7
8 января 2020 г., 21:23
Меня никогда не манила опасность, но именно это место занимает все мои мысли. Уже в третий раз оказываюсь среди зрителей. Чимина нет на смене, но есть взгляд Чонгука, подобный метки на коже. Вопреки моим опасениям, он не привлекает ко мне внимание. Он вообще здесь, словно призрачный воин, всегда остающийся в тени. Даже я не могу знать, когда он появиться рядом и тихо спросит все ли со мной в порядке.
Принимать заботу от людей — совершенно не мое. Особенно от тех, кто не вызывает доверия или же которых и вовсе не знаешь.
Отпиваю со своего стакана воду, слыша, что бой уже закончился. Не смотрю на ринг, скорее, слежу за людьми, потому что это более безопасное занятие, чем наслаждаться от этого вида насилия. Благодарю парня, работающего за барной стойкой и иду в специально отведенную комнату, где добровольцы оказывают первую помощь тем, кто пострадал. На удивление, бойцы приходят на осмотры исправно, ничуть не нудя и не опираясь на свою гордость, которая не позволит им это сделать.
Останавливаюсь, только тогда, когда слышу голос Намджуна. Обжигаюсь о ручку двери, будто та накалена до предела, и делаю шаг назад.
— Ты должен выиграть следующий бой, даже если для этого потребуется нарушить правила, — его голос и наставление настораживает, ведь я понимаю, что Чонгук еще не выходил, а значит тот, с кем он сейчас говорит, есть вероятность, что будет выступать против него.
Меня накрывает пеленой тревоги и отчаяния из-за того, что не смогу найти офицера и предупредить его, но все равно хочу попытаться, но голос оппонента Намджуна прибивает меня к полу.
— Я должен тебе, но я не твоя шавка, чтобы выполнять все твои приказы, — раздраженный, грубый, злой, однако… Такой знакомый. Мне хочется подойти ближе, прислушаться и увидеть того, кому этот голос принадлежит.
— Значит, ты готов потерять свою долю снова? — Ким провоцирует.
— Причина, — ледяным тоном отзывается незнакомец.
— У меня предчувствие, что на нас копают.
— Предчувствие? — от этой усмешки мое сердце подбрасывает, будто по ребрам бьет некогда забытая боль.
На мои плечи ложатся чужие руки, и я не слышу ответа от испуга, который следует из-за этого. Оборачиваюсь так быстро, как только мне позволяют, и вижу перед собой Чонгука. Его напряженное лицо мгновенно приобретает невозмутимый вид. Он тянет меня подальше от двери, от места в котором я должна быть. У нас на пути — никого, потому что бойцы заходят в этот «медпункт», пользуясь другим входом.
У меня множество вопросов в голове, и я пытаюсь подобрать слова, которые могут успокоить не меня, а его, потому что, если я пока не знаю на что подписалась, то Чонгук уверенно делает то, что должен.
— Со мной все будет в порядке, — вновь читая мои мысли, говорит он.
Но я не верю. Ни единому его слову, хотя должна. И еще больше недоверия зарождается, когда он ведет меня через толпу, при этом приобнимая за талию, и закрывая своим телом от любого случайного соприкосновения с другими людьми. Мы приходим в комнату, где, по всей видимости, готовятся другие бойцы, но сейчас, кроме одного человека и нас, там никого нет.
Этот человек не оборачивается, но мой взгляд прикован к его молочной коже на спине и высветленным до соломенного цвета, волосам. Он невысок, но жилист, хотя, скорее даже худощав. Но почему-то я боюсь его. Мне кажется, что останься с ним наедине, что-то обязательно произойдет. Каждое его действие — чрезмерная уверенность в себе.
— Джилэй, — зовет меня офицер Чон, и я приподнимаю голову, чтобы посмотреть на него, даже не заметив, как неуверенно сжимала его теплую руку все это время.
Становится немного стыдно за свой беспричинный страх. Опускаю свою ладонь, укладывая ее на свое бедро. В глазах Чонгука маленькая ехидная улыбка, которую я хочу проигнорировать, начав говорить:
— Твой бой…
— Оставайся с Шугой, до самого окончания. Я ему доверяю. Он свой, — последнее, он добавляет шепотом, обращая взгляд в сторону, а после вновь смотрит на меня. — Не слушай его, если он будет ворчать…
В последних словах что-то успокаивающее, как и в том, что он повторяет «я буду в порядке».
