8
9 января 2020 г., 00:11
Сора хлопает меня по плечу, пока я выполняю свое задание, сидя в библиотеке. Смотрю за окно, где крупные хлопья снега кружатся уже на фоне темно-синего неба. Странно, что моя подруга задержалась вместе со мной, ведь это так несвойственно той, которая отдает каждую свободную минуту своему парню.
— Ты уходишь? — все еще оставляя свои вещи разложенными на столе, спрашиваю у нее.
Она тепло улыбается мне и качает головой в сторону стеллажей.
— Думаю, ты уже достаточно замариновала парня, может пора уходить? — вкрадчиво спрашивает она у меня, пока я не могу понять, что Чонгук делает в нашем университете.
— Как давно? — глухо спрашиваю.
Сора смеется и уходит, отправляя мне напоследок воздушный поцелуй. Она знает. Она слушает меня, в отличие от Минджи, которая все еще ведет себя со мной холодно из-за моего решения, но знаю, что она просто волнуется.
Чтобы собрать свои вещи и осознать в полной мере, какую мне предстоит сделать работу завтра, чтобы все закончить — мне необходимо всего пять минут. Чертовы пять минут, которые все равно не использую. Я не мастер в описании людей и уверена в том, что Минджи была той, кто показал Соре фотографию Чонгука, который словно фетиш на форму, распространился по всей больнице.
Сегодня он другой, или это я уже смотрю на него иначе.
Песочное пальто до колен, сливочный свитер под горло, мягко контрастируют с золотистым светом его кожи и смоляным цветом волос. Он стоит в профиль, держа в руках книгу. Такой мягкий и словно сошедший с картинки. Я вспоминаю вкус его губ и глубокий древесный запах, который пьянил.
На его лице полуулыбка. Я провожу рукой по своей тетради, заодно захлопывая книгу, из которой выписывала информацию. Медленно встаю и робко иду в его сторону, зная, что Чонгук может заметить меня периферическим зрением. Резко поворачиваю в сторону, не сдерживая в себе смешок, он тут же ловит меня за локоть, разворачивая к себе.
— Привет, — беспричинно улыбаюсь, чувствуя теплоту его ладоней, даже через одежду.
— Я звонил тебе, — хмурит брови, а после неглубокая морщинка разглаживается и он говорит: — Привет.
Не думала, что мы сможем и что мы вообще должны видеться. Не знаю, как вести себя с ним, после тех слов, которые он сказал мне.
— У меня проблемы с телефоном, — пытаясь не смутиться и не загореться, как спичка, из-за его проницательных глаз, которые исследуют каждую мою реакцию.
— Надеюсь, это не приведет к проблемам с законом, — милая улыбка появляется на его лице.
— Мне повезло, что у меня есть знакомые, которые в случае смогут меня выручить.
— Тогда можешь попробовать воспользоваться моими услугами прямо сейчас.
В груди расплывается тепло. Странное чувство, едва ли мне понятное, но знакомое. И я хотела бы им дышать. И хотела бы обнять его в этот самый момент. Не отпускать его, вместе с тем чувством, которое он дарит мне, которое запускает в меня подобно волшебной пыльце, которой в априори не существует, но если бы такая была, во мне бы распускались цветы. Возможно, я немного влюблена. И я хочу узнать его, чтобы произнести эти слова вслух.
