Вакцина от прошлого

      Как в старших классах я с нетерпением ждал и боялся первого в жизни свидания, так и в ходе субботней встречи страшился доказать на деле, каким бесполезным являюсь в ситуациях, когда чужие жизни будут зависеть только от меня. И все же, несмотря на дотлевающие нервы и спасающие от тягостных мыслей обязанности в офисе, я искренне желал, чтобы выходные наступили как можно скорее! Время слышало меня, издевательски тянуло резину, покуда могло, но вот укороченный пятничный рабочий день завершился, и я впервые за долгое время отправился сразу домой — лечь пораньше и наверняка выспаться перед завтрашней встречей, не налажать хотя бы по причине сонливости.       Заснуть-то я заснул, но спал очень плохо, снова и снова видя, как ношусь по квартире, зачем-то закидываю в сумку вещи, словно собрался город покинуть, но на самом деле брал все, что может оказаться полезным на встрече. «Полезным в чем?» — во сне я не задавался такими вопросами; забегал то в одну комнату, то в другую, хватал все, что под руку попадалось, а в итоге оказывалось, что я позабыл нечто совершенно важное или вообще потерял… Наутро голова гудела от тяжести и скопившегося в ней белого шума, однако, утерев глаза, я хрипловато рассмеялся, ведь вспомнил, как во сне с непоколебимой серьезностью утрамбовывал в сумку блендер — господи, зачем он мне вообще мог понадобиться на встрече с Робертом? Сюр да и только!       Я приехал к клинике раньше срока и еще минут пятнадцать стоял, прислонившись к припаркованному спортбайку, считая, что заявиться преждевременно к человеку сейчас, наверное, работающему будет дурным тоном. Он выделил время для меня, а моя задача — не досаждать ему окончательно… Без трех минут два я вошел в здание клиники и поднялся на нужный этаж, проигнорировав сидящую за стойкой медсестру — ту самую, что в прошлый раз дознавалась о наличии у меня ребенка. Кресла и диваны у кабинета Роберта были пусты, свет приглушен — потолочные лампы горели через одну, отчего создавалась иллюзия нереалистичности, словно меня вновь угораздило оказаться в детализированном сне, который с минуты на минуту начнет меня мучить. Шаги отдавались эхом, позвякивал язычок молнии куртки. Я постучал в дверь нерешительно, как можно тише, чтобы не напугать маленького пациента, что мог находиться в кабинете, однако Роберт был там один.       Униформа целителя покоилась на спинке кресла; одетый в очередной темный бадлон с высоким, закатанным вдвое горлом и светлые брюки, без халата он напоминал втихаря ворвавшегося в кабинет шпиона, теперь ищущего важные документы среди результатов анализов. Волнистыми языками черного пламени волосы — на вид мягкие, как перья, — вздымались вверх, чем визуально лишь прибавляли ему росту, и без того высокому; подчеркивали непропорциональную вытянутость всего тела — умеренную худобу да длину рук и ног. Он создавал впечатление человека нескладного, обязательно задевающего головой светильник в помещении с низким потолком. Впервые я пригляделся к нему столь основательно, потому как пришел на встречу в первую очередь к человеку, решившему мне помочь, а не к обезличенному специалисту, одному из героев, дававших клятву Гиппократа.       — День добрый, — замер я на пороге.       — Привет-привет.       Он говорил спокойно, отчасти безэмоционально даже, быть может, от загруженности мыслей, но в голосе его безошибочно угадывалась улыбка: от этого тон успокаивал, как и взгляд, брошенный через плечо, казалось бы, беглый — и все же пронизывающий насквозь, препарирующий все слои личности за секунду.       — Иди за мной.       Мы покинули кабинет (несколько секунд я неловко топтался поодаль, пока Роберт закрывал дверь на ключ), спустились на первый этаж и, пройдя мимо медсестры, проводившей нас строгим взглядом из-под полуопущенных век, начали путанное путешествие по паутине вихляющих коридоров. Из-за недосыпа, недостаточного освещения и постоянных поворотов я практически сразу потерял какие бы то ни было ориентиры; бездумно следовал за своим безмолвным гидом, надеясь, что по окончании нашей встречи он проводит меня до регистратуры, иначе сам из этого лабиринта минотавра я не выберусь вовек.       