Лето в стеклянной банке

      — Всё! Этот не боец, заносите нового!         — Да какого чёрта! Опять твои читерские штучки?         — Ловкость рук и работа мозга, больше ничего. Разве что, совсем немного удачи.         — Ага, совсем… Всего-то один бассейн, да?       — Ну, возможно.       Спорить дальше Юджиро был уже просто не в состоянии. Всё, на что его хватило, так это стечь по дивану на пол и обмякнуть там. Какая вообще радость спорить с жуликом, который уже пятую партию подряд делает тебя как ребёнка, впервые взявшегося за джойстик? Ещё и твоим собственным джойстиком, на твоей приставке, подключенной к твоему телевизору, в твоей любимой игре, сидя на твоём диване с миской твоего попкорна. Где тут, спрашивается, нормы приличия? Где благодарный трепет желанного, обласканного гостя? Где дружеские поддавки, в конце-то концов?       Разумеется, как всякому заядлому геймеру, идея поддавков от рядом сидящего парню до невозможности претила, но, чтобы выиграть у Асакавы, можно и поступиться парой-тройкой принципов. Жаль только, она сама ради этого ничем поступаться не собиралась.       Сражённый своим безоговорочным разгромом, Такахаси полным дешёвого мыльного трагизма жестом вытянул вверх одну руку. Всё ещё зажатый в ней игровой джойстик призывно лоснился в голубоватом свете, исходящем от телевизора.         — Отомсти за меня, Рё! Только сила нашей дружбы…       — Я что, похож на камикадзе?       Ответ друга Ю откровенно покоробил. Настолько, что он не поленился вытянуть шею и бросить куда следовало недовольный взгляд, для пущего эффекта надув щёки.         — Ещё утром, знаешь ли, был похож на нормального друга, — буркнул он, как бы опровергая мнение о том, что работа хорошего друга намного безопаснее работы сорвиголовы. Кисаразу со столь железным аргументом, впрочем, оказался не согласен.         — Я не отвечаю за то, что тебе привиделось, — лениво отозвался он, даже не соизволив приподняться со спинки кресла, на которой развалился с таким хозяйским видом, какой может принимать только по-настоящему образцовый гость.       Этим ответом Такахаси уже просто подавился. Легко наклонившись вперёд для лучшего обзора, он глянул на одного гостя, практически спящего в кресле, на второго, — вернее, вторую — которая без особых мук совести хрустела свеженьким попкорном, пока рядом отдыхал игровой джойстик, только что выигравший пять партий подряд, и пришёл к выводу, что больше никогда не будет делать ничего хорошего. В кои-то веки решил поступить по-товарищески. Предложил всем вместе собраться у него, когда Юзуки в очередной раз нагрянет в Токио с плановым визитом, вспомнить молодые годы под вредную еду, видеоигры и ужастик-другой. Должно было быть традиционно шумно, весело и с утренней битвой насмерть за последние с трудом отрытые таблетки от живота.       А на деле мало того, что компания собралась усечённая, так они ещё и как издевались над его гостеприимством — кто безбожно унижал, а кто, судя по звукам, кухню вдребезги разносил.       Нет, всё, хватит! Больше никаких «Ребята, сто лет же не собирались!» Никогда в жизни!         — Ненавижу вас, — подытожил свои мысли парень, снова откинувшись на диван и показательно поёрзав там. Так и приглашал, зараза, кого-нибудь попробовать утешить его.       Вот Юзуки и не сдержалась.         — Ой, ладно тебе, Ю, — миролюбиво заговорила она, слизывая с пальца оранжевую пыль с сырным привкусом. — Ты же постоянно в пролёте, разве нет?         — Ты там меня утешаешь или себя? — требовательно поинтересовались со стороны пола.       Асакава сконфуженно притихла и задумчиво опустила глаза на лопнувшую кукурузину, которую только что выудила из миски. Покрутила её в воздухе, потом растерянно глянула на Рё. Тот красноречиво скосил глаза, устало поморщился и небрежно отмахнулся, после чего снова откинулся на спинку кресла и прикинулся подушкой. Очень уж хороший вкус у матери Такахаси был на мягкую мебель, грех не вздремнуть.       Юзу такой реакцией на свой немой вопрос не вдохновилась и кисло сморщилась. Потом всё же доела весь несчастный попкорн и, едва потянувшись по-свойски, без стеснения, со смаком облизать пальцы, вдруг остановилась. Если бы третий глаз на затылке Юджиро не был замутнён обидой, в этот момент парень бы немедленно подскочил с пола и убрался подальше. Но увы.       А между тем миска из-под сырного лакомства была отставлена на столик.       — Бедняжка Ю! Ему опять не повезло. Дай Зу-чан тебя утешит! — сочувственно взвизгнула девушка, завалившись боком на диван. Руки её жадно потянулись к макушке друга.       Он же почувствовал подвох лишь тогда, когда в ноздри ударил запах оранжевого усилителя вкуса. И едва это произошло, как до парня дошло, что измазанные этим же ароматизатором лоснящиеся пальцы копались сейчас у него в волосах.       Вот тут-то Юджиро и отскочил.       — Асакава, ты чё творишь?! — взвыл он, рывком подаваясь вперёд, умудрившись тут же и развернуться спиной к телевизору. Задетый журнальный столик опасно пошатнулся, стоящая на нём игровая приставка легонько подпрыгнула. Жалких полметра и полграмма толчковой силы удерживали парня от того, чтобы кувыркнуться через столик и завалить новенькую плазму.       Юзуки же, растянувшаяся вдоль всего дивана, с искренним недоумением хлопала ресницами, опешившая от такой реакции на свою поддержку. Лишь едва сдерживаемая усмешка и до сих пор вскинутые раскрытые ладони выдавали не такую уж и искреннюю природу этого удивления.       — Я? — невинно переспросила она, ещё театральнее моргая глазами, словно спятивший светофор. — Да просто подбодрить тебя хотела. Ты же так расстроился, вот я и решила…       — И ты предлагаешь мне иметь с ней дело? — подал голос Кисаразу, с заметным усилием приподнимая голову. Юджиро великодушный порыв поточнее плюнуть в него сарказмом встретил без восторга.       — Тебе уже давно никто ничего не предлагает. А ты прекращай лыбиться! — огрызнулся он в ответ на очередной взлёт ресниц Юзу.       Та послушно прекратила стоить из себя святую невинность и снова подняла руки, на этот раз в знак благоразумной капитуляции. Теперь уже на порядок более чистые руки.       — Да всё-всё, поняла. Зато ты снова с нами разговариваешь.       — Знаешь, что…       С этими словами ещё пять минут назад чистоплотный хозяин квартиры потянулся к нижней полке журнального столика. Ему хотелось нащупать оставленную там расчёску матери, коробку от вставленного в приставку диска или, на худой конец, один из увесистых отцовских спортивных журналов. Короче, что угодно, что можно было бы использовать как снаряд. Клин клином, а Асакаву её же методами, как говорится.       Но не успели пальцы Такахаси сомкнуться уже хоть на чём-нибудь, а заметившая это Юзуки с криком «Воздух!» заслониться одной из диванных подушек, как со стороны ведущего в кухню проёма послышался тактичный кашель.       — Вряд ли я хочу это знать, но что вы здесь делаете? — поинтересовался насмешливый голос, отдающийся где-то на языке одновременно перечной мятой и мёдом.       Ребята мгновенно бросили свои игры в «войнушку» и повернулись к вышедшей из кухни Мисае, опирающейся плечом о стену и глядящей на них с неподдельным любопытством поражённого безграмотностью крестьян интеллигента. В полумраке гостиной, который от кромешной мглы отделял, разве что, рассеянный синий свет плазменной панели, серёжки на мочке её правого уха выглядели совсем уж похожими на выстроившиеся в парад планеты. Едва заметно шевелящиеся щёки выдавали гоняемую по рту жевательную конфету.       Ю довольно быстро сориентировался. Мгновенно отбросив все претензии к сочувствию Юзуки, парень пронзительно уставился на Мисае.       — Встречный вопрос! Какого чёрта вы там творите? — поинтересовался он, осуждающе ткнув пальцем сначала за спину девушке, а потом в неё саму. Однако Уэно нисколько не смутилась и тоже ткнула большим пальцем себе за спину. Причём жест её имел яркий саркастический окрас.       — Да просто Хана у тебя там пыталась найти лишнюю тарелку.       Словно по команде с кухни донеслось чересчур цветастое для хорошо воспитанной городской девочки выражение, впрочем, затерявшееся на фоне грохота двери посудного шкафчика и звона падающего фарфора.       — О, кажется, нашла! — провозгласила Мисае, сочувственно глянув на Такахаси, но тому было уже плевать на весь скопившийся в комнате ядовитый сарказм. Он мчался на помощь остаткам родительского сервиза и мог только молиться, чтобы там вообще осталось что спасать.       Оставшаяся в гостиной троица проводила его взглядами, полными дружеского сострадания и столь же дружеского ехидства.       — Жестоко ты, Миса-чан, — пробубнил в конце концов Рё, закрывая глаза. Кресло под ним шуршало хвостом разъярённой гремучей змеи в ответ на ёрзание в попытках устроиться поудобнее.       Мисае бессильно развела руками.       — Я всего-то правду ему сказала.       — Чья вообще была гениальная идея доверить Хане еду?       — Кажется, того самого балбеса, который побежал её останавливать, — ответила Уэно, присаживаясь на диван рядом с Юзуки. В ответ на протянутый джойстик девушка категорично мотнула головой и отвела руку приторно улыбающейся Асакавы подальше. — Обойдусь, пожалуй. Здесь только Ю не боится позориться на людях.       — Ага, я ему то же самое сказал, — поддержал подругу Кисаразу.       Никто из них был не виноват в своей вполне закономерной пресыщенностями причудами друг друга; особенно причудами Юзуки, когда дело доходило до выигрываемых ею желаний. Если обычно вся её садистская натура удовлетворялась щелбанами и подзатыльниками, то уж после удачной партии в видеоигру бывшая президент студсовета отрывалась, что называется, по полной. Так что старые товарищи давно уже не играли с ней ни на что серьёзнее пачки фруктового сока и ни во что умнее «камень-ножницы». Добровольно кидались под танки только двое — всегда готовый отстоять свою честь Юджиро и тот, кто, впрочем, уже пару лет как ни в чём не участвовал.       И до чего же было прекрасно, что никто из них не знал, с какой лёгкостью мог обставить игровой гений Асакавы Юзуки один небезызвестный любитель плавания и жареной скумбрии.       — Ну и зануда, — фыркнула на подругу Асакава и вперилась грустным взглядом в тускло мерцающий экран. Пальцы её бегали по кнопкам пульта, беспорядочно щёлкая малопонятные настройки и прочую обычно никому не интересную требуху, под завязку набивающую любое игровое меню.       Сколько бы сам Такахаси ни сокрушался насчёт своего сегодняшнего решения, Юзуки готова была вечно благодарить друга за него. Именно ради таких моментов, привычных, словно материнская стряпня, знакомых с детства до последней детали, она сейчас и рвалась хотя бы раз в две недели побывать в Токио. И бывала, несмотря на всё безумие нынешней её жизни, состоящей сплошь из беготни по секции Сосабэ-сана, рваных, как видеозвонок с плавающего интернета, встреч с пловцами и бессонных ночей, поделенных на тетрадные клеточки и имеющих привкус разведённых кофе чернил из шариковой ручки. Сходить с ума от нервного напряжения, безусловно, увлекательно, но иногда хочется и притормозить. Даже такому трудоголику как Асакава.       А кроме того, общение со старыми друзьями были лишено того мерзкого душка жвачки со вкусом протухшего йогурта, каким отличаются все долго сдерживаемые секреты.       Только здесь, в Токио, все знали обо всём и ни о чём уже не спрашивали. Только здесь цепкая хватка чувства вины переставала баловаться внутренностями, словно эспандером. Из-за этого и дышать спёртым воздухом мегаполиса Юзу было гораздо легче, чем вольным ветром морских просторов.       — Кстати о гениальных затеях, — дождавшись, когда Юзуки бросит терзать кнопки джойстика и откинется на спинку дивана, снова заговорила Мисае.       Асакава, повинуясь скучающему тону подруги, навострила уши и приоткрыла один глаз. Даже Рё на соседнем кресле прекратил ёрзать и настороженно притих. В их компании было несколько неписанных, но неукоснительно соблюдаемых правил — не разлучать Юзуки с чашкой какао и учебниками, не говорить при Хане о манге и никогда-никогда-никогда не пытаться переспорить Сюити. А ещё не пропускать мимо ушей ни одной фразы Мисае, насколько бы небрежной та ни казалась.       — Никто не в курсе, как там поживает та ненормальная?       Асакава небрежно фыркнула через губу, давая понять, что ожидала большего. Хотя пальцы её всё равно покрепче впились в выпирающие бугорки игрового пульта.       — О ком это ты? — участливо уточнил Кисаразу, покосившись на меланхоличное лицо Уэно.       — Да есть тут одна сумасшедшая, которая думает, что жить чёрт знает где жутко весело.       — А, так вы об той самой идиотке, — скучающе протянула Юзуки. — Слышала, она скоро вздёрнется от недосыпа.         — Да-а? — недоверчиво закатила глаза Мисае.         — А я-то был уверен, что одержимым сон не нужен, — угадывая её мысли, хмыкнул Рё. Асакава очень хотела бы швырнуть в него в воспитательных целях чем-нибудь, но попкорн закончился ещё минут десять назад. Понимая это, парень примирительно взмахнул ладонью: — Так, всё-всё, я извиняюсь. Но ты же и правда любишь не спать по ночам.         — Ну люблю, — кисло подтвердила Юзу. — Но у всего, знаешь ли, есть предел.         — Даже у твоей привычки всё доделывать?         — Да, даже у неё.         — Хм, тогда снова извиняюсь. Не знал.         — Асакава!       Требовательный тон Мисае мгновенно поставил точку в столь бессмысленной и беспощадной в своём дружелюбии трескотне. Что Юзуки, что Рё тут же притихли и сделали вид, будто бы вообще ничего друг другу не говорили. А у Юзуки это получалось из рук вон плохо и даже ещё хуже. Тяжело блистать актёрским мастерством, когда всего один критик смотрит на тебя такими глазами, что охота самому составить разгромный некролог собственной карьере.       Она знала, чего конкретно от неё хотят, и жутко не хотела этого говорить. И вот уже об этом прекрасно знала Мисае, однако когда-нибудь этот разговор должен был состояться.         — А мы можем продолжить делать вид, что ничего нет? — без особой надежды спросила Асакава, заранее чувствуя кожей отрицательный взмах головы подруги.         — Можно подумать, я прошу чего-то невозможного.         — Нет. Но приятного в этом ещё меньше.         — Юз…       Уэно не успела даже произнести имя подруги, когда всё пространство квартиры — от входной двери до самого дальнего от неё куска плинтуса — заполнил звучный грохот. Конечно, грохот бытовых масштабов, вовсе не тот, что сопровождает всякое зрелищное событие на строительной площадке, военном полигоне или в научно-фантастическом боевике. Но от такого грохота, как правило, жути куда больше. И бэк-вокал в виде электрического треска добавлял своей изюминки. Всё-таки в городской, обустроенной по последнему велению технического прогресса квартире в одной из столичных многоэтажек обычно не водится вещей, способных издавать подобные звуки в нормальном рабочем состоянии.       Трое собравшихся в гостиной подростков синхронно повернулись к кухонному проёму. Судя по пронёсшемуся вслед за первой «ударной» волной страдальческому возгласу, эпицентр находился где-то там.       Подтверждение этой теории в лице Ханаби появилось спустя секунду. И лицо это украшала та самая улыбка, которая прилипает к лицу в любой дурацкой ситуации, которую ты заварил настолько густо, что об неё можно легко расшибиться.         — Поздравьте меня! Теперь я должна Ю-чану микроволновку.         — Ага, мы поняли, — выдавил из себя Рё за всех троих. Собственно, они поняли. Слишком уж активно красноречивым был шлейф, пахнущий плавлеными микросхемами, горелыми нервами матери Такахаси и его собственными горящими после наказания ушами. Во всяком случае, никто не сомневался, что за что-нибудь его сегодня точно хорошенько оттаскают. А он даже не сможет отыграться на старой подруге.       Очевидно, именно на этой почве, когда парень появился с кухни вслед за ней, у него по лицу блуждало настолько страдальческое отчаяние.         — Хана, будь добра, — едва сдерживая желание распсиховаться, попросил Юджиро. — Больше никогда в жизни не подходи к кухне ближе, чем на два метра. Особенно, к моей. Побереги окружающих.         — Ещё пару раз соберёмся здесь и у тебя вообще не останется того, к чему ей лучше не подходить, — будто невзначай бросила Юзуки, крайне занятая рассматриванием цветной россыпи кнопок на игровом пульте.       И всего пару минут спустя пожалела о том, что вообще раскрыла рот.       — Слушай, госпожа бывший президент, держи своё мнение при себе. У тебя ведь хорошо получается молчать в тряпочку, да? — ядовито прошипел ей в ответ Такахаси. Он не рассчитывал на собственную реплику, он просто точно знал, какую цепную реакцию та запустит. Как и Асакава, которая резко повернулась к другу с настолько диким выражением лица, что даже слепой бы испугался.       Хорошо, что Ханаби слепой не была.       Несколько раз вопросительно переведя взгляд с довольно ухмыляющегося Юджиро на угрожающе поджавшую губы Юзу, будто выстраивая у себя в голове замок из детского конструктора, девушка в конце концов впилась глазами в подругу. Цепь замкнулась, мозаика сложилась, игрушечный флаг занял своё место на сборной крыше.       — Асуки, о чём это он? Ты что, что-то скрываешь от нас? — Так хотелось бы добавить столь значительное и тяжеловесное «Опять», чтобы перекрыть Асакаве все пути отхода, однако Ёсида прекрасно знала, что если та что-то важное и скрывала, то точно делала это не опять и даже не снова.       — Да, Зу-чан, ты что, чего-то не договариваешь? — поддакнул Ю, ещё шире растягивая рот в демонической улыбке. Казалось, что такими темпами уголки губ скоро скроются у него за ушами. На это парень и рассчитывал, Хана, как всегда, не подвела. Задень всего одну струну внутри неё и щипцы сомкнутся на жертве мёртвой хваткой, пока не услышат удовлетворительного ответа на свои претензии. А разубедить заподозрившую какую-нибудь ерунду Хану было задачей отнюдь не лёгкой.       Асакава шумно втянула носом воздух, ещё сильнее поджав губы и опасаясь отводить глаза, и поплотнее прижалась плечом к спинке дивана. Не нужно было знать их, чтобы понимать, что Мисае и Рё тоже сейчас пристально следили за её реакцией. А терпеть их взгляды даже спиной было проблематично.       Но хуже всего то, что её давно уже раскололи и без всяких слов — в тот момент, когда она злобно зыркнула на Такахаси. В голове невольно завозилась мысль о том, что будь здесь Сюити, рта не пришлось бы раскрывать вовсе; он сам прочитал бы всё на её лице.       — Точно, Ю, а ты прав! — присвистнула Мисае, утомившись затягивающимся во всё более тугой узел молчанием. — Просто мастер молчанки.       — Вот, а я о чём? — самодовольно хмыкнул Юджиро. Его, очевидно, уже не волновала ни микроволновка, ни то, что предвещали её дымящиеся внутренности.       Более тактичная и с десятикратным перебором настойчивая Ханаби, между тем, подошла поближе к дивану и, усевшись на корточки, оказалась в считанных сантиметрах от стыдливо прячущей глаза Юзу. Облокотилась на сидение, положила подбородок на ладони и сочувственно вздохнула.       — Асуки, мы все знаем, что у тебя сложные времена. Но это вовсе не повод держать всё в себе. Ты же знаешь, мы всегда будем тебя поддерживать.       — Даже если ты в очередной раз решишь кинуть нас без нашего ведома, — не удержавшись, перебил её Юджиро, за что в его сторону тут же полетело многообещающее шипение.       — Заткнись, Ю! Ну же, Асуки-чан, — снова заулыбалась Ёсида, обернувшись назад к Асакаве, — расскажи.       Нажим, недвусмысленно щёлкнувший своим длинным хвостом внутри чужой доброжелательности, окончательно взбесил Юзуки. Она резко дёрнулась, отстраняясь от подруги, обвела всех по очереди взглядом, полным яростной обиды пополам с осуждением, и в итоге с громким выдохом упала спиной на сидение дивана. Вот тебе и расслабилась на свою голову!       — Вы-то здесь вообще при чём…       — Ну, нам как раз хочется верить, что не при чём. По-моему, это уже очевидно, — усмехнулась Мисае в ответ на злобное ворчание Асакавы, красноречиво глядя на лицо Ханаби, литрами изливавшее из себя участливое любопытство. Обманчивое впечатление. Ибо конкретно это участие на деле могло обернуться ямой с зыбучим песком далеко не дружеского негодования; достаточно было неверно ступить всего один шаг.       — Тогда расслабьтесь! — огрызнулась Юзу. — Не смею пошатнуть вашу веру.       Снова зашуршавшая обивка кресла дала остальным понять, что теперь и привыкший при всех отсиживаться в тени Кисаразу решил вступить в разговор. Хотя бы ради частичного удовлетворения собственного любопытства. Непонимающий взгляд его мячом для пинг-понга отскакивал то от показательно отвернувшейся макушки Юзуки, то от злорадной ухмылки Юджиро.       — Что-то я никак не пойму, кто из вас двоих ведёт себя глупее. Ну, с Ю всё ясно, у него словарного запаса не хватает говорить понятно. Но, Асакава, ты-то с чего говорить разучилась?       — Эй, я вообще-то здесь стою! — напомнил о себе Такахаси, согнав с лица все остатки ухмылки, на что Рё, многозначительно кивнув, уверил его, что он в курсе. Продолжения столь привычная для них перебранка не получила лишь благодаря дрогнувшему, глухому голосу Асакавы, вклинившемуся между кивком Рё и раскрытым ртом Ю. Склонив голову к самой груди, спрятав глаза за чёлкой, будто пытаясь скрыться от собственного стыда, блудная часть команды силой выталкивала наружу слова, которые в другой ситуации никогда бы не произнесла. Ни при них, ни при ком-либо ещё.       — Я…В общем, Ю имеет в виду то, что ребята до сих пор ничего не знают про моё поступление в универ. И да, — повысив голос, сказала Юзу, заметив приоткрывший рот Ханаби, — я ничего им не говорила. До сих пор. Ни слова. Никому.       О том, что Рэю всё-таки кое-что было известно, заикаться не имело смысла: во-первых, четверо — даже пятеро — больше одного, а во-вторых, Рюгадзаки тоже знал лишь малую выжимку из всего глобального плана по покорению далёкого западного континента. В конце концов, о глубинном смысле своего столь спешного поступления в университет Юзуки не сказала ему ничего толкового. Поэтому, можно считать, что и он тоже был не в курсе.       Знай она, что за прошедший месяц Юджиро так и не смирился с этим досадным для кого угодно — казалось бы, кроме него самого — фактом, наверняка провела бы с ним профилактическую беседу. Но увы. Вместо этого понадеялась на какую-то там дружескую солидарность, дурочка эдакая.       — И всё, что ли? А я-то уже терять сознание приготовился.       На мгновение реплика Кисаразу повисла в общем выжидающем молчании, как вплывшая кверху брюшком аквариумная рыбка; Асакава так даже не сразу осознала, что она вообще прозвучала. А как только осознала, немало удивилась тому, что реплика, вообще-то говоря, никак её не задевала. Так что, едва приоткрыв рот, девушка мгновенно захлопнула его, озадаченная, и покосилась на телевизор. Там по-прежнему тусклой болотистой зеленью светилось игровое меню. Вот бы и жизнь можно было жить за личиной аватара и иметь чётко определённую цель, которую либо достигаешь, либо обнуляется твой жизненный счётчик. Неважно, в какие локации ты забредаешь по пути и сколько всякой нечисти попадается на этом самом пути, всегда известно, что ждёт в конце. И главное, после одного конца игры всё можно начать заново. В жизни, увы, выбирать указатели приходится куда тщательнее, ибо в сохранённую локацию своего рождения уже не вернёшься.       В конце концов, почувствовав, что ещё пара минут и тишина просто раздавит её и без того уже по уши втоптанное в грязь равновесие, Юзу шумно вздохнула.       — Тебя, по-моему, ничто не уронит. Даже если бы Хана с рукой Ю через плечо из кухни вышла.       — Фу! — сейчас же скривилась Ёсида. — Асуки, ты бы поменьше смотрела ужастики.       — У-у, сказал бы я вам, как должен был пошутить ценитель фильмов ужасов, — со знанием дела протянул Юджиро. И ребята не сомневались — он-то точно скажет, причём нечто такое, от чего даже каменное спокойствие Мисае сморщит нос.       — А если серьёзно, то… Почему тебя это вообще волнует? — повернувшись к нему, спросила Мисае. Ей в голову упорно не приходило ни одной объективной причины переживать за проблемы с доверием у людей, которых они, в общем-то, знали от силы неделю. А если переводить это в чистые часы общения, так там и вовсе получалось нечто, упорно пытающееся догнать ускользающую бесконечность. И чем, интересно, Ю планировал их тут сшибить с ног?       Такахаси в ответ посмотрел на неё так, как на него самого наверняка посмотрит вечером отец, когда парень попытается найти в нём защиту от наказания матери за побитые тарелки — дескать, будь любезен, признай, что нет в этом мире доступных твоему пониманию вещей.       — Вы что, реально не улавливаете масштабов катастрофы? А я вам сейчас объясню, почему это должно нас волновать.       С этими словами он за мгновение преодолел разделяющее его и Юзуки расстояние и присел на корточки позади неё, полностью скрывшись за спинкой дивана. После с театральной торжественностью вскинул вверх обе руки и резким движением зажал щёки Асакавы между ладонями. Та даже протестующе вскрикнуть не успела прежде, чем издавать звуки стало вообще проблематично.       — Эм… Ю-чан, ты что вообще такое вытворяешь? — деликатно поинтересовалась Ханаби, пытаясь высмотреть из-за дивана что-то кроме чёрной макушки.       Хозяин последней, между тем, требовательно встряхнул захваченную в плен голову подруги, привлекая внимание куда следует.       — Хорошенько присмотритесь и скажите мне, что это действительно Асакава. Только по-честному. Мы с вами знаем её лучше неё самой. Посмотрите и скажите, что вот это вот точно она, после всего, что вы сейчас услышали.       