смог поделать» требует массу энергии и потому приживается только у людей с гипертрофированным чувством справедливости, привычкой брать ответственность на себя и всегда подавать другим руку помощи. Я думаю, чудо, что такой человек вообще существует, как и то, что сейчас он сидит напротив меня. Однако тебя обманывает собственная психика: ты не несешь ответственность за происходящее с другими людьми хоть в твоем присутствии, хоть на другом полушарии. Ты отвечаешь только за себя.       — Вот именно, — зацепился я, несчастный, опять за острый ржавый гвоздь, на котором и так повис. — Отвечаю за свои поступки и решения — а они без Вашего вмешательства привели бы к гибели другого человека…       Роберт тяжело вздохнул, откинувшись назад, на спинку кресла. На мгновение я с искренним страхом подумал, что разозлил его или вконец достал, но он всего лишь мысленно признал, что сам случайно загнал нас обоих в тупик размышлениями вслух.       — Прямо сейчас в многоэтажке неподалеку кто-то может умирать, — мрачно произнес он. — Подавиться, пораниться, покончить с собой — как угодно. Я знаю, как сохранить человеку жизнь в перечисленных случаях, но в данный момент я не там, просто не могу оказаться в другом здании. Так что я виновен в том, что этот человек умрет с минуты на минуту?       — Конечно, нет, Вы же не можете быть везде…       — А ты не можешь знать и уметь все. Даже самый лучший врач оказывается бессильным, если на его глазах прохожего за секунду насмерть сбивает машина. Обстоятельства сложились таким образом, что он ничего не мог поделать, вмешаться было не в его силах. Девушка в магазине не подавилась, не неудачно упала — не каждый работник скорой поймет, как действовать в подобной ситуации, что уж говорить о… Кто ты?       — Офисный работник, — кисло, но благодарно улыбнулся я. Роберт по-доброму усмехнулся в ответ, замолчал, однако не отвел от меня проницательный изучающий взор. — Я — правда — понимаю все, что Вы сейчас сказали… Просто до жути боюсь вновь оказаться совершенно бесполезным…       — Но ты не был бесполезен, ты помогал мне…       — Я не знал, что делаю и зачем!..       — Хочешь быть способным на большее, если того потребует жизнь? — всплеснул руками доктор. — Хорошо, зайдем с этого угла; я могу обучить тебя азам первой помощи. Знания и умения помогут тебе почувствовать себя как прежде?       — Думаю, да. — Впору было ликовать и подпрыгивать до потолка! Вот только… — …А разве у врача есть возможность тратить на подобное свободное время, которого, полагаю, и так не очень много?..       — Мне самому решать, как проводить досуг, верно? — простенько пожал он плечами.       — Спасибо, — с искренним, спасительным, таким упоительным облегчением поблагодарил его я. — Для меня Ваша помощь очень много значит, и я бы хотел давать Вам что-то в ответ. Это ведь как курсы, верно? Я могу платить за занятия…       — Мне это не нужно, — мгновенно отказался Роберт.       — Тогда, может быть, еда? После каждой встречи с меня обед или ужин.       — Вот это мне уже нравится.       — Вы на машине? Если нет, я могу заезжать за Вами.       — На мотоцикле? — вдруг ухмыльнулся он. — О, нет, спасибо, я не самоубийца!       — У всех медиков такое неоправданно плохое мнение о мотоциклах? — без толики обиды поинтересовался я. Далеко не впервые я наблюдаю подобную реакцию у знакомых докторов.       Роберт оставил кресло — я тоже встал, приняв его действия за вежливый намек покинуть уже, наконец, кабинет, но он всего лишь сгреб распечатки в желтую папку и сунул ее под мышку.       — После окончания учебы я работал и в скорой, и в хирургии, — как бы между делом поведал врач, перебирая прочие документы, — так что с лихвой собирал по кускам конечности мотолюбителей.       — Как интересно, — удивился я у самой двери, — так Вы — хирург?       Роберт замер в мгновение ока, так и не дотянувшись до нужной бумаги, как будто в этот момент, задав, казалось бы, невинный вопрос, я засунул руку в его бок через разрез и выдернул наружу почку.       — Уже не хирург, — каменно отчеканил он, выпрямился как-то неестественно, деревянно и взглянул на заполненную папку — я понял — только для того, чтобы спрятать от меня свинцовый взгляд. — Снотворное тогда не нужно, попробуем решить твою проблему иным путем. Встретимся в субботу в два здесь же.

***

      Весь оставшийся день я был поглощен невиданным ранее по силе недоумением. Из головы не выходило окончание беседы с Робертом: мой последний вопрос, его выражение лица, взгляд, поза, посеревшие интонации и быстрая смена темы, ставшая в итоге прощанием, суховатым — словно я что-то сделал не так. Я и сам это чувствовал, но имел слишком мало знаний об этом человеке, чтобы понимать, на какую мину наступил ненароком.       С этими мыслями я расстелил в потемках постель, разделся догола, забрался под пухлое прохладное одеяло, впечатал затылок в подушку-облако и, о, чудо, заснул. Проспал до самого утра, не видя абсолютно никаких сновидений.