Комната, в которой мы в итоге оказались, была небольшой — и все же просторной. У стен стояли стеллажи, полки которых были заняты предметами, выглядящими для меня уж совсем необычно! Больше всего вопросов вызывали наполовину резиновые, наполовину поролоновые задницы, являющиеся, как выяснится гораздо позже, тренировочными манекенами для практикующихся делать инъекции. На нескольких носилках лежали обрубленные по пояс белые и черные мужчины и женщины — вечные утопленники, нуждающиеся в искусственном дыхании. Наверное, только у меня возникла сомнительная идея попытаться соединить исколотые шприцами задницы и их потенциальных владельцев… На полках дальних стеллажей открывалась картина весьма жуткая: младенцы и дети лет пяти в полный рост, слишком реалистичные и потому однозначно пугающие, с навечно слипшимися веками терпеливо ожидали первой помощи, если не похорон… Пока верха занимали открытые полки, низы — шкафы с запертыми деревянными дверцами, за которыми таилось различное медицинское оборудование.       По моему удивленному, довольно говорящему взгляду, обшарившему все помещение, Роберт понял, какой вопрос нуждается в ответе:       — Это обучающая клиника. У нас договор с медицинскими курсами. Плюс на практику студентов берем. Итак, первый навык, которым следует овладеть вообще всем — вне зависимости от рода деятельности, это прием Геймлиха.       — Спасать жизнь человеку, который подавился, — кивнув, тоном знатока произнес я. — И на каком манекене практикуются его делать?       — Ты будешь практиковаться на мне, — к моему удивлению ответил Роберт. — Чем ближе практика к реальности, тем больше от нее будет в конечном итоге толку. Как ты поймешь, что незнакомцу за соседним столиком в ресторане нужна твоя помощь?       — Ну, — на секунду растерялся я, — если он, например, взял красное вино к рыбе…       Роберт, сплетя руки на груди, мимолетно улыбнулся — вероятно, лишь для того, чтобы я не почувствовал себя полным идиотом из-за неудачных нервных каламбуров.       — Он будет кашлять, подавившись, — уже серьезнее ответил я.       — Если способен кашлять, значит, у него лишь частичная обструкция и худо-бедно дышать он может. Нужно сперва позволить человеку попытаться откашляться; возможно, сильный кашель вытолкнет пищу из дыхательных путей и вмешиваться тебе не придется. Однако если дыхательное горло перекрыто полностью, а бедолага в панике хватается за шею — «твой выход», как говорится. Первым делом, — предельно четко, с выразительной военной строгостью сказал он и обошел меня кругом, — надо поставить человека на ноги. В принципе, первую помощь можно оказывать и сидящему пациенту, если несчастный случай застал вас, допустим, в транспорте, но в стоячем положении у тебя больше шансов сделать все правильно.       Не закончив очередной круг, Роберт остановился позади меня и ладонью коснулся позвоночника. По спине мгновенно во все стороны разошлись волны мурашек: массирующим нажатием пальцы врача словно проходили сквозь куртку и футболку, миновали даже кожу, мышцы и кости — доставали до спинного мозга… В ту секунду я ощутил призрачный жар, вволю пощипавший каждый нерв, но едва моргнул — и над внутренним морем вновь воцарился штиль.       — Перед приемом Геймлиха, — как ни в чем не бывало продолжал Роберт, — необходимо ударить вот сюда, между лопатками, основанием ладони. Если человек после этого не избавится от инородного предмета в горле, придется перейти к следующему пункту. Запомни, — вкрадчиво произнес он начало следующей мысли, перевесившись через мое левое плечо. Когда я машинально повернул к нему лицо, кончиком носа чуть не уткнулся в его скулу — тотчас отдал шее приказ оттащить голову как можно дальше от наставника, видимо, намеренно игнорирующего чужие границы. — …кашляющего или хрипящего человека бить по спине нельзя, иначе от удара его частичная обструкция может стать полной; пусть кашляет, пока это ему удается.       — Не бить умирающего, — пробормотал я, глядя на медика из-под приподнятых бровей. — Звучит логично…       Док отстранился — я хотел уже выдохнуть спокойно, но навязчивый взгляд в глаза сменился не менее беспардонными объятиями вокруг торса. Это мне кармическая месть, верно? За то, что сам без спросу лип к людям, что нравились мне… Но я ведь флиртовал! — а он всего лишь объясняет правила первой помощи!.. Хотя это больше оправдывает его, чем меня…       Тем временем Роберт, сжав правую руку в кулак, обхватил ее левой и плавно вдавил в мой живот повыше пупка, ощутимо, но пока не более того. Спиной я, так уж получилось, прижимался к его груди; дыхание прокрадывалось за ворот куртки и не то морозило, не то шпарило шею, слишком уж истосковавшуюся по поцелуям: отсюда вся эта неловкость. У меня давно уже никого не было… Какое неуважение — так реагировать на банальную услугу, бескорыстную помощь… Потому — чтоб не оскорблять протянувшего мне руку помощи врача, — я обездвижил лицо, лишив приятное смущение и шанса отразиться на нем; насильно остудил в венах кровь, дабы кожа ничуть не покраснела; превратил легкие в отлаженный механизм, отныне просто не способный сбить и ускорить дыхание. Так будет правильно. Оставаться беспристрастным в присутствии истинного профессионала.       — …Обхватив человека так, как это сделал я, на уровне желудка, нужно одной рукой вдавливать другую, сжатую в кулак, на себя — и вверх. — Хватка Роберта стала теснее в разы, кулак, натянув кожу и мышцы, частично пробрался под костяную клетку груди. Вот в этом эротизма и правда было мало… — Рывки должны быть сильными и быстрыми. Сбоку это похоже на то, как если бы ты кулаком вырисовывал букву «J» — нижнюю ее часть: вглубь живота — и наверх, под ребра.       Резко он стиснул меня согласно собственному описанию, и за мгновение весь воздух шумно вышел из моих легких, а внутри, под его кулаком, осталась легкая болезненная пульсация.       — Попробуй сам.       — На Вас?       — Сейчас — на себе. Полезно уметь делать прием Геймлиха на себе, ведь далеко не всегда рядом оказываются способные оказать первую помощь люди — или люди вообще. А так ты точно спасешь себе жизнь.       Не давая мне шанса попробовать самому, Роберт взял мои руки, бережно сжал пальцы правой в кулак, точно управлялся с податливой глиной, и приложил ниже грудной клетки — к месту, где в самой глубине плоти все еще давило эхо его не шибко нежных прикосновений. Его руки обнимали меня поверх моих, встать пришлось еще ближе друг к другу — вплотную, как если бы мы, исполняя роли влюбленных, стремились убедить окружающих в искренности пылающей страсти. А я уж думал, только в легоньких романтических комедиях парни учат так девушек играть в гольф, заодно забираясь им в мысли, под кожу…       — Вглубь — и наверх… — прокатился его тихий голос по чувствительному уху, и я поморщился, ощутив, как кольца наших рук сжимают мои бедные внутренности, а между брюками Роберта и моими джинсами не остается ни одного проклятого дюйма… — Вглубь — и наверх… — Повторив пытку, он неожиданно выпустил меня и, обойдя, встал напротив. На его лице не было ни тени возбуждения, как и малейшего намека на жестокую игру с чужими ощущениями. Собственно, чего и следовало ожидать… — Попробуй сам.       Чувствуя себя полнейшим идиотом еще и по вине пережитого каскада эмоций, я проделал ту же малоприятную процедуру, что и Док. Коротким сильным порывом воздух вновь покинул мою грудь.       — Отлично, — удовлетворенно кивнул Роберт. — А теперь ролевая!..       — Что, простите?..       — …Ты в ресторане, — не заметив двусмысленности, продолжил он. — Я — незнакомец, сидящий за соседним столиком. — С этими словами под моим недоуменным взглядом врач откатил от стены ближайшие носилки и уселся на них посреди комнаты. — Внезапно ты слышишь, как моя спутница испуганно спрашивает: «Что?.. Что случилось?.. Тебе плохо?!» Заинтересовавшись, ты поворачиваешься и видишь, что я склонился над тарелкой, обеими руками обхватив горло. Рот открыт, глаза как блюдца. Твои действия?       — А-э-я… — тотчас утонул я во вспенившейся до краев панике. Что он говорил?.. — Я должен подбежать — и дать Вам откашляться!       — А я разве кашляю?       — Вы — нет, но Вы вообще ничего не делаете из того, что описываете… — смутившись, замялся я.       — Первое, что ты должен сделать, так это, озираясь по сторонам, как можно громче выкрикнуть: «Человек подавился! Здесь есть врач?» — потому что непрофессиональная самодеятельность в любом случае будет проигрывать квалифицированной первой помощи, — рассудительно заявил Роберт. — Никогда не бойся обращаться к окружающим за помощью, в особенности если осознаешь, что не сможешь сделать для спасения умирающего то, что необходимо. В нашей ролевой ситуации врача в ресторане нет. Поэтому ты, подбегая к подавившемуся мужчине, кричишь его спутнице (кому угодно, кто сидит поблизости), чтобы она вызвала скорую.       — А зачем кричать? Можно же сказать; она и так напугана происходящим…       — В том-то и дело, что тебе нужно быть уверенным, громким, а зачастую и грубым, чтобы перекричать оглушительный сигнал тревоги, воющий в ее голове. Пусть это нетактично и неэтично! Ты не произвести хорошее впечатление должен, а чужую жизнь сохранить.       — О-окей, значит, я кричу ей, — начал я подходить к носилкам, однако и тут Док меня перебил:       — Кричи, давай.       — Что, прямо… в голос?       — А ты как планируешь кричать? В мысли?       — Ну, эм… Ладно, вот я подбегаю к их столику, — озвучил я, повернулся к пустоте слева и совсем неубедительно выплюнул: — Вызовите скорую помощь!       — Да она осыпать вопросами неспособного что разговаривать, что дышать, спутника будет громче. Еще раз! Женщина в панике, встала со стула, склонилась над столом, уверена, что ее причитания как-то помогут, собирается ласково, как котенка, по спинке мужа хлопать. Вперед!       — Звоните в скорую! — повысил я громкость, но никак не уверенность.       — Еще раз!       Кровь вскипела; я грозно свел брови, ткнул пальцем в пустоту:       — Звони в скорую, бл*ть!       Роберт бархатно рассмеялся в потолок, придерживая собственные локти.       — Я не совсем это имел в виду, — вежливо поделился он, — но вполне может сработать, если вариант цензурный человек проигнорировал или не услышал.       — Простите, я перенервничал… Я обычно не выражаюсь…       — Хорошо, — бодро хлопнул в ладоши Роберт, — женщина кинулась звонить. Мужчина по-прежнему задыхается. Не кашляет, следовательно, обструкция полная. Твои действия?       — Я подбегу к нему, — проговаривал я, действуя согласно озвученному плану, — подниму со стула…       — Бога ради, передо мной же стол, — указал Док на пустоту вокруг остановившегося перед ним меня. — Подойди к стулу сзади или сбоку.       — Зачем такая детальная проработка ролевой игры? — возмутился я, однако же послушался и подошел к собеседнику со спины.       — А ты хочешь получить «отлично» за нашу практику или «удовлетворительно»?       — Вполне согласен на «хорошо».       — «Четверка» — это «тройка» на костылях жалости. Студент-медик либо сделал все правильно, либо ошибся, либо не сделал вообще ничего — и за последнее ставится «неуд».       — А Вы грозный наставник. Не хотел бы я у Вас обучаться.       — Поздно, мы уже в процессе, — с усмешкой кинул он через плечо. — Я все еще задыхаюсь. Губы начали синеть. Если не приготовил красивый костюмчик для похорон, лучше поторопись.       Под кожей взрывался тончайший слой пороха; заправленный сдерживаемой злостью, я отодвинул носилки от воображаемого стола, сдернул с них Роберта и обхватил обеими руками под грудью.       — Ты забыл ударить меж лопаток, — сверкнула словесная молния. Уже не продумывая действия, а повинуясь размытому импульсу, я что было мочи треснул врача по спине! Роберт повалился животом на носилки, скрипнувшие и чуть откатившиеся в сторону, в следующий миг обернулся и выдал выразительнейшую ухмылку из всех! — Ты должен попытаться выбить из моих дыхательных путей инородный предмет, а не заставить душу покинуть тело.       — Простите, — скривился я, дотронулся до его плеча, желая помочь подняться, но Роберт выпрямился сам.       Погрузившись в анализ своего самочувствия, он поработал немного плечами, поморщился от боли; под бадлоном наверняка на коже остался гореть розовый след моей пятерни.       — Слишком много силы для столь легко паникующего человека, — в итоге заключил он. — Хорошо, допустим, ты ударил подавившегося мужчину раза в два-три слабее — сильно, но без опрокидываний умирающего на пол. Это не помогло: зловредная тефтелина осталась там же, где и была. Что делаешь дальше?       Уже без нервных проговариваний я опять обхватил Дока со спины, левой ладонью вжал в его тело правый кулак…       — Твой большой палец упирается мне в желудок, — шепнул Роберт, повернув ко мне серьезное лицо. — Если ты хочешь спасти меня, а не добавить строчку в отчете патологоанатома, не выпячивай большой палец, согни.       — Понял. — Кивнув, я сделал поглубже вдох, будто это из меня вот-вот выжмут весь воздух, приготовился морально, в мыслях написал приказ для мышц подрагивающих рук, как вдруг Роберт обмяк, ноги перестали держать его, и врач нелепо сполз на пол, расселся поверх носков моих кроссовок. — Что Вы делаете?!       — Ты слишком долго медлил; из-за асфиксии я потерял сознание. Такое часто бывает. Но ты все равно должен выполнить прием Геймлиха, просто сама жертва удушения никак не сможет тебе подсобить.       Поднять Роберта оказалось легче, чем я предполагал. Мне думалось, мужчина его роста должен весить больше, но я совсем забыл добавить в это уравнение худобу. Сквозь ткань бадлона прощупывались мышцы, однако те были лишены объема, так как являлись следствием физической активности в рамках здорового образа жизни, не более; не тяжелели, не увеличивались в спортивном зале, как у меня. Я всегда гнался и гонюсь до сих пор за красотой. Этот же человек, похоже, в большей степени от чего-то убегает…       Вжимая кулак в его тело и тем самым вырисовывая невидимую «J», я излишне озаботился ощущениями «пациента», и он меня одернул:       — Сильнее и резче, иначе все бессмысленно.       — Я боюсь Вас сломать, — тихо ответил я почти в самое его ухо. Мне стоило дождаться его реакции, отчего-то я надеялся вызвать то же смятение, каким он, сам того не ведая, пытал меня, но кольцо рук сжалось и я услышал насильный короткий выдох врача. — Вы такой худой. Чем вообще питаетесь? Или лишь пьете кофе да шьете одежду для плюшевых медвежат?       — С едой проблем нет, есть нехватка времени на готовку.       Его голос стал мягче. Роберт уже стоял сам, видать, позабыв об игре в спасение, в общем, так же, как и я.       — Я бы мог Вам готовить. Мне не сложно, я готовить люблю. Да и это будет отличным способом расплатиться с Вами за затрачиваемое на меня время.       — Что, — улыбнулся он, по-прежнему обездвиженный в моих сцепленных руках, — обеда в ближайшей забегаловке сегодня не будет?       — Будет! Но бонусом предлагаю еще и перекусы моего приготовления. Редко: пару-тройку раз в неделю…       — И это, по-твоему, редко?       — Я хотел бы каждый день. Но вряд ли найду возможность так часто к Вам мотаться. — Слишком поздно осознав, что сказал даже больше, чем успел осмыслить, не то что подобрать безопасные слова, я ослабил хватку, но пока так и не отошел от человека, раз излечившего мою ногу и вот уже которую ночь дарящего здоровый сон… — Я Вас спас сейчас?       — А?..       — Приемом Геймлиха.       — А, да. Но если потерявшему сознание человеку это не помогло, нужно уложить его на пол и попытаться достать инородный предмет из дыхательных путей. В случае успеха — делать ему искусственное дыхание до приезда скорой.       — А в случае неудачи? — обеспокоенно спросил я, опустив наконец-таки руки.       Роберт сделал шаг до носилок, тяжело опустился на край, сплетя побелевшие от напряжения пальцы в замок.       — В случае неудачи… успокаивать его вдову…