Мисае и Хана обменялись быстрыми взглядами, Рё шумно выдохнул, но все трое предпочли не выказывать своих первых мыслей более открыто. Кроме того, нельзя было не сомневаться в их правильности. Юзуки сидела с таким видом, будто разговор шёл не о ней, щёки без разрешения мяли не ей и вообще она просто зашла выпить стакан воды. Хотя, вообще-то, ей следовало только хорошенько оттолкнуться и приложить кое-чью макушку затылком. И это был лишь один из множества возможных вариантов. Но она продолжала молча сопеть и бегать глазами по знакомым вдоль и поперёк резиновым капелькам кнопок на игровом джойстике.       В конце концов, Мисае не выдержала и с тяжёлым вздохом запустила пятерню в волосы.       — Так, всё, надоело, — сообщила она собравшимся так, словно была судьёй в окружении двадцати людей с абсолютно разными версиями произошедшего преступления. — Вы оба ведёте себя странно.       — Согласен, — подал голос Рё, втихую потешающийся над сложившейся ситуацией. — Позвонит уже кто-нибудь Ивате или нет? Мы без него не справляемся.       — Прошу, Рё, хоть ты заткнись, — устало попросила Уэно, принявшись потирать виски. Ей вдруг до смерти захотелось телепортироваться домой часа на четыре назад и просто проигнорировать входящий звонок Ханы.       Впрочем, чего тут скрывать, идея вызвать Сюити была до жути привлекательной. Привлечь его сюда под надуманным предлогом, загнать вместе с этой парочкой шваброй в кладовку да и запереть там на пару дней, выключив свет — пусть себе выясняют, кто есть кто, сколько влезет. Во всяком случае, Ивата хотя бы наверняка мог разъяснить, что за чёртов театр абсурда они тут наблюдали; как-никак, Юзу и Ю он знал дольше любого из присутствующих.       Дёрнул же какой-то чёрт спросить Асакаву, чего у неё так виновато глазки бегают…       — А что такого? — без тени обиды поинтересовался Кисаразу. — Он бы хоть пошутил как следует.       — Ага, и потом мы бы ещё неделю не разговаривали, — кисло парировала Ёсида, передёрнувшись. За годы дружбы с Юзуки у неё, конечно, выработался кое-какой иммунитет к сарказму и прочему, но беспринципный, беспощадный, как газонокосилка, стёб Иваты Сюити ему был не по зубам.       — Зато все проблемы сразу бы перестали быть проблемами, — пожал плечами Рё.       Между тем, Юджиро решил, что его как-то слишком долго и неприкрыто игнорируют.       — Алё, народ, я ещё тут, если что! И всё ещё жду ответа! — прикрикнул из-за дивана его недовольный голос. Руки в то же время резко дёрнулись, наконец что-то оживив в притихшей Юзуки.       — Прекрати меня трясти, идиот, — потребовала она, не глядя махнув рукой себе за спину. Из-за сжатых щёк фраза прозвучала менее представительно, чем задумывалась, но, по крайней мере, всё ещё носила недвусмысленный угрожающий характер.       — А ну, цыц! — огрызнулся Такахаси. — Это для твоего же блага.       — Лично я не понимаю, чего ты хочешь от нас, — поморщившись, сказала Ханаби. И сомнение в её голосе слишком явно выдало желание просто высвободить Асакаву из плена. Но уж никак не реальное непонимание.       Почувствовал это и Юджиро.       — Врёшь, — заключил он, поднявшись на ноги и высунувшись из-за головы Юзу. — Вы все меня поняли. Давно и очень даже неплохо.       Ребята не стали спорить с этим. Все они думали о чём-то похожем — каждый по-своему, но об одном и том же, смысл не менялся. Ещё с прошлого лета, с того самого момента, как в последний раз обнялись с Асакавой перед тем, как она заскочила в автобус, который увёз её обратно в Иватоби. Туда, где у неё был кто-то и помимо них.       Конечно, ревность в этом случае была глупостью; каждый из них прекрасно знал, что свет не сошёлся клином на них и, переехав в новый город, любой получает право завести новых друзей, возможно, даже таких же близких как старые. Это было бы всё равно, что рыбе из столичных супермаркетов ревновать рацион питания Юзуки к своим провинциальным собратьям. Беспокоило всех нечто иное.       Юзуки менялась. Было ли тому виной сменившееся окружение или банальное взросление на фоне грядущих кардинальных жизненных перемен, но что-то с ней происходило. Колючка Асуки-чан, которая раньше всегда старалась не оборачиваться, принимая жизненно важные решения. Да, она морщилась, жалела, грызла саму себя от досады, но никогда не сомневалась в том, чего хотела. Еще не чистый эгоизм, как в случае всё с тем же Иватой, но здоровое себялюбие, так необходимое каждому человеку, желающему добиться своих целей. И они привыкли к этому. Они просто принимали её готовность отказаться от всего, что их связывало столько лет, ради чего-то, что так неумолимо влекло её. В конце концов, они были друзьями. Много раз становились ими заново. И будут делать это снова, сколько бы раз это ни повторялось.       Так было всегда. Каждый готов был уверенно повернуться к остальным спиной, зная, что они останутся где-то там — уйти и ни разу не взглянуть назад. Так было. До того самого момента, пока не ушёл Сюити. Пока Юзуки не уехала. Пока не появился плавательный клуб.       Было ли дело только в новых друзьях Асакавы или просто будущее слишком ощутимо начало дышать над ухом — ребята точно не знали, только вот всегда проще обвинять в чём-то кого-то конкретного, чем признавать, что не так уж и хорошо ты знаешь того, кого знал уже, кажется, целую вечность. Однако именно сейчас они начали бояться того, что ждало их. Глядя на Юзу, которая внезапно перестала быть уверенной в собственных планах, друзья вдруг с невероятной остротой ощутили, что, вообще-то, скоро потеряют её. И не так, как сейчас. В этот раз их разделит не просто расстояние, а нечто гораздо большее.       Легко притворяться безразличным к чьему-то уходу, когда видишь его искреннее стремление. И гораздо сложнее делать это, когда понимаешь, насколько тяжело даётся это стремление. Насколько вам обоим не хочется отпускать друг друга.       — Ю-чан… — наконец кое-как выдавила Хана между шумным вдохами-выдохами, но тут же осеклась и снова глубоко вдохнула, уткнувшись взглядом в лежащие на коленях сжатые кулаки. — Я…понимаю, как тебя это задевает, но…разве это так уж плохо?       Её слова прозвучали, словно раскат грома в удушливой тишине предгрозового воздуха.       Разве всё, что сейчас происходило внутри каждого из них, — это плохо?       — Может быть, и нельзя так думать, но я правда рада, что всё так обернулось, — продолжила Ёсида, медленно поднимая голову и обводя присутствующих каким-то полным странной надежды взглядом, пока, наконец, не остановилась на затаившей дыхание Юзуки. — Что Асуки начала настолько сомневаться в своих решениях. Пусть даже и не с нашей помощью. Это ведь и для нас хорошо, правда же?       Асакава на мгновение прониклась просящим взглядом подруги, ощутила, насколько глупой она была, насколько легко собиралась разрушить всю свою жизнь. Но лишь на мгновение. Потому что практически сразу место неуверенности заняло злобное раздражение.       — Я не собираюсь ничего… — начала было она, но тут Хана лёгким движением подняла раскрытую ладонь.       — Я знаю-знаю, — заверила она подругу. — Знаю. И я не говорю тебе, что ты должна передумать. Мы все поддерживаем твоё решение, правда. Просто, понимаешь… Я впервые в жизни вдруг поняла, что мы с вами действительно лучшие друзья!       И улыбнулась так широко и открыто, что Асакава мгновенно растеряла весь запал, велевший ей до конца защищать своё решение думать в первую очередь о себе и своём собственном будущем. Смогла только отвести глаза и тихонько цокнуть языком.       — И как ты это делаешь?       Вместо ответа Ёсида только беззвучно рассмеялась, глядя на порозовевшие уши Юзу. Так всё и было. Неважно, передумает она или нет, поставит ли во главу угла свои давние мечты или выберет дружеские привязанности. Главное, что она всё же делает этот выбор. И он даётся ей непросто. Жестоко, конечно, думать в подобном ключе про близкого товарища, с которым вместе лет пять назад один велосипед на детской площадке делили, но разве не приятно осознавать, что ты всё-таки что-то значишь?       — Да уж, — вздохнула Мисае, тяжело откидываясь на спинку дивана. — Это озарение стоило того, чтобы всех нас довести до сердечного приступа.       С этими словами девушка метнула выразительный взгляд на поджавшего губу Юджиро. Разумеется, ему, бывшему на втором месте после Иваты в приоритетном списке Юзуки, было больнее чем им. И едва ли парня могло утешить какое-то там мнимое признание важности дружбы. Куда важнее для него было хоть на секунду, но сбить с подруги её решительный настрой, показать, что она играет в молчанку не только потому, что не может совладать с собственным языком. Заставить поменять приоритеты. Но даже несмотря на свои эгоистичные желания, не собирался мешать ей в открытую. Потому что не хотел отпугнуть её от себя окончательно.       — Чтоб вас всех, — тихо прошипел Такахаси, хмурясь от злости на слишком уж быстро нашедшуюся с нужными словами Хану. А потом вдруг передёрнулся всем телом и с размаху хлопнул себя ладонями по лицу. Да так звучно, что рядом сидящая Асакава от неожиданности едва не грохнулась вперёд на Ханаби. — Лады, я понял! Ничто не важно, кроме Асакавы и её дурацкой мечты!       — За дурацкую можно и отхватить, — кисло поморщившись, предупредила Юзуки. — И вообще не перевирай…       Тут её щёки снова оказались в плену рук всё того же Такахаси, так что претензии потонули сами в себе.       — А, не начинай! — капризно протянул Юджиро, закатив глаза. — Всё я понял. Так что не вздумай теперь дать заднюю только потому, что я расклеился.       — Не дождёшься, — усмехнулась в ответ Юзу, обхватив его запястья и отводя их подальше. А потому, будто невзначай, покрепче сжала пальцы.       — Ай! Больно, блин! — вскрикнул Юджиро. Отчаянная попытка отпрыгнуть подальше с треском провалилась, тиски на руках держали крепко.       — А нечего было руки распускать, — огрызнулась Асакава.       — Я из лучших побуждений!       — Да что ты говоришь?       — Быстро они, однако, оправились, — скучающим тоном протянул Рё, который, облокотившись на ручку кресла, наблюдал за такой привычной перебранкой. Бывают всё же в жизни человека вещи, которые невозможно поколебать никакими подручными средствами.       — Ну, пусть лучше так, чем снова эта игра в шарады, — со смиренной улыбкой заключила Ханаби, присаживаясь на диван рядом с Мисае.       — Или приход Иваты, — фыркнула последняя, на что Ёсида согласно закивала. Кисаразу своё диаметрально противоположное мнение на этот счёт предпочёл приберечь до более благоприятной ситуации. Всё же сразу две брызжущие ядом девчонки напротив — слишком паршивый расклад для игры в дебаты.       Вместо этого он решил разнять шумную возню на другом конце дивана.       — Слушай, Зу, всё хотел спросить, — позвал он.       Асакава обернулась тут же, впрочем, не выпуская из пальцев чужие запястья. Естественным образом приделанные к ним пальцы угрожающе крючились в отчаянных попытках хоть кого-нибудь придушить; потому что дотянуться до шеи Юзуки им было не суждено.       — Чего?       — Что там с твоими «смотринами»?       — А, это, — понимающе протянула Юзуки в потолок и неожиданно разжала пальцы. Не успев толком обрадоваться, воинственно настроенный Такахаси подался вперёд, но тут девушка поднялась на ноги. Так что вся отчаянная атака подействовала разве что на спинку дивана, в которую парень и впечатался.       И пока он шипел ей в спину подбадривающие пожелания долгих лет жизни и прочих благ, переведённые на дьявольский язык, Юзуки нашла в углу гостиной свой рюкзак и сосредоточенно принялась искать что-то в населяющем его бардаке. Полминуты спустя в руках у неё материализовался бумажный прямоугольник, на поверку оказавшийся почтовым конвертом. Марки яркими пятнами выделялись над именем получателя. Ребята с интересом разглядывали письмо. Ошибки быть не могло, и латиница на конверте была тому доказательством.       Тем временем Асакава, несколько секунд в нерешительности повертев конверт в руках, вытряхнула из него листок толстой бумаги, будто нарочно сделанной так, чтобы приносить судьбоносные новости. На секунду мелькнул красующийся в шапке листа университетский герб.       Прежде чем озвучить содержимое письма, Юзу ещё раз пробежала по нему глазами, хотя за последние пару недель успела изучить его так, что и с закрытыми глазами смогла бы повторить машинный почерк. И всё равно до сих пор не верила в его реальность. Это была практически точка невозврата. Пройдя через неё, она уже не сможет просто отмахнуться от всего, что сулило ей это сухое произведение бездушной канцелярии. А руки по-прежнему предательски подрагивали.       — Короче, если коротко, то… Предварительный этап с видео-заявкой я прошла. Вроде как, даже успешно, — чувствуя на языке странный привкус, как можно беспечнее сказала Асакава. — Осталось только пройти собеседование.       — А дальше? — бездумно бросил Кисаразу, на что Юзу пожала плечами.       — Ждать, что же ещё. Ещё не факт, что всё пройдёт гладко. Может, я так налажаю, что все мои успехи будут типа как…ну, знаете… — она подняла сжатый кулак, а потому резко выпрямила пальцы, изображая взрыв, — пшик.       — Слушай, хорош уже прибедняться! — уязвлённо прикрикнул на неё Юджиро, складывая руки на груди. — Меня один вид этой бумажки в депрессию вгоняет, но когда ты начинаешь строить из себя неумеху, я вообще кажусь себе последним идиотом.       — Расслабься, Ю, это твоё естественное состояние, — скучающе одёрнул друга Рё, за что ему тут же прилетел в лицо залп угрожающего шипения разбуженной африканской кобры.       — Захлопнись!       — Но это круто, Асуки! — не обращая внимания на парней, хлопнула в ладоши Ханаби. — И ты точно справишься. По-моему, когда ты чего-то хочешь, то можешь всё, что угодно.       — Согласна, — лениво приподняла руку Мисае. — Ты главное помни, что сама всю эту кашу заварила и поменьше обращай внимания на всяких нытиков.       На ткнувшийся в его сторону большой палец, явно не читавший учебников по этикету, Юджиро отреагировал весьма красноречиво.       — Да какого хрена опять я-то?!       — Я же говорю, — с зевком сообщил ему Кисаразу, — естественное состояние.       — Ну ладно вам! — снова призывно хлопнув в ладоши, улыбнулась Хана. — Идёмте есть, а то получится, что я зря испортила кухню Ю-чана.       Такахаси мгновенно забыл о зубоскалящем Рё и страдальчески глянул на Ёсиду. Ну да, конечно! Ей-то не прилетит, даже если она сама упадёт в ноги его родителям с чистосердечным раскаянием.       — М-м, а я всё хотела посмотреть, что там от неё осталось, — потянувшись, согласилась Мисае и поднялась на ноги. Остальные по очереди потянулись за ней. Выходящий последним Кисаразу на секунду замер в дверном проёме и глянул на дальний угол комнаты. И не удержался от усмешки. Юзуки так и сидела там, буравя взглядом свой билет в большой мир, и, похоже, вообще не вникала в последние пару минут.       — Может, проще его порвать? Или сжечь? — участливо предложил он.       Асакава мигом встрепенулась и озадаченно осмотрелась. В итоге ей осталось только пересечься взглядом с единственным оставшимся в комнате другом.       — Ещё чего, — не слишком уверенно фыркнула она, неаккуратным комком пряча письмо и конверт обратно в рюкзак. Больше Рё решил ни о чём не спрашивать и с тихим смешком исчез в коридоре.

***

      — Боже, надеюсь, однажды я всё же пойму, как вы можете это пить.       Юзуки не удержалась и тихонько засмеялась в собственную чашку, заставив ароматную жидкость булькнуть. Нелюбовь Аихары Мое к кофе давно уже не была тайной для преданной воспитанницы. И последняя, имея давнюю и закрепившуюся на уровне рефлекса зависимость от всевозможных горячих напитков, — от травяного чая до неразбавленного чёрного кофе — любила иногда заманивать женщину в кофейни. И та всякий раз велась на провокации, чтобы после заречься так поступать.       Но, как бы то ни было, сегодня она уж точно не смогла бы отказать Асакаве, ведь этот день безраздельно принадлежал ей. Важный день, волнительный, даже для кого-то вроде Юзу. Тем более, что в последнее время она стала подозрительно нервной.       Проходить собеседование самостоятельно девушка наотрез отказалась, заявив, что на метр не подойдёт к ноутбуку, если позади него не будет стоять хоть кто-нибудь. Пройдоха Хоть-кто-нибудь на деле оказался вполне себе определённым человеком, которого Юзуки неделю вызванивала и заваливала бесчисленными сообщениями с просьбами прилететь с Кюсю и помочь ей не ляпнуть чего-нибудь эдакого. Потому как сейчас в своём здравомыслии она откровенно сомневалась.       Кроме того, присутствие непреклонной в своих решениях Мое-сан, которой девушка во многом была обязана такой возможностью, должно было помочь ей сохранить остатки уверенности. А в том, что они в любом случае бы ещё больше измельчали после встречи с друзьями, сомневаться не приходилось.       