You look at me

      Заполняю холодильник контейнерами с едой, которые оставили для Намджуна мои родители. Все еще не могу поверить, что позволила себе воспользоваться его ключом. Мое обессиленное сознание не желает принимать этого.       Я была счастлива, когда они приехали навестить меня до того момента, пока они не произнесли его имя. Интересно, если бы рассказала им какой он на самом деле человек, они бы поверили мне?       Закрываю глаза, пытаясь отогнать эти мысли как можно дальше. Я не могу разочаровать их, ведь они имеют право быть счастливыми. Никогда не стану жалеть, что переехала. Хоть и начать с чистого листа было непросто, но я никогда не признаюсь, что за прошедшие три с половиной года стала гораздо счастливее. — Приятно видеть, что ты помнишь дорогу сюда, — я знаю эту безразличную манеру разговора, в которой отчетливо слышны нотки издевательства.       Захлопываю створку с полной отдачей и, не глядя на него, пытаюсь обогнуть стойку, чтобы пройти на выход. Мне и так понадобилось собрать все свое мужество, чтобы исполнить желание своей мамы. Хотя, единственный, кто и должен заботиться обо мне — это он. Я никогда не признаюсь, что ненавижу саму идею этого абсурда. Думала, что будет достаточно и того, что мы живем в одном доме, который был подобен крепости. Мне не нужно было это все, но это было одно из условий, которое мне пришлось выполнить. — Не пообедаешь со мной?       Он перегораживает мне выход. Стоит столбом, ничуть не собираясь производить на меня впечатление, как о хорошем человеке. Он даже не может стать моим другом, и уж точно никогда не займет место моего брата. — Я ведь говорила, как мне омерзительно твое лицо? — продолжаю смотреть ему в ноги, но не могу сдержаться от колкости. — Знаю, — спокойно произносит он, а мне хочется сжать зубы еще крепче. — Я отказался от идеи приглашать тебя в общественные места. Перестал звонить тебе. Я не контролирую тебя, но я обещал твоим родителям присматривать за тобой. — Просто они не знают, с кем оставляют свою дочь, — не выдерживаю. Он делает шаг в мою сторону, заставляя отступить. — Ты сама не сказала им, — довольно мягко отвечает Намджун, и я смотрю.       Смотрю в лицо, которое назвала омерзительным. На самом деле, давно переборола свой страх к нему. И я действительно соврала всем, когда сказала, что упала с той лестницы, потому что у меня закружилась голова. Соврала и себе, когда надумала себе лишнего, услышав лишь часть разговора родителей, которые хотели бы, чтобы мы сошлись. В тот день, я разозлилась не на них, я выместила свою злость на Киме.       Возможно, из нас двоих, жертвой был именно он.       И нет никаких вероятностей, что я прощу его. Просто за то, что он мог согласиться. За то, что хотел войти в мою семью. — Это не имеет больше никакого значения. Прошло слишком много времени, — как можно непринужденнее выдавливаю из себя каждое слово. — Тогда сядь и пообедай со мной. Здесь тебе не придется сдерживаться и притворяться, что ты рада меня видеть.       И я сажусь. Ненавижу его за то, что он может так просто вырвать меня из повседневности и навязать себя.       Смотрю на его широкую спину, на то, как он спокойно орудует с тарелками. После накрывает стол на двоих. Слишком повседневно, обыденно, будто мы знакомы тысячу лет. Но мы не друзья и не возлюбленные, мы скорее враги.       В тот день я была на взводе и хотела поговорить с ним о том разговоре, который подслушала. Он был старше меня на пять лет. Был взрослым мужчиной, которого мои родители слишком любили, даже позволяя ему оставаться в нашем доме, когда он приезжал в Пекин в командировки.       Многие вещи давались мне абсолютно легко, но я не была везучей. Видимо поэтому, когда оказалась у двери комнаты в которой он ночевал, подслушала его разговор по телефону. Вновь поняв все не так… — Как твоя интернатура? — его вопрос прерывает мои мысли. Я даже не заметила, как наполовину опустошила свою тарелку. И в действительности, не хочу ему давать ответ. Я хочу держать дистанцию между нами настолько, насколько это будет возможно.       Он не выглядит рассерженным из-за моего молчания. Я видела его злым лишь в тот день, когда он позволил мне упасть с лестницы. Тот его взгляд делал из него совершенно незнакомого человека, подтверждая все мои первые эмоции на счет него. Ким Намджун никогда не смог бы понравится мне. Была ли то ревность, которая съедала меня изнутри каждый раз, когда родители улыбались ему. Была ли то моя личная неприязнь, которая сложилась из-за ряда недоразумений. Я просто не позволила бы себе привязаться к нему.       Многие вещи давались мне абсолютно легко, но мне никогда особо не давали выбора в чем-либо. Но я так долго боролась за свою мечту танцевать, порой не чувствуя своего тела и сил, что они приняли. Мои родители приняли это, а его появление все разрушило.       Я могу быть в его глазах эгоисткой и избалованной до зубного скрежета, но мы оба знаем, что в наших отношениях кроется гораздо больше подтекста.       Звонок, оповещающий о том, что к нему кто-то придет. Выдыхаю, зная, что это мой шанс убраться из его квартиры. В этот раз он не станет меня задерживать, потому что его дела никогда меня не касались.       Я встаю из-за стола, когда он откладывает свои палочки в сторону. — Не стоит утруждаться, чтобы провожать меня. Я смогу замечательно спуститься на несколько этажей ниже и самостоятельно, — моя язвительность заставляет его улыбаться. Не понимаю этого человека, которому нравится любая реакция от меня, но я не могу общаться с ним иначе. — Я не буду тебя спрашивать.       Отворачиваюсь, чтобы не видеть его оскал. Спешно обуваю свои ботинки и беру в руку пальто, а во вторую свою сумку. Я достаточно задержалась для того, чтобы прямо с его дома поехать в больницу. И совершенно не хочу, видеть того, кто мог бы наведаться к Киму домой. Видимо все эти мысли написаны на моем лице, поэтому он говорит: — Не волнуйся, это не девушка.       Ненавижу то, как он с каждым разом все лучше и лучше отбивает все мои выпады. — Очень жаль, потому что если бы у тебя, наконец, появилась девушка, у нас бы не было мест, где мы могли бы пересекаться. — Думаю, что я бы всегда нашел для тебя время, Синь Джилэй.       Распахиваю дверь и вылетаю в коридор, даже не замечая, как задеваю его гостя. Я не могу обернуться и позволить себе увидеть его выражение лица. Я, определенно, хочу забыть последнюю часть этого разговора.       На улице идет снег. Первый снег в этом году. Подставляю ладонь, чтобы словить пару снежинок, а после сжимаю их в своей руке, заставляя растаять. Намджун для меня — это самый мучительный сон из всех, которые мне когда-либо снились, но… Я не сплю. Когда его нет рядом, снова ощущаю себя свободной.       Я могу ненавидеть его сколько угодно, а он примет мою ненависть и не отвернется от меня. Вряд ли это можно охарактеризовать хоть как-то, вряд ли когда-либо захочу дать этому название. Я могу ненавидеть его сколько угодно, чтобы ненароком не сказать «спасибо», за то, что он позволил мне выйти из скорлупы, за то, что подарил этот этап жизни, в котором сейчас нахожусь.       Когда-нибудь скажу ему это, но видимо, очень нескоро.