***
Он несет мои учебники, пока мы идем по территории университета. Не думала, что смогу говорить так много. Об учебе, о друзьях и своей семье. Всего лишь вскользь… Хотя, тишина между нами не та, которую надо заполнять, словно белесые пробелы. Я спотыкаюсь, стоит нам только оказаться за пределами территории знаний, а после смеюсь, когда он не позволяет мне упасть. — Черный кофе. Мы едем в его машине, где ощущаю себя гораздо комфортнее, чем раньше. — Бодрит, — киваю, а после добавляю: — Но на вкус слишком пресно. — Думаю, я передам твои слова Юнги. Он оценит, — серьезно заверяет меня Чонгук. Меня пробирает дрожь, когда я вспоминаю о его напарнике. Никогда бы не хотела увидеть Мин Юнги в форме. — Он не пресный, а скорее злой, — раздраженно вырывается из меня. — И это передам, — уже смеется. — Ты не можешь… Только это наше первое «свидание» вне стен того места, быстро заканчивается. Я получаю от Чонгука обещание, выпить приторно-сладкий кофе или же какао с маршмеллоу, которое даже не люблю, после. Он обещает, а после его мысли заняты лишь вызовом. Не хочу отвлекать его, но я расстроена. Мне даже не приходится думать над прощанием, когда он коротко целует меня в щеку, пока я самостоятельно пытаюсь выбраться из салона машины. — Я позвоню, — ловит меня за руку, едва ли сплетая наши пальцы. — Сделай это, пожалуйста. Я знаю, что не должна волноваться, но это уже происходит со мной. И почему-то знаю, что не увижу его так скоро, как хотела бы. Что он, скорее всего, не перезвонит. Снег колет щеки и не кажется больше таким уже прекрасным, когда его машина отъезжает. Я даже не сразу вспоминаю, что забыла на заднем сидении свои учебники, но и это перестает иметь значение, после того, как замечаю другого человека. Он курит. Думаю, что впервые вижу это его вредную привычку. Стоит у лестницы, которая ведет ко входу в здание. Дом, которого не хочу называть нашим. Смотрит, внимательно изучая все то, что пытаюсь скрыть от него, стерев со своего лица любую эмоцию. Но он уже понял, Намджун знает. Я бы никогда не смогла скрыться от него, особенно не в тех местах, где он ощущает свое превосходство над другими. Помню, как он разговаривал с Чонгуком, с тем незнакомцем. Неожиданно идея о том, чтобы использовать грязные деньги с того места, мне кажется, отличной. Ведь я не смогу объяснить родителям почему захотела покинуть квартиру, почему потратила такую большую сумму на переезд. Мне надоело покупать дорогие вещи, пользуясь своей картой, а после возвращать их обратно, получая наличку. Мне надоело обманывать всех вокруг. У меня есть свобода, но нет «свободы» от Ким Намджуна. — Развлеклась? — все тот же пренебрежительный тон. Тушит сигарету и поспешно открывает передо мной дверь, не позволяя мне сделать это самой. От него пахнет алкоголем, сигаретами и женщинами. Сочетание тех убогих вещей, которые стали для него привычными. Он не может быть хорошим человеком, когда в его рукавах множество лишних карт, с которыми он может мухлевать. — Училась, — я даже не пытаюсь соврать и отмолчаться, ожидая, что он или про кого спросит дальше, но вопреки моим ожиданиям, он говорит другое: — Ты должна брать машину, если знаешь, что задержишься. — Ладно, — раздражаюсь, начиная кусать свою нижнюю губу. Он не должен вести себя так, как вел бы себя мой старший брат. — И ты можешь, держать свой телефон включенным. Твои родители могут звонить тебе, я могу позвонить или написать. Он не вспоминает о моих друзьях, о коллегах на работе. Его приоритеты приводят меня в бешенство. Я никогда не была ребенком, даже если это его своеобразная «забота» уместна, то точно уж не в моем случае. — Села батарея, — без эмоций отвечаю, когда мы заходим в лифт. — Тебе пора поменять телефон… — А тебе пора перестать приказывать мне. Моя вспыльчивость не оставляет его равнодушным, я могу отчетливо увидеть реакцию на его лице в отражении стеклянной двери. Возвожу взгляд выше, считая секунды до остановки на своем этаже, но он не отмалчивается. — Ты пользуешься картой, которую я дал тебе? — тихо спрашивает он. В этом весь Намджун. Он думает, что деньги решают многие проблемы, что я избалована, если не могу пока себя обеспечивать самостоятельно. Что разряженный телефон можно заменить купив новый. Что отношения можно купить простой картой или же воспользоваться тем, что мои родители к нему благосклонны. Говорю себе, что в порядке. Мне лучше… Будто я ношу ошейник. Рядом с ним. Постоянно. — Никогда, — мой