Так что, спустя полсотни звонков и такого количества сообщений, что его невозможно было измерить ни одной земной системой исчисления, Аихара всё же согласилась прилететь в Токио на несколько дней. И первым делом пересмотрела отправленную несколько месяцев назад видео-заявку на поступление и ещё раз как следует прошлась по ней. Не знай Юзуки её характер, наверняка бы, захлёбываясь слезами, бросила любые потуги. И даже забыла бы о том, что заявка успешно прошла первый этап отбора. Однако женщина сменила гнев на довольно убедительную милость, когда своими глазами увидела гербовую бумагу в толстом конверте с маркой международной почты.       Собственно, можно было сказать, что и сегодняшнее видео-собеседование прошло успешно. Во всяком случае, Мое-сан не хмурилась слишком часто, а для Асакавы лучшего одобрения в этой ситуации и придумать было сложно. Ну разве что тот факт, что она не забыла английский заодно с заготовленными ответами на вопросы о своих хобби. А то призналась бы ещё, что за последние три года она в репетиционном зале появлялась от силы раз пятнадцать и всё свободное время проводила с любителями плавания, и могла бы смело понижать свои ожидания до уровня слизняка. Как бы сильно часть её ни надеялась на провал вступительных, она по-прежнему хотела достичь своей детской мечты. Отказаться от неё могла она сама, но никто не мог отказать ей. И точка.       Так или иначе, всё закончилось. И на радостях Асакава потащила обожаемую наставницу в любимую кофейню, куда они с Сюити в своё время бегали в перерывах на репетициях за запретными плодами вроде стакана сладкого кофе или огромного кремового пирожного. Однако Юзуки всё же предпочитала думать, что сюда её влечёт искусно приготовленная шапка из молочной пенки.       Сейчас они сидели друг напротив друга за небольшим столиком у высокого чисто вымытого окна, за которым непрерывно дышал и шевелился любимый обеими Токио. Стоило двери на улицу приоткрыться, впуская нового посетителя, как следом, перебивая звон входного колокольчика и мерное гудение кондиционера, врывались обрывки шума столичной жизни. В такой обстановке легко забыть о своих проблемах, потеряться в людском потоке и пустить жизнь на самотёк.       Юзуки многое бы отдала сейчас за то, чтобы забыть о том, что бывает и другая жизнь. Что можно выбирать и бояться, жалеть и сомневаться. Что в жизни может появиться что-то столь же ценное как собственные желания и стремления.       Но разве научилась бы она в таком случае настолько сильно ценить всё это?       — Надеюсь, такого никогда не случится, иначе это будете уже не вы, Мое-сан, — с улыбкой ответила Юзуки, поставив свою чашку на столик и подперев щёку ладонью. Мечтательно затуманенный взгляд её неотрывно следил за перескакивающим туда-сюда сигналом светофора — от красного к зелёному, вверх-вниз и обратно. Такое привычное и успокаивающее зрелище. И почему она раньше его так нагло игнорировала?       Проследив за её взглядом, Аихара задумчиво глянула в ту же сторону, соскользнула глазами по светофору вниз, пробежала по асфальту, по ногам спешащих куда-то пешеходов и в итоге вернулась к своей практически полной чашке с кофе и недоеденному пирожному. И, взяв вилку, отломила от последнего небольшой кусочек.       — Я могу измениться так сильно, что сама перестану себя узнавать, но не перестать не любить кофе, — наставительно произнесла женщина, поднося бисквит к губам.       Асакава, уже успевшая хладнокровно расправиться с собственным чизкейком и крошечной по её меркам порцией кофе, продолжила смотреть в окно. Разве что с сомнением хмыкнула, потом сложила руки на уголке стола и улеглась сверху.       — Наверное.       — Поверь моему жизненному опыту. Вкусы — далеко не первое и не главное, что время ломает и перестраивает в человеке.       — Пожалуй, — бесцветным голосом согласилась Юзуки. — Я вот тоже уже как будто совсем не я, а пить какао по вечерам так и не отучилась.       Мое едва заметно улыбнулась и пригубила нелюбимый напиток. Мягкий отголосок молока в горечи молотых зёрен был единственным, что заставляло её пить.       — Возможно, всё ещё впереди. Когда-то я была уверена, что вы с Сюити никогда не сможете поссориться всерьёз, и всё-таки. Сколько вы уже не общаетесь?       Юзуки тихонько фыркнула на шпильку и на секунду спрятала лицо в рукавах кофты. Ещё бы, она тоже не думала! И никто не думал. Наверняка, даже сам Сюити, который вообще по жизни всегда был готов, что рано или поздно гадливость собственного характера приведёт его к вынужденной изоляции, и думать не гадал всего несколько лет назад, что может действительно остаться в одиночестве. Громко сказано, конечно, но всё же Асакаве хотелось верить, что старому другу без неё так же паршиво, как и ей самой. Будь он рядом, у неё, может, и не было бы сейчас всех этих проблем с самоопределением. Ведь ничто так не выбивает здравый смысл, как фраза «Да слабо, так и скажи». А уж каких высот Ивата в таком подначивании достиг, ни один заядлый скептик представить себе не мог.       — Если наша очередная перепалка считается, то с прошлого лета, — нехотя ответила девушка, глядя, как люди задевают друг друга локтями на переходе. И ведь никакого гуманизма! Вот она, мощь цветных лампочек светофора; можно иной раз и подумать, что половина этой толпы поляжет, если не окажется на другой стороне дороги до того, как сигнал сменит цвет.       — Вот как, — многозначительно протянула Аихара, искоса разглядывая лицо Юзу. Упоминание Иваты как будто никак на нём не отразилось, но женщина достаточно провела в обществе этих двоих и видела достаточно перерезанных друг другу из вредности шнурков, отрезвляющих подзатыльников и вылитых на голову бутылок, чтобы всё же заметить микроскопическую складочку, залёгшую у Асакавы между бровей. Не могла она отпустить его, как бы ни старалась. Даже после того поступка, отвратительного даже по меркам зачастую бестактного парня.       А Мое так и не нашла в себе сил признаться Юзуки, что в этом была её вина. Что именно из-за ссоры с ней Сюити взъелся настолько, чтобы предать всю команду, все часы напряжённой работы. А самое главное — своего ближайшего товарища. Наплевал на всё, только бы насолить бывшей наставнице, задевшей его самолюбие.       Но она так и не попыталась ничего исправить, оставив всё на откуп самой Асакаве. Которая, впрочем, мириться тоже не очень-то спешила, хотя сохла без привычного общества, как газонная трава под июльским солнцем без оросителя. За это женщина себя, бывало, безжалостно грызла бессонными ночами, однако вмешиваться считала излишним, прекрасно зная, что тогда Ивата просто назло, из природной заносчивости даже мысли о попытках наладить отношения с подругой перестанет допускать в свою голову. Таким уж человеком был один из её первых подопечных. Полная противоположность совестливой Юзу. И всё равно она любила их обоих.       — Хотела бы я, чтобы он сейчас тоже был здесь. С ним всё как-то проще.       Услышав голос Юзуки, Аихара едва заметно вздрогнула и бросила на девушку смятенный взгляд из-за чашки, однако Асакава продолжала бездумно смотреть в окно. Лицо её по-прежнему было полно подчёркнутой отстранённости. Разве что пальцы на руках на миг чуть сильнее сжали ткань кофты. Конечно, с ним бы было проще. Потому что трудности бы быстро стали совсем другими; такими, что нынешние на их фоне выглядели бы, как догорающая спичка на фоне полыхающего завода по производству керосина.       — Возможно, в его отсутствии тоже есть свои плюсы, — многозначительно произнесла женщина, опуская чашку с остатками кофе на столешницу. Асакава едва слышно фыркнула.       — Ну да, мне, например, не пришлось тратиться на вторую порцию кофе для этого балбеса, лишь бы уговорить его прийти.       — Почему нет.       Бестолковый разговор. Как и любой другой разговор с кем угодно об Ивате за последние два года. Юзу вообще иногда казалось, что сквозь свои неуклюжие попытки представить его как давно ушедшую в закат жуткую ошибку всей своей светлой юности она слышит его ехидное хихиканье. Просто потому, что нельзя обмануть себя. Даже если очень хочется. А ей иногда жуть как хотелось…         — Как бы то ни было, дальше тебе придётся идти одной. Считай, что всё происходящее — это совершенно новая жизнь, с чистого листа. Все мы можем сколько угодно убеждать тебя, что всегда будем рядом, если понадобится, но не стоит воспринимать это слишком серьёзно. Ты ведь понимаешь это, верно?       Юзуки оторвалась от стола и откинулась на спинку кресла, устало закрыв глаза ладонями. Из груди вырвался угрюмый смешок. Нет, конечно, говорить о Сюити было похоже на ковыряние подсохшей корочки на свежей ранке, но такое…походило уже больше на вырывание ногтей на живую. Первое хотя бы приносит удовольствие, пусть и исключительно садистское. Говорить же о будущем с каждым днём становилось всё невыносимее. Особенно, после полученного письма. Особенно, когда оставалось меньше двух месяцев. Особенно, когда каждая встреча с Хару приносила тупую, похожую на зубную, боль где-то в груди. С ним одним.         — Я знаю. Знаю…       И почему всегда получается так? Почему, сколько бы вокруг ни собиралось людей, сколько бы счастья и полноты ни было в жизни, в решающие её моменты ты неизменно остаёшься в одиночестве? Словно астронавт, плывущий в бездушном чёрном пространстве, кажущемся всего лишь накрепко закрытой картонной коробкой, тщетно шлющий сигналы о помощи с нерабочего модуля связи на сломанные приёмники. Просто болтаешься между двумя мирами, потерянный и жалкий. Может, конечно, так было не всегда и не у всех. Однако Асакава в последнее время чувствовала себя именно так. А хуже всего было осознавать, что никто на твой сигнал откликнуться не сможет.       Ей отчаянно хотелось всё бросить и сделать вид, что ничего не было. Хотелось стать чуточку решительнее и, наплевав на всех и вся, пойти туда, куда она так долго стремилась. Хотелось понять, что же она в итоге делала не так. И почему нерешительность всего одного человека так сильно расшатывала её веру в будущее.       Изменилось бы хоть что-нибудь, если бы вместо дурацкого «вольного» в анкете Нанасэ появилось что-то другое?       Аихара молча наблюдала за неподвижно замершей воспитанницей. Наверное, стоило бы ободряюще потрепать её по щеке или взъерошить волосы, может быть, даже обнять. Но Юзу слишком ценила своё личное пространство, а сама Мое не была достаточно сентиментальна. К тому же, она прекрасно знала, что ничто из этого по-настоящему не поможет. Будто глядящий в телескоп астроном, она наблюдала со стороны за плывущей между звёзд белой точкой скафандра, желая помочь, но зная, что без точного сигнала ни один корабль точке не поможет. И что никакого сигнала им никогда не поймать.       Она сама проходила через подобное много лет назад. Когда ей самой пришло время выбирать между родным Кюсю и огромным западным континентом, где затерялась её давняя мечта. Тогда она тоже сомневалась, что у неё получится — кто угодно будет сомневаться. Но у неё никогда всерьёз не возникало даже мысли о том, чтобы остаться на месте.         — Мое-сан, а как вы с этим справились? — как будто прочитав мысли наставницы, глухим голосом спросила Юзуки, всё ещё закрывая ладонями глаза, облокотившись о колени.       Женщина едва слышно усмехнулась, чувствуя невольный приток воспоминаний. И как ей стоило ответить? Как донести до взвинченной девушки-подростка, что ей попросту не хватает расчётливого цинизма и она слишком сильно зациклена на настоящем?         — Всё просто, — пожала она наконец плечами, почти виновато отводя глаза в сторону барной стойки. Оттуда доносился мерный гул кофе-машины и весёлые реплики бариста. — Я растеряла всех друзей ещё до того, как они начали мешать мне.       Жестоко. Для Юзуки, не способной выкинуть из головы даже предавшего её лучшего друга, с перебором жестоко. Она недоверчиво оторвала руки от лица и взглянула на женщину напротив в поисках приподнятого уголка губ, иронично вскинутой брови или полуопущенных век. Но видела только безмятежное спокойствие. Она не врала и не шутила, чтобы приободрить. Она говорила правду.       Вот, в чём была разница — одной просто нечего было терять, другая же не могла себе позволить спокойно от всего отказаться. Единственный ясно видевший терпящего бедствие астронавта наблюдатель сухо отвернул прицел телескопа в другую сторону.       Асакава не осуждала наставницу за такой выбор и образ жизни, она всего лишь не могла его перенять. Стоило только вспомнить Юджиро, который невзначай признался, что окончательно расклеился.         — Боюсь, мне это не поможет. Я неосторожно с ними помирилась, — устало вздохнула она, цепляясь глазами за полупрозрачный тюль на окне.         — Не стоит воспринимать мои слова так буквально, — упрекнула её Аихара, в мучительных сомнениях глядя на оставшиеся полчашки кофе. — Мой характер тогда просто отпугивал от меня людей. — Несмотря на всё напряжение, в этот момент Юзу всё-таки тихонько прыснула со смеху. — Да, так и есть. Друзей у меня было слишком мало и вряд ли стоило за них цепляться. Честно говоря, иногда, глядя на вас, я даже завидовала. Так что я в этом деле не самый лучший помощник для кого-то вроде тебя.         — Наверное, — только и выдохнула Асакава, едва удержавшись от того, чтобы сказать, что сейчас ей никто не помощник.         — Но это вовсе не значит, что я не понимаю твоих сомнений, — продолжила между тем Мое, искоса поглядывая на девушку. Та сидела, затаив дыхание, пристыженно шаря глазами по полу, разминая пальцами травмированный локоть, но ловила каждое слово. — И так, пожалуй, должно было быть. Странно, что ты вообще не предполагала такого.         — Всё я… — заспорила было Юзу, невежливо перебив Аихару, но тут же замолкла, едва осознав, что и правда не предполагала. Во всяком случае, не в таком запущенном виде.       Женщина с аристократичной чопорностью, выдающей бывалую сценическую артистку, вскинула палец.         — Не надо со мной спорить, если нечего сказать. Чтобы понять такие вещи по твоему лицу, не нужно быть Сюити. Я ведь вовсе не стремилась тебя задеть, — продолжала она, будто не заметив шумного выдоха по другую сторону стола. — Я говорю, что бояться потерять близких людей или переезжать в другую страну это естественно. Но иногда стоит просто решиться. Иногда, чтобы жизнь изменилась к лучшему, стоит разрушить то, что уже имеешь. Поверь мне.       Юзуки не сразу вспомнила, как дышать, и, когда вспомнила, крайне удивилась, что за последние минуты так и не задохнулась. Но соображать явно стала похуже. Мысли толкались и путались, словно толпа в метро в час пик. Всё это она понимала сама, всё это постоянно плавало на поверхности и ей хватало мозгов не делать вид, будто этих поплавков она не замечает. И всё же… Никогда ещё не видела их так ясно, не осознавала их количества, ценности. Не осознавала, пока в море её жизни не появился отличный от всех остальных буй, разом собравший вокруг себя остальные, привлекающий внимание. Настойчиво привлекающий внимание. А ведь сейчас так хотелось бы его не замечать.         — Я понимаю, — тихо выдохнула она, впервые заглянув наставнице в глаза, прекрасно зная о своих похожих на цветущую сакуру щеках. — Правда понимаю. И я готова была всё оставить, потому что уверена, что оно никуда не денется от меня, но… Просто… Сейчас я…       Черты Аихары смягчились, она по-матерински улыбнулась, глядя на внезапно ставшие такими заметными веснушки на носу и щеках девушки, на блеснувшие так по-особому глаза, на почти виновато поджимаемую нижнюю губу — это ни с чем другим нельзя спутать. Только не опытному человеку.         — Теперь понятно. Значит, дело не во всех сразу, а в ком-то одном, — сочувственно произнесла Аихара, неосознанно тронув большим пальцем тускло блестевшее в свете потолочной лампы обручальное кольцо. Что ж, здесь ей опять повезло больше Юзуки; свою причину бессонных ночей, спёртого дыхания, бессмысленных попыток отвлечься в остервенелом мытье пола и прочих бестолковых метаний она встретила уже после того, как все метания остались в прошлом. Асакаве же всё только предстояло.       Девушка понуро закивала, пряча глаза за чёлкой. Противно немного было в этом признаваться, конечно, но куда уже деваться. Тем более, что так оно и было, эта причина среди всех прочих держала её самой крепкой хваткой; а самое смешное, что она — вернее, он — об этом вообще едва ли подозревал, вот ведь парадокс.         — Честно говоря, я была уверена, что это временно. Ну, знаете… — Юзу неловко повела плечами, заёрзала в кресле, пытаясь правильно выбрать выражения, чтобы не провалиться сквозь землю от стыда. — Что-то вроде симпатии, просто глупость. Несерьёзно. Думала, что когда придёт время, я легко всё забуду, что всё просто пройдёт. Типа как…простуда какая-нибудь. — Мое едва успела сглотнуть подступивший смешок, решив не добивать девушку своей многоопытной иронией. — А в итоге мне… В смысле я… В общем… Не знаю, — кое-как выдавила наконец Юзуки, снова падая на спинку кресла, запрокидывая голову к потолку. — Иногда я даже думаю, что лучше бы мы вообще с ним не знакомились.         — Незачем так сильно утрировать, — упрекнула её женщина. — Никакая дружба зря не бывает.         — Не в этом случае, — с усталым упрямством мотнула головой Асакава. — Без этого всё было бы намного проще. Хотя бы не было бы так мерзко.         — Этого ты не узнаешь. И всё же… Ты ведь не собираешься передумать, верно?       Красноречивый вопрос. Всё равно что спросить пойманного посреди чистого поля вражеского шпиона пытался ли он что-то разнюхивать в военном штабе, ближайшее к которому здание находилось километрах в ста. В конце концов, не допускай Юзуки таких мыслей — не было бы ни этого разговора, ни её проблем. Только вот мыслями им бы и стоило остаться.       Асакава шумно вдохнула через нос, виновато поджала губы и так же шумно выдохнула.         — Не собираюсь… Наверное.         — Вот как?       Девушка продолжала глядеть в потолок и отнюдь не потому, что висящие там люстры были зрелищем из ряда вон; просто она хорошо знала этот самый тон и без лишних взглядов могла представить себе эту приподнявшуюся бровь.       Ещё бы! Ведь если она решит всё бросить, предаст в первую очередь даже не пятилетнюю себя, с упоением пересматривающую в двадцатый раз очередной западный мюзикл, а сидящую напротив женщину, сделавшую всё, чтобы та пятилетка смогла оказаться по ту сторону экрана. Она воспитала её талант, направила его, терпеливо шлифовала, чтобы превратить неуклюжую девчонку со сценофобией в любимицу практически любого состава судейской комиссии. И, наконец, дёрнула пару нужных ниточек, чтобы добиться для ученицы места кандидата на стипендию в одном из лучших американских университетов искусства. А самое главное — она любила её. Достаточно для осознания, сколько сожаления принесёт за собой отказ от мечты.       Отступить сейчас значило разом перечеркнуть все их совместные усилия. Юзуки просто не могла себе позволить такой роскоши. И, разумеется, знала, что Мое-сан ни за что не примет отговорку в лице какого-то там парня.       Только вот…проблема-то крылась вовсе не в самом факте присутствия Хару в жизни Юзу, она была в отсутствии у него в жизни будущего. Внятного, осознанного будущего. Этот факт принять оказалось куда сложнее, чем убедить себя в своей влюблённости. Асакаве постоянно казалось, что, исчезнув из его жизни сейчас, она просто уничтожит всё существующее взаимопонимание и никогда уже не сможет его восстановить. Что, оставив Хару позади сейчас, она ни разу за всю жизнь так и не сможет дотянуться до него по-настоящему. Даже если всё это глупый самообман, навеянный нынешней тесной дружбой, даже если она опять накручивает себя из-за эгоистичной прихоти, она не могла всё так оставить. Только не так глупо и просто.         — Надо думать, он не готов идти по тому же пути, что и ты, — будто прочитав мысли девушки, заключила Аихара.       Юзуки не придумала ничего лучше чем ответить унылым кивком. Она, конечно, не рвалась всучить Нанасэ билет на один самолёт с Рином и законодательно запретить ему возвращаться на родину без пары-тройки мировых рекордов, но определённо была бы не против, если бы парень хотя бы знал, что будет делать после школы. Хотя бы хотел. Чего-нибудь кроме своего идиотского «вольного», будь он трижды неладен!         — Тогда не трать на него время. Мой тебе совет.       Твёрдость, прозвучавшая в последней фразе, почти напугала Юзуки, заставив непроизвольно поёжиться и податься назад. Тот самый тон голоса, похожий на изящное лезвие наточенной катаны, способной одним умелым хлёстким движением снести голову и снова спокойно исчезнуть в ножнах. Этот тон значил, что никакие доводы не помогут спастись, спорить так же бессмысленно, как подносить на голове хрустальные бокалы. И сказанные им слова пугали не меньше.       Яркая реакция Асакавы не укрылась от Аихары. Женщине вдруг стало как-то совестно, словно она залепила пощёчину маленькому ребёнку, который только хотел попросить отвести его к маме, так что она устало вздохнула и продолжила уже гораздо мягче. В сущности, жаждущим помощи, заплутавшим ребёнком Юзу сейчас и была.         — Я понимаю, как это звучит, но правда считаю, что так будет лучше для вас обоих. Возможно, твоё движение вперёд что-нибудь всколыхнёт. А если нет, то нечего и пытаться сделать это пустой болтовнёй. Не стоит тратить время на человека, который не думает даже о самом себе. Все, кто хочет остаться с тобой, останутся, а остальные — просто лишний балласт. Поверь, Юзуки, так будет лучше.       Она не утешала. Не осуждала. Но и не оставляла выбора. Не сомневалась, что Асакава поступит правильно. Потому что по-настоящему важным могут и должны быть только собственные счастье и мечты, а вовсе не призрачные отголоски чьего-то расположения.       Юзуки знала всё это, прекрасно знала и сама. Знала, что поступит правильно. Но…с каждым днём сомневалась, что не выберет более тернистый и длинный путь, который в итоге наверняка заведёт её лишь в тупик. Только ради призрачной надежды на чьё-то расположение.         — Понимаю, — наконец буркнула Асакава себе под нос спустя несколько тягучих минут молчания. — Сдаться ведь будет слишком просто, правда? Нечего было и начинать всё это в таком случае.       Она знала, что просто пытается убедить саму себя, что на самом деле для неё ещё ничего не решено, однако Аихаре хватило и этого, чтобы удовлетворённо кивнуть. В этот момент Юзу как никогда сильно была благодарна ей за одно только то, что она не задала ни одним вопросом больше того, что она смогла бы вынести.         — Что же, надеюсь, ты будешь об этом помнить, — сказала женщина, поднимаясь с кресла. — У тебя сейчас только один вариант — расскажи ему всё как есть и заставь понять, как это важно для тебя. Либо это поможет, либо не стоит даже оборачиваться.       Юзуки тихо и невесело усмехнулась. Снова. Снова ни капли сомнений в её решении, ни тени обычной в таком случае фразы «Всё равно принимать решение придётся тебе самой», одна холодная убеждённость в верности себе и своим желаниям. Не задав ни одного лишнего вопроса о Нанасэ, Мое поняла гораздо больше, чем было нужно — и о том, что он ни о чём не догадывался, и о том, что держало Юзуки около него. И о том, что Асакава сделает правильный выбор.         — Конечно, неприятно оставлять тебя вот так, — вздохнула Аихара, легонько коснувшись плеча поникшей Юзу, — но мне пора. И помни, что тебе всегда говорил Сюити в таких случаях.         — Асакава, расслабь мозги, а то их гудение сведёт меня с ума. Или хотя бы научись ими пользоваться, — не удержавшись от короткой улыбки, вспомнила девушка. И в очередной раз ощутила, как же остро ей не хватает его желчного эгоцентричного оптимизма.         — Именно, — легко улыбнулась Мое и легонько взъерошила волосы воспитанницы. — Всё будет хорошо, Юзуки, просто доверься себе.       С этими словами она направилась к выходу из кафе. Звякнул колокольчик и вот уже она потерялась в непрерывно движущейся, словно колония термитов, токийской толпе, оставив Юзуки гипнотизировать свой недопитый кофе. Это занятие девушке надоело довольно быстро, так что она со вздохом подтянула ослабевшую резинку, поддерживавшую хвост на затылке, подхватила рюкзак и тоже вышла на улицу. Больше жизни хотелось снова потеряться на просторах репетиционного зала, но настроение было слишком подавленное даже для любимого дела. Поэтому, недолго думая, Юзуки свернула на одну из боковых улочек и бесцельно зашагала вперёд. Знала, что рано или поздно наткнётся-таки на станцию, а даже если и нет, то в этом городе она уж точно не потеряется.       Очередной визит в Токио подошёл к концу — точка невозврата практически пройдена, осталось совсем немного. Совсем немного шансов сбежать, обернуться и зашагать навстречу привычным вещам, задвинуть мнимое «светлое будущее» в самый дальний угол подсознательной кладовой, заставить его коробками с ярким настоящим и никогда больше не вспоминать о том, что всё могло бы быть иначе. Юзуки до сих пор не знала, чего хочет больше. Детская мечта, полная живительного света восходящего солнца перспектив, качалась на одних качелях с мягкой дымкой давно знакомой устоявшейся жизни, в которой было, кажется, всё необходимое; они качались туда-сюда, сводя с ума, заставляя и саму Асакаву метаться от крайности к крайности. Как же ей сейчас хотелось хоть ненадолго забыть обо всём этом. Вернуться на год, два или пять назад, когда всё это было ещё только впереди. Или окунуться в какую-нибудь очередную глупость. Всё, что угодно, лишь бы хоть ненадолго отвлечься от бесконечных раскопок в собственной голове.       Её мучило много вопросов. Хотелось рвать и метать, хотелось просто пропасть, исчезнуть из этого мира, будто её никогда и не существовало в нём, оставшись лишь смутным воспоминанием на подкорке когда-то знавших её людей. Только бы не решать больше ничего.