*

— Проходи, — говорит Намджун, наблюдая за Тэхеном, который все еще смотрит вслед Джилэй, которая минуту назад выбежала из его квартиры. — Твоя девушка? — как можно небрежнее, чтобы не выглядеть заинтересованным, спрашивает он. — Тебя не касается.       Он знает, что этим ответом лишь подкупает своего знакомого на большее любопытство. К тому же, проигнорировать Джилэй трудно. Не будь у него головы на плечах и совести, он бы и сам клюнул. На ее нежный образ и утонченные черты лица. Даже ее голос слишком сладок, вопреки тому, что говорит она ему только гадости.       Намджун проводит рукой по своим волосам и закрывает дверь в столовую, приглашая Тэхена в гостиную, чтобы он не увидел лишнего, чтобы перестал думать, чтобы сосредоточился только на их деле. Сделке.       Синь Джилэй не будет частью ничего, что может испачкать ее. Ведь он обещал, даже не ее родителям, а себе, что она больше не пострадает.

***

— Как долго ты собираешься терпеть это? Будь я на твоем месте, давно бы сменила руководителя, — приглаживая свои волосы в отражении зеркала, выдает Минджи.       Я же подпираю рукой подбородок и пялюсь в окно. Хорошо знаю эту песню, которую сейчас начнет исполнять моя подруга, которая старше меня на год, и уже числится в штате молодых сотрудников в отличие от меня, той, которая получит диплом только летом, поэтому решаю промолчать. Она любит меня и наша дружба, наверное, лучшее, что случилось со мной, после того, как меня приняли в университет. Я потеряла год, пока находилась в больнице, но ровно эти же дни компенсировала благодаря своей зубрежке и прилежности. Умников и выскочек нигде не любят, а в глазах других — я именно такой и была. Конечно, такие люди необходимы, и я не могу сказать о том, что не получила больше возможностей, чем другие, и должна привыкнуть к тому, что меня будут осуждать везде и всюду, пока не смогу доказать, что имею право работать здесь.  — Сора, снова поругалась со своим парнем, так что готовься к тому, что вечером нам придется сопровождать ее, пока она напивается.       Кажется, я прослушала все наставление Минджи, чему даже рада. — Тогда, думаю, мне не стоит напрашиваться на ночное дежурство, чтобы ходить хвостиком за медсестрами, — мой ответ вырисовывает на лице подруги легкую улыбку. — Даже не смей, если конечно, ты не запала на молоденького офицера, который часто ошивается в стенах нашей святой обители, — она прищуривает глаза. — Может, мне стоит наверстать упущенное, потому что совершенно не понимаю о чем ты.       Мы обе смеемся и обмениваемся парой колких фраз, которые не содержат в себе издевок и прочего. В такие моменты, мне действительно не хватает Соры, с которой мы проводим время в университете, хотя наши пары несколько отличаются в этом семестре. — Тебе нужно поправить макияж, — услужливо выдает Минджи.       А я дотрагиваюсь пальцами до своих глаз, где нанесено немного туши. Мои слезы и правда высохли.       Я действительно удачлива, когда никто не контролирует мою жизнь и мне нужно принимать собственные решения.