Знаю, что мы не прощаемся с Чон Чонгуком, но даже мысль о том, что я останусь одна якобы в безопасности — пугает. Он уходит, а я остаюсь один на один с человеком, который не вызывает во мне и доли доверия, но с ним меня оставил Чон, поэтому должна отпустить ситуацию, но…
— Ну и объясни мне, какого хрена он должен трястись над тобой, как курица-наседка?
Пылающие глаза скрывают в себе бездну хаоса. Все мысли от такого взгляда просто стираются в порошок. Мне хочется развернуться и наплевать на любое предостережение Чонгука, потому что вряд ли этот тон можно назвать безобидным ворчанием. Глотаю слова, не в силах ответить, но смотрю на этого человека, решая, что если потеряю с ним зрительный контакт, то он набросится на меня.
— Что же такой пугливый цыпленок забыл в таком месте, как это? — в этот раз его вопрос звучит более саркастично, однако, его тело не выглядит таким напряженным, как минуту назад, будто он собирается напасть на меня.
— Я могла бы тоже самое спросить и у вас, — набираюсь храбрости, которая высосана из пальца. Хотя все уже перестает иметь какой-либо резон, после того, как слышу, с какой реакцией встречают бойцов на ринге зрители. Все становится бессмысленным.
— И что ты умеешь? — не сразу замечаю, как Шуга оказывается в двух шагах от меня. Даже не сразу понимаю, о чем он говорит, пока не замечаю в его руке и бутылку с водой, и таблетку, которую он задерживает между своих зубов, после этого вопроса.
— Например то, что любая таблетка дает лишь временный эффект и имеющиеся проблемы нужно устранять изнутри.
Возможно, я немного перебарщиваю, и все же, горда собой, когда он чуть не давится. А после комнату наполняет глухой смех, который мне и вовсе не нравится.
— Я учту это, — хрипло выдает он.
Мне не нравится быть перед его глазами, будто на прицеле. Меня это нервирует. Хочу быть там. В толпе и видеть, как происходит бой Чонгука. Хочу быть уверенной, что с ним будет все в порядке, или же, что после я смогу ему помочь.
— Еще две минуты. Ты увидишь нашего малыша через две минуты.
Его пренебрежительный, насмешливый тон и это обращение «малыш». Этот парень не нравится мне все больше, и я хочу сорваться, наплевав на все бессмысленные просьбы остаться в стороне.
— Уверен, он выиграет, потому что я снова поставил на него.
Я знаю о ставках. Эта одна из главных составляющих всего этого сбора, но мне мерзко. Хочу плюнуть этому человеку в лицо и назвать его пылко тварью, мразью и вовсе не человеком. Ведь это неправильно. И оставаться здесь становится невыносимо.
И я проскальзываю на выход, точно зная, что это чудовище идет за мной. Не хочу оборачиваться и молюсь, чтобы он не прикоснулся ко мне. Застываю лишь достигнув того края, где начинается «жара».
Чонгук и он.
Кто выиграет, а кто проиграет — становится уже совсем неважно. Следую медленно вперед, будто на зов крови, которая уже на их обоих. Чужая или своя. И мои чувства такие же. Не могу понять, кому они принадлежат, к кому лично направлены.
Чон Чонгук все еще остается для меня офицером, которому дана особая подготовка. Его навыки предназначены для того, чтобы бороться с преступностью, чтобы защищать.
Незнакомец же, словно притяжение. Ловлю его расфокусированные взгляды, которые он срывает, при мощных ударах, направляя на толпу. В груди застывает сердце. Его татуированные руки не спутать с другими руками, а лицо — ни с кем, кого я могла бы знать.
Он тот, кто с Намджуном. Тот, кто представляет для меня опасность и тот, кто заставляет меня застывать на месте, просто касаясь одним взглядом, который достигает меня.
Проигравший, этот тот, кто упал? Почти умер? Воскрес, но не нанес решающий удар?
Я не знаю, пока мерзкий голос за моей спиной не объявляет исход этого матча.
Чонгук выходит из-за сетчатого ограждения первым, а другой, отталкивает того, кто пытается ему помочь и самостоятельно поднимается с колен на ноги. Вижу его окровавленный рот, когда он выплевывает капу на пол, вместе с тем сгустком, который собрался у него во рту. Смотрю, на его мечущие огнем глаза, на его ангельское, лицо, на половине которого след от последнего удара. Его голова поворачивается в мою сторону, нет в нашу. Удивление, страх или что-то еще мелькает в тот последний момент, пока вид на него не заслоняет Чонгук.
В моих глазах образовывается пелена. Пока он приближается, его грудная клетка ходит ходуном, а виском скатывается бисер пота, как и с шеи, ключиц… Не вижу, почему-то застряв в этом моменте, который делает это все реальным. Кровь на его наручных повязках. Наверняка чужая, того, кого мне, оказалось, жаль, но существует и обратная сторона, при которой мне пришлось бы видеть, как он поднимается с колен, прибывая в полном раздрае. Раненый и сломленный.
Что я здесь делаю?
И если на этот вопрос ответ мне найти сложно, то на то, что делаю, когда прижимаюсь своим телом к Чонгуку — я уже знаю ответ.
Я не слышу его слов, но чувствую его горячую кожу, под своей щекой, слышу его ускоренное сердцебиение, оставляя невидимые полосы от подушечек пальцев на его спине.
*
— Ты можешь поговорить со мной, — в его голосе слышится тоска, но он не виноват, что я онемела после всего. Мы едем молча в его машине уже приличное количество минут и секунд, и я думаю лишь о том, что не должна лезть в его выбор или обстоятельства делать то, чем он занимается — это беспокоит. И я боюсь говорить, а еще больше, спрашивать о том, на что откровенный ответ могу не получить. — Джилэй, — моего имя из его уст звучит успокаивающе, даже с той нежностью, которая не должна быть предназначена той, кто сама вовлек себя во все это. — Я уговорила своего друга привести меня туда, потому что узнала, что одна из сотрудниц принимала в этом участие, — решаюсь, начать с правды, чтобы хотя бы уже иметь право получить такой же честный ответ и от Чон Чонгука. — Это был по большей части интерес, который после превратился в… азарт. Мне нравится помогать людям, но порой ловлю себя на мысли, что тем самым просто самоутверждаюсь, пока не имею даже настоящей лицензии врача. — Люди соглашаются на это лишь ради денег, — спокойно произносит он. — Мне не нужны деньги, — разочарованно, отбиваюсь я, не сразу осознав, что Чонгук имел ввиду совсем не это. — Наши ситуации похожи, потому что мне не нужно признание в узком кругу. У меня нет никаких расстройств, которые бы предполагали всплески гнева, который мне нужно урезонивать, выпуская из себя. И мне не нужны деньги, которые получают нелегальным путем, — пока он перечисляет это все, мне становится легче. Тем не менее, больше, чем о том, что он не осуждает меня, я думаю о его безопасности. Знаю, что после этих слов должна последовать причина по которой все это происходит, но он говорит: — Юнги разобьет мне лицо, если скажу тебе больше, чем могу, — усмехается, а я напрягаюсь еще больше. — Тот парень, которого я представил тебе, как Шугу. Я сопоставляю, неуверенно, кивая сама себе, когда он продолжает: — И эта была просто шутка, Джилэй. Я действительно не могу рассказать тебе всего. И каждый раз, буду пытаться уговорить тебя не приезжать туда. Могу постараться понять твои мотивы, но они не стоят того, чтобы так рисковать своей жизнью, — его размеренный тон звучит, как снисхождение. — Почему? — скрывая то, что его слова меня расстроили, как можно рассерженно уточняю у него. — Если я мешаю твоим делам, вашему заданию или что бы там ни было, то ты можешь просто не обращать на меня внимание. Сольюсь с толпой и стану невидимкой, но как я и сказала, мне это нужно, пусть это даже будет опасным занятием, но я не хочу заканчивать все из-за причин, которых ты мне даже назвать не можешь. От этого короткого замыкания моей пламенной речи, Чонгук останавливает машину. Меня бы вытряхнуло через лобовое стекло, не будь на мне ремня безопасности. — Почему? — его голос вызывает мурашки, которые неприятно расплываются по спине, и возвращаются к затылку, когда его рука касается моей шеи, заставляя посмотреть на него. — Думаешь, я не спрашивал себя, почему это именно ты? В его глазах падают звезды, взрываются кометы, но этот взгляд не похож на тот, с которым осуждают. — И единственный ответ, который смог получить для себя, — задерживаюсь взглядом на движение его губ. Слишком заворожена им, тем что возникает между нами. Как то, о чем я не думала становится его губами на моих губах. Сразу — легким касанием, при котором уже закрываю глаза, ощущая жжение от этого прикосновения. Нет, целый пожар. — Оттолкни меня, — он просит, а я сопротивляюсь, хватая рукой его за край расстегнутой куртки. Даю ему свой ответ, не зная, какие последствия он с собой принесет. Слышу щелчок и чувствую освобождение от того, что меня сдерживает. Он поворачивает мой корпус к себе, овладевая моим разумом полностью. Всего одно прикосновение и… «Ты нравишься мне, Синь Джилэй…» То, что я хотела услышать. Будто знала, что это произойдет.