ответ на его вопрос. — Синь Джилэй, — он угрожающе тянет мое имя, выходя вслед за мной. На моем этаже. — Если тебе интересно, то я отдала ее церкви, хотя первоначально хотела лишь выкинуть. Меня обеспечивают родители, но не ты, — взрываюсь, начиная тараторить различную чушь, хотя, эта информация является лишь частью лжи. — Или когда ты видел переводы, ты думал, что я буду тебе благодарна? Вдруг стану благосклонной к тебе? Только зачем? — Что ты сделала? Он совершенно не хочет слышать меня. Не спешу поворачиваться к нему спиной и набирать на панели свой специальный код. — Я заблокирую ее. Его ответ вызывает во мне еще больше разочарования. Не жалею, что отдаю его деньги людям, которые не могут позволить себе даже простое лечение гриппа, без наличия дорогостоящей страховки. Качаю головой, а после смотрю ему в глаза. Он зол? Если да, то не хочу видеть его предела, но говорю: — Зачем? Разве не чудесно, что этими лишними деньгами ты смываешь с себя грехи, даже при том, что ты палец о палец при этом не ударил? Его смешит лишь моя злость или же я сама. Набираю код на двери и захожу в свою квартиру. Прислоняюсь к двери спиной. Его смех все еще стоит в моей голове. Он неправильный, поломанный, искусственный. В нем даже нет горечи или же отчаяния. Я боюсь за Чонгука и впервые за долгое время, боюсь за себя.***
Он не отвечает, помимо того, что так и не перезвонил. Между нами всего одна точка соприкосновения и это то место, в котором он меньше всего меня хочет видеть. Но я хочу видеть Чон Чонгука. Чимин не рад, вновь оказаться со мной в одном такси. После, узнаю, что Чонгук отменил свой сегодняшний бой. Всего три дня. Три дня назад все было по-другому. Субботы девушки должны проводить не так. Не так, как это делаю я. В той же комнате, что и обычно. На фоне запах медикаментов и крови. Вожу большим пальцем по экрану своего телефона, в надежде на уведомление, которое не придет. — Мы снова встретились, — бархатный голос, выводит меня из пучины задумчивости. Спасает от волны паники, которая подкатывает к горлу, но которая возвращается, стоит мне только задержать свой взгляд на его мышцах пресса, а после на изрисованных чернилами руках. Но больше, чем его гематомами на медовой коже, я взволнована из-за его лица. — Это было предсказуемо, — обыденно отвечаю, надеясь, что мой голос не дрожит. Его голос приятен мне. Он завораживает и притягивает, как и весь он. Его образ, небрежная поза. Но я могу отступить, потому что впечатление, как об отрицательном герое, уже сложилось в моей голове. Таким, как он, я вряд ли смогу противостоять. Такие, тянут вниз. Таких, называют неправильными. — Я так не думаю, — я отворачиваюсь, когда он говорит это, а после и вовсе убираю наконец окровавленную повязку с пола, которую кто-то не удосужился за собой убрать. — Когда-то я побывала в отделении скорой помощи, и это было ужасно, — я усмехаюсь, вспоминая об этом случае, но продолжаю рассказывать этому незнакомцу то, чем не хотела делиться ни с кем. — Я радовалась тому, что практикантов не отправляют туда, но теперь я сама решилась на подобный опыт. Только тут гораздо спокойнее. Ваши раны не столь серьезны, а если это и так, то никто не кричит от боли, не читает молитвы, обращаясь к Богу… Я замолкаю, отчетливо видя ту линию, которую переступила. — У тебя отличная специальность. Я не знаю, почему так рада его словам. И почему они кажутся мне той поддержкой, в которой я нуждаюсь прямо сейчас или же постоянно… — Я буду вспоминать о твоих словах, каждый раз, когда буду забывать об этом, — смотрю на него снова, чтобы убедиться в том, что наш диалог реальность. На его лице не наигранная улыбка. От нее, будто знакомая пелена ложится на мой разум. Сбрасываю ее, как пыль или же наваждение. — Так чем могу помочь? — возвращаясь непосредственно к тому, из-за чего я нахожусь здесь. Он неторопливо усаживается на лавку, все еще наблюдая за мной. Когда его взгляд задерживается на телефоне в моих руках, а я кладу его в задний карман своих джинс. — У меня всегда лишь одна проблема, — начинает говорить он, чуть усмехаясь. — О которой никто не знает. Я не уверена должна ли я спросить его об этом или подождать пока он расскажет все сам. Вместо ожидания, открываю шкаф, откуда беру чемоданчик первой помощи, который в любом случае мне понадобиться для его осмотра. Это действие придает мне уверенности в себе. Я должна забыть о нем, как о личности. Он человек. Такой же, как все. Тот человек, который сейчас нуждается в помощи. — После аварии меня беспокоит нога. Мне сделали операцию, но это все равно мое уязвимое место, — его голос обволакивает меня своей бархатностью вновь. Все еще стою к нему спиной, не зная, что могу на это сказать. Мне жаль. Такое случается. Или… Это пройдет. Просто не занимайся тем, что еще больше травмирует тебя. По крайней мере, ты жив… Когда молчание переступает черту допустимого, я оборачиваюсь. Не смотря ему в лицо, подхожу все ближе. Сажусь рядом на колени и поднимаю руку, чтобы ощупать его икры, а после коленные чашечки, чтобы определить проблему, когда он перехватывает мою ладонь, говоря: — Надеюсь, это останется только между нами. — Врачебная тайна, — говорю, как можно обыденнее, и он отпускает мою руку. — Точно. Мою кожу покалывает от его прикосновения и мне это совершенно не нравится. Я осматриваю его возможную травму, остановившись на левой ноге. Жму на воспаленную кожу слегка сильнее, наблюдая за реакцией на его лице, которой нет. — Тебе больно? Или ты пришел сюда без причины? — Я сбрызгиваю на всякий случай место опухоли и беру в руки эластичный бинт. — Возможно, у меня были причины, — серьезно говорит он, но меня это лишь раздражает, потому что сегодня никого из «врачей» нет. В этом просто нет необходимости, когда проходит всего два матча, а в остальное время звучит разрывающая перепонки музыка, ведь планы изменились, наверняка, из-за Чон Чонгука. — Я не могу ощущать чужую боль, Тэхен, — примирительно говорю, даже не сразу поняв, как назвала этого человека. Чьим именем и почему именно так. — Ты назвала меня по имени, — он даже не хмурится, но на его лице выгравирована заинтересованность из-за этого. Я пытаюсь понять, где услышала это имя, но это бессмысленно, так как у всех бойцов тут клички. — Разве? — мне некомфортно, но я продолжаю разбираться с его травмой, решая быть невозмутимой до конца. — Да. Раздраженно вздыхаю на его прямые ответы, которые не дают мне понять, что я сделала в целом не так, кроме того, что просто узнала откуда-то его имя, которое, судя по его реакции, точно принадлежит ему. Тэхен. Становлюсь будто меньше, сжимаясь в маленький комок, под его взглядом. Хочется завопить: «Не смотри на меня так!»; «Не делай такое лицо!»… — Возможно, я услышала его от кого-то из твоих фанатов. Или подсмотрела в списки, которые есть у Хоупа. Или же… — Почему я тебе не верю? — он спрашивает — я не отвечаю, решая, как можно скорее закончить это все. В моем кармане вибрация от телефона. Мне нельзя видеться с Тэхеном и мне нужно поговорить с Чонгуком. Вспоминаю их последний бой, исход которого видела. Я должна держаться от Тэхена подальше, и уже даже не ради офицера Чона, а ради себя. Ведь не читаю мысли, и даже не могу дать ответы на его вопросы. - Разве мы верим не в то, во что сами хотим верить? Риторический вопрос и мой последний взгляд, после чего я покидаю помещение первой. Забываю убраться, о своей верхней одежде. Хочу бежать. Мне будто могут разбить в этот самый момент сердце. Возможно, оно уже разбивается. Мне плохо от толпы. Я не могу разблокировать экран, так как мои руки отчего-то трясутся. Во рту становится сухо, а в голове пусто. Забываю, где выход и даже о том, что здесь есть Чимин, который будет волноваться, который втайне, но все же, несет за меня ответственность, по крайней мере, перед своей девушкой (моей подругой). — А во что веришь ты? — горячее дыхание прямо в затылок. Я все еще в центре толпы. Под влиянием этого голоса, который обволакивает и пробуждает, словно ото сна. Слова застревают в горле, и я вижу Чонгука. Его обеспокоенное лицо мелькает всего в нескольких метрах от меня. Не позволяю себе совершить ошибку, не позволяю ему дотронуться до меня. Не хочу гореть, потому что его огонь всепоглощающий, а не успокаивающий. Ныряю в сторону, больше не ощущая на своей спине жар, пламя, но знаю, что на месте нашего соприкосновения останутся следы. Фантомные и напоминающие о себе. Была бы это правдой, я бы даже могла стереть полоски пепла со своей одежды, которых не заметит Чонгук. — Прости, — я не знаю, за что мне так жаль. Может, за все и сразу? — Джилэй, — он будто только соображает, что я уже перед ним, почти в его объятиях. Без одной секунды. Без одного шага в его сторону. Я не оборачиваюсь. Больше не оборачиваюсь, потому и не могу заметить, как на плечо Тэхена ложится тяжелая рука, принадлежащая Ким Намджуну.