***

      Иду по коридору больницы, высчитывая в голове время, когда смогу засесть за подготовку к экзаменам. И совершенно не могу понять, где ошиблась с пациентом. Это так сложно, когда мой руководитель напыщенный павлин и к тому же, полный мудак, который никогда не потрудиться разъяснить мои ошибки. Скорее, тыкнет лицом в нее и наорет. Но я не думаю, что смогу что-то сделать с этим. Мне нужно продержаться всего месяц, а после найду другого руководителя у которого буду писать диплом. — Вы в порядке? — не оборачиваюсь, когда слышу это. Не думаю, что человек с таким приятным голосом может обращаться ко мне, а больные, которые это делают, в априори не интересуются моим состоянием, потому что привыкли видеть сияющую улыбку на моем лице. И я думаю, что это меньшее из того, что могу им дать. — Синь Джилэй!       Оборачиваюсь, слыша, как человек, следующий за мной уверенной походкой, останавливается. Чувствую себя странно, слыша свое полное имя, которое он произносит так, будто придает ему какое-то значение. На большее, что я могу пока рассчитывать, это холодное «эй» от своего руководителя и «наша пчелка» от медсестер.       Глаза. Темный омут его глаз пронизывает меня насквозь. Его взгляд. Это первое, что бросается мне в глаза. Уже только потом, отмечаю для себя достаточно симпатичную внешность, спелый цвет его губ, и слегка длинноватые волосы, которые очень подходят этому человеку. Он выглядит молодо, но достаточно сурово для того, кто имеет несколько ранений. Я не могу вспомнить, где видела это лицо… — Простите, — оживаю, когда понимаю, что пялюсь на него слишком пристально, и мое молчание затянулось. — Возможно, я напугал вас, когда окликнул по имени, ведь мы не знакомы, — он делает еще один шаг в мою сторону, и протягивает мне руку. — Чон Чонгук.       Я смотрю на его широкую ладонь и не знаю, как поступить. Я не вижу улыбки на его лице и мне достаточно не по себе от такого знакомство, несмотря на то, что он симпатичен мне, как мужчина. Мой разум сразу же приводит множество доводов, кем может являться этот человек, и один хуже другого, потому что в больнице даже на счет людей в халатах не стоит заблуждаться.       Я паникую, а он все еще держит свою ладонь на весу. Я бы хотела спросить откуда он знает мое имя и зачем подошел ко мне, но отчего-то во рту сухо. Лишь могу смотреть ему в глаза и тонуть в них. Тонуть, не прося помощи. Мое сердце ускоряется, меняя привычную частоту ударов на полный галоп и я ощущаю, как краснеет мое лицо. — Лэй! — Минджи появляется в поле нашего зрения весьма вовремя, заставляя человека представившегося Чон Чонгуком опустить, наконец, свою руку, но это не сглаживает неловкости. Я все еще не могу оторвать от него свой взгляд. — Мне пора, — как-то потерянно говорю, когда моя подруга становится рядом с нами, создавая чертов треугольник между нами. Не хочу объяснять, что прямо сейчас произошло, потому что и сама ничего не понимаю, потому беру Джи за руку и тяну ее к выходу. — Простите, офицер Чон, моя подруга, очень нетерпелива, когда дело касается тусовок с подругами, — она подмигивает ему, когда выкрикивает это, позоря меня как минимум перед несколькими знакомыми.       Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него еще раз. И снова этот взгляд, только теперь уголки его губ чуть приподнимаются. Он качает головой и отворачивается от нас, я делаю тоже самое, все еще прибывая в оцепенении.       Чон Чонгук.       Высокий парень в неброской одежде. С копной темных, непослушных волос и таким же захватывающе-прожигающим насквозь взглядом. Это был первый образ, в котором я запечатлела того, кого все знали, как «офицер